Первая серьезная проверка идеологической состоятельности деятельности Общества была проведена в начале 1949 г. Выводы проверки были неутешительные. Во-первых, оказалось, что большинство профессоров и кандидатов наук г. Казани, состоящих членами Общества, не участвуют в лекционной и издательской деятельности. Это притом что действительными членами Казанского областного отделения были крупнейшие ученые республики: академик А. Е. Арбузов, член-корр. АН СССР Б. А. Арбузов, проф. Л. М. Миропольский, проф. Н. А. Ливанов и др. [Там же, д. 1, л. 38]. В 1949 г. из общего числе лекторов, выступавших непосредственно по поручению Правления Татарского отделения с публичными и закрытыми лекциями, члены Общества, имеющие ученые степени и звания, составили лишь 49% [13, д. 16, л. 76]. Во-вторых, выяснилось, что значительная часть ученых, выступающих с лекциями по истории, философии и международной жизни, попросту занимались переписыванием и цитированием классиков марксизма-ленинизма и трудов ученых, которые уже прошли рецензирование и были опубликованы [Там же, л. 80-82]. В 1947-1949 гг. на рецензирование не было сдано ни одной лекции по средневековой истории Татарстана. Лекции же по истории социалистической Татарии пестрили всевозможными цифрами, показывающими выдающиеся успехи татарского народа в советский период [19, д. 5032, л. 28-35]. Что касается издательской деятельности, то в 1949 г. была издана лишь одна стенограмма публичной лекции действительного члена Общества Хасан Хайри на тему «А. С. Пушкин» на татарском языке [12, д. 28, л. 16].
После смерти И. В. Сталина и развенчания культа личности на XX съезде КПСС начался период «хрущевской оттепели», традиционно связываемый с некоторым ослаблением идеологического контроля над гуманитарной сферой. Новые тенденции в общественной жизни были восприняты интеллигенцией Татарстана как возможность для возрождения и развития татарской национальной культуры.
В первую очередь, необходимо было увеличить публикацию трудов по национальной истории и литературе, в том числе на татарском языке. Большую тревогу в среде интеллигенции вызывал тот факт, что Таткнигоиздат по существу перестал быть национальным издательством и занимался в основном переизданием книг московских издательств и их переводов на татарский язык. Так, из 11 наименований научно-популярных изданий, опубликованных Таткнигоиздатом в 1955 г., большинство представляли собой переиздания ранее выпущенных книг, а также брошюры антирелигиозного содержания: «О реакционной сущности ислама», «Марксистский философский материализм - теоретическое оружие в борьбе с религией», «И. И. Мечников и его борьба против идеализма и религии», «Религия - враг науки и прогресса» [10, д. 327, л. 32, 33]. Писатели Татарстана предпринимали попытки добиться издания в Казани литературного иллюстрированного журнала для молодежи, который издавался в республике в довоенное время [23, д. 473, л. 94].
Работа татарской телестудии, созданной в 1959 г., также вызывала ряд вопросов. Житель поселка Бавлы С. В. Рахимов в письме в Татарский обком КПСС указывал: «Мы, телезрители, не можем утвердительно сказать, что татарская телестудия есть, так как мы не видим никакой ее работы» [20, д. 644, л. 22]. Житель г. Казани Г. Ширгазин в письме в «Советскую Татарию» отмечал: «Мне 22 года. Люблю культуру своего народа. Почему бы не выпускать художественные фильмы на татарском языке?» [Там же, д. 1184, л. 16].
С просьбой о создании газеты «Литература и искусство» обратился к властям рабочий Химэнергостроя Г. Хусниев [24, д. 221, л. 12].
Все эти обращения в газеты и партийные органы говорят о заинтересованности населения Татарстана в сохранении и развитии национальной культуры. С другой стороны, подобные письма указывают на то, что граждане связывали решение проблем именно с партией, доверяли партийному руководству и были готовы к конструктивному диалогу.
Однако не стоит идеализировать степень свободы, полученной интеллигенцией в период оттепели. Партийное руководство сферой культуры не только не ослабло, но в некоторых моментах стало даже более настойчивым. Так, в отчете Главлита ТАССР за 1958 г. подчеркивалось, что «бывают некоторые случаи, когда отдельные работники издательств пытаются протолкнуть явно ущербные произведения» [5, д. 998, л. 230]. В качестве примера был приведен сборник стихов поэта Ш. Маннура «Вечерние мелодии». Читавший этот сборник в порядке предварительного контроля старший цензор И. З. Музафаров нашел в сборнике политикоидеологические дефекты. Основные замечания к произведениям автора сводились к тому, что поэт, всю свою сознательную жизнь проживший при советской власти, весь свой жизненный путь рисовал сплошной черной краской, зачеркивая тем самым все светлое и положительное, что дала советская власть простому человеку [Там же].
В отчете Главлита ТАССР за 1962 г. говорится об изъятии со склада и уничтожении брошюры Р. Г. Рахматуллиной и И. И. Яфаевой «Использование краеведческого материала на уроках экономической географии». Цензорам, пропустившим данную рукопись, были сделаны выговоры. В том же 1962 г. работниками библиотек было списано 155 тыс. экз. книг и брошюр. Среди изъятой литературы были книги участников антипартийной группы Г. М. Маленкова, В. М. Молотова, Л. М. Кагановича, краткая биография И. В. Сталина, брошюра А. Ходжи «Албанский народ за мир и социализм», «Народная Республика Албания». Из многих библиотек была изъята литература, изданная в 1953-1955 гг. Всесоюзным обществом по пропаганде политических и научных знаний. В основном это были произведения, которые, по мнению цензоров, были пропитаны духом культа личности [6, д. 1131, л. 211, 231].
Ученые-гуманитарии и творческая интеллигенция оказались в сложных условиях. Теперь не только средневековая история, но и научный анализ недавних событий мог стать причиной опалы. Боясь обвинения в пропаганде культа личности, авторы из художественных произведений начали изымать упоминание о деятельности И. В. Сталина. Лекции, прочитанные для широкой аудитории учеными Института языка, литературы и истории Казанского отделения АН СССР в 1962 г., также отражали основные направления идеологической линии партии: «В. И. Ленин - великий вождь трудящихся всего мира», «Борьба КПСС за единство международного движения», «Ислам и его сущность», «Быт и религия», «Мораль коммунистическая и мораль религиозная», «Происхождение татарского народа», «Орