Ирония как вид комментария у Н.С. Лескова
Т. Б. Ильинская
Статья посвящена исследованию приемов и средств иронии в очерке Н. С. Лескова «Сибирские картинки XVIII века» (1893). Несмотря на то, что это произведение основывается на документальном материале, для него характерно яркое авторское начало, которое проявляет себя прежде всего в разнообразных «знаках иронии». Проведенное сопоставление «Сибирских картинок» с текстом-источником позволило сделать вывод, что исходные материалы были лишены каких бы то ни было иронических элементов, что ироническая тональность привнесена в воссоздаваемые события исключительно самим Лесковым. Констатируя неизученность проблемы комического в лесковском наследии, мы выделяем лаконизм и иронию как основные принципы повествования, на которых основывается художественная структура «Сибирских картинок», хотя мера ироничности разных глав произведения неодинакова. Выделяя средства создания иронического эффекта, мы разграничиваем чисто лесковские находки в этой сфере и типовые случаи, которые характерны не только для Лескова. Среди последних особенно заметны элементы лексической иронии (церковнославянизмы и библеизмы в роли «иронических» слов), а также мнимая похвала, когда буквальный и подразумеваемый смыслы слов диаметрально противоположны. Что касается собственно лесковских иронических эффектов, то своеобразие иронической тональности «Сибирских картинок» создается с помощью перехода на чужие точки зрения, причем в одном ироническом высказывании может присутствовать не «двойное видение» (как обычно в случаях иронии), а более сложная структура, в которую включены позиция иронизирующего автора и позиции противостоящих сторон: чиновников, духовенства и коренных жителей Сибири. По такому принципу построены емкие и лаконичные лесковские формулы «исповедный ясак», «просвещать язычников светом истинной веры и чем от них кормиться». «Знаки иронии», присутствующие на лексическом, синтаксическом, стилистическом, композиционном уровнях текста, становятся самым сильнодействующим средством авторской оценки и участвуют в создании подтекста произведения.
Ключевые слова: ирония, ироник, Н. С. Лесков, «Сибирские картинки XVIII века», церковнославянизмы, документализм.
T. B. Iliinskaya
Irony as a comment in N. S. Leskov's works
The article is devoted to the study of methods and means of irony in the essay of N. S. Leskov «Siberian pictures of the XVIII century» (1893). Despite the fact that this work is based on documentary material, it is characterized by the author's noticeable beginning, which manifests itself primarily in a variety of «signs of irony». The comparison of «Siberian pictures» with the source text allowed us to conclude that the original materials were devoid of any ironic elements, that the ironic tone was introduced into the recreated events exclusively by Leskov. Noting the unexplored problem of the comic in Leskov's heritage, we distinguish laconism and irony as the basic principles of the narrative on which the artistic structure of « the Siberian notes» is based, although the measure of irony of different chapters of « the Siberian pictures» is not the same. Allocating means of creating ironic effects, we distinguish between purely Leskov findings in this area and typical cases that are characteristic not only for Leskov. Among the latter there are particularly noticeable elements of lexical irony (Church Slavism and biblical studies in the role of «ironic» words), as well as imaginary praise, when the literal and implied meanings of words are diametrically opposed. As for Leskov's own ironic effects, the peculiarity of the ironic tone of « the Siberian pictures» is created by the transition to other people's points of view, and in one ironic statement there may be not a «double vision» (as usual in cases of irony), but a more complex structure in which there is the position of the ironic author and the positions of the opposing sides: officials, clergy and indigenous inhabitants of Siberia. Built on this principle of Leskov capacious formula «confessional tribute», «to enlighten with the light of true faith and what they are fed». «Signs of irony», present at the lexical, syntactic, stylistic, compositional levels of the text, become the most powerful means of the author's evaluation and participate in the creation of the subtext of the work.
Keywords: irony, ironic, N. S. Leskov, «Siberian pictures of the XVIII century», Church Slavism, documentalism.
В хронике «Соборяне» Савелий Туберозов, часто выражающий позицию автора, комментирует иронический ответ семинариста: «Немало сему все мы смеялись, хотя я, впрочем, находил в сем более печального и трагического, нежели комедийной веселости, способной тешить. Начинаю замечать во всех значительную смешливость и легкомыслие, в коих доброго не предусматриваю» [4, с. 31]. В дальнейшем он же с горечью говорит о всеобщей склонности к смеху: «...и не богаты и не тороваты, а уж куда как гораздо смешливы!» [4, с. 80].
Что стоит за таким отношением к смеху? Глубоко укорененное в русской культуре недоверие к веселью? По замечанию С. С. Аверинцева, «по- русски односложное, отрывистое, фонетически весьма выразительное «смех» систематически рифмуется со столь же односложным и отрывистым «грех». Пословица говорит: «Где смех, там и грех» <...> Очень русская проблема - тот конфликт между комическим гением и православной совестью, который буквально загнал в гроб Гоголя» [1, с. 341].
Однако в «Соборянах» есть и другой любимый герой автора - дьякон Ахилла, с которым связано большинство комических эпизодов хроники, да и для самого Савелия Туберозова вовсе не характерно аскетическое неприятие веселья. В приведенных выше словах осуждается не смех вообще, а та пагубная веселость, - то «смехо- творство», которое порицает ап. Павел (Е ф. 5:4) и которое отличается именно своей неуместностью (по слову Екклезиаста, есть «время плакать и время смеяться» - Екк л. 3:4).
Выпады против смеющихся у лесковского протагониста идут рядом с разнообразными формами комического и в хронике, и - шире - во всем творчестве писателя, который сам, по свидетельству мемуаристов, имел весьма насмешливый ум. Вопрос об особенностях лесковского смеха, о влиянии на Лескова других писателей- юмористов(преждевсего,любимого
Л. Стерна) - один из не проясненных в науке. Также не решен вопрос о соотношении видов комического в лесковском творчестве, в частности, вопрос о своеобразии иронии у Лескова- публициста, который часто использовал ее в документальных очерках как средство авторской оценки.
Предлагаемая статья посвящена освещению проблемы лесковской иронии. Попытаемся рассмотреть приемы достижения иронического эффекта в рамках одного публицистического произведения и остановим свой выбор на «Сибирских картинках XVIII века», которые представляют собой интересный тип повествования, когда авторская позиция не формулируется впрямую, а содержится на стилистическом уровне текста, а то и в подтексте.
Прежде всего необходимо сказать, что Лесков считал иронию одним из наиболее воздействующих средств, с чем он, как прирожденный публицист, не мог не считаться. Так, в письме В. Г. Черткову он замечает: «Более всего Лев Николаевич хвалит «Колыванский муж»:.. «Колы- ванский муж» - ирония - она очень нравится всем» [3, с. 468].
Но самое главное - иронический взгляд на жизнь был глубоко органичен для Лескова, и почти в каждом его произведении имеется широкая палитра иронических оттенков - от мягкой, добродушной иронии до иронии едкой, уничижительной.
«Сибирские картинки» принадлежат к числу тех лесковских публицистических произведений, которые основаны на документе. Не боясь упреков во «вторичности» и неоригинальности, Лесков в вводной главке подробно указывает на источники информации - исследование «Исповедный штраф в Сибири в течение XVIII в.» священника Вакха Гурьева, а также доставшиеся писателю бумаги генерала В. И. Асташёва, которому Вакх Гурьев передал свой архив [13, с. 158]. Помимо этого, в «Сибирских картинках» имеется множество ссылок, подчеркивающих документальный характер повествования. Себе Лесков отводит скромную роль компилятора, сделавшего необходимые сокращения в заинтересовавших его материалах: «веду весь рассказ гораздо кратче и уже»[6, с. 138], «выписки, приведенные
здесь нами в порядок» «держусь одних бумаг»[6, с. 139].
Тем не менее жанровый подзаголовок «Сибирских картинок» - рассказ - сразу выдвигает на первый план фигуру автора и делает ее явно неоднозначной. Первая же страница произведения дает понять, что автор здесь - далеко не бесстрастный компилятор. «Крайне заинтересованный этим оригинальным делом» [6, с. 138], - так он обозначает свое отношение к теме во вводной главке. И действительно, в контексте всего лесковского творчества «Картинки» - это интересная модификация устойчивых мотивов лесковского творчества. Здесь получает дальнейшее развитие занимавшая Лескова комическая тема противостояния светских и духовных властей («Соборяне», «Мелочи архиерейской жизни»). Кроме того, «Сибирские картинки» - это горькоироническая вариация темы миссионерства (ср. с рассказом «На краю света»), а также темы старо- верия. Наряду с этим, «Сибирские картинки» занимают заметное место в ряду поздних лесковских произведений, назначение которых сам автор обозначил как расчистка подходов к храму («прежде всего надо выгнать торгующих в храме и вымести за ними их мусор» [5, с. 581].
Но самым заметным авторское присутствие делает ироническое освещение событий, и сравнение «Сибирских картинок» с легшим в их основу текстом Вакха Гурьева, абсолютно лишенным иронии, позволяет прийти к этому выводу.
Вот характерный для Вакха Гурьева фрагмент:
«Такое неблаговидное духовенство неспособно было благотворно влиять на своих пасомых; поэтому неудивительно, если религиознонравственное состояние православного народонаселения Сибири за все продолжение XVIII века представляется нам в самом непривлекательном и даже мрачном виде» [2, с. 29-30].
Сравним с этим пассажем лесковское описание сходной ситуации: «сами просветители потеряли память и разучились различать дни в неделе» [6, с. 177] (Так сказано о священнике, перепутавшем субботу и воскресенье).
Помимо лексико-стилистических несовершенств (канцеляризмы, громоздкий и запутанный синтаксис), текст Гурьева отличается обстоятельностью и прямолинейностью изложения, в то время как у Лескова основными принципами повествования становятся лаконизм и ирония. Слово «просветители» у Лескова, с одной стороны, напоминает о том, что миссия священнослужителей - просвещение паствы светом истинной веры, а с другой, в соответствии с принципами иронии, слово «просветители» обозначает людей невежественных, стоящих не на высоте своего призвания (разумеется, это понятно посвященным в иронический контекст). Используя формулу Ю. М. Лотмана, заметим, что при этом «игровой эффект состоит в том, что разные значения одного элемента не неподвижно сосуществуют, а „мерцают”« [7, с. 141]. ирония очерк лесков комический
Благодаря этому «мерцанию» смыслов в слове «просветители», у Лескова появляются объемность и глубина вместо прямолинейного обличения, а ирония приобретает весьма неоднозначный смысл, поскольку авторская интерпретация описываемых событий содержит в себе целую гамму чувств, где есть место и сожалению, и грусти, и резкому возмущению.
Переходим к попытке уяснить основные механизмы лесковской иронии. Начнем со случаев не исключительно «лесковских».
Так, для русской культуры характерен иронический эффект при использовании церковнославянизмов по отношению к достаточно прозаическим или даже низменным реалиям. Как отмечал
А.А. Потебня, «особого рода стилистическая ирония происходит при сознании самим говорящим или лишь слушающим) противоположности между высоким слогом словесной оболочки и пошлостью или низостью мысли» [10, с. 389]. Такого рода стилистическая ирония в «Сибирских картинках» есть, но Лесков не злоупотребляет ею: она встречается достаточно редко («Ве- лемощный сановник»; «рачения их достойны долгой памяти» [6, с. 145] - говорится о людях, сделавших религию статьею своего дохода).
Сходный иронический эффект дает употребление библеизмов - как библейских цитат, так и библейских реминисценций и аллюзий. О рассерженном губернаторе Чичерине, не преуспевшем в деле взимания подати, сказано, что он удалился, «скрежеща зубами и иский кого поглоти- ти» (Пет р. 5:8).
Однако в «Сибирских картинках», как и во многих других произведениях Лескова, эта типичная для русской стилистической системы игра высоких лексико-стилистических средств, употребленных в адрес низменного, приобретает своеобразный смысл, поскольку тема очерка - искажения церковной жизни. Церковнославянизмы и библеизмы не только иронически освещают неподобающее, но и сами становятся объектом иронии, поскольку действиями церковных и гражданских чиновников дискредитируется христианское дело, и неуместность апелляции к священным текстам в таких ситуациях очевидна.
Кроме рассмотренной выше лексической иронии, в «Сибирских картинках» встречаются, опять же в небольшом количестве, такие типичные для системы иронических средств случаи, когда высказывание обладает «скрытым смыслом, обратным тому, который непосредственно выражается» [12, с. 99-100]. Среди такого рода словоупотреблений чаще всего встречаются контексты, где звучит мнимая похвала в адрес прискорбных явлений русской церковной жизни. Например:«придумано было хорошо»[6,
с. 167], - говорится об организации церковных поборов; «оборотистое сибирское духовенство»[6, с. 166] - сказано о изобретательности тех миссионеров, которых прежде всего интересовали деньги. Иронический смысл этих похвал становится ясен в контексте всего очерка, а тем более в контексте всего наследия Лескова, которого в течение всей его творческой жизни занимала материальная сторона церковной жизни. По слову современного исследователя иронии, «ироник играет роль «своего» среди «чужих», восхищается тем, что вызывает презрение и жалость» [10, с. 88].
Переходим к еще более характерному для Лескова ироническому средству. Как известно, законом иронии является несоответствие буквального и подразумеваемого смысла слова. Эти обычные для иронического высказывания контраст и противопоставление двух смыслов у Лескова предстают в гораздо более сложном виде.
Своеобразие иронической тональности «Сибирских картинок» определяется тем, что Лесков не ограничивается только двумя контрастирующими элементами, составляющими суть иронического оборота речи: в «Сибирских картинках» их становится больше. Каким образом это достигается?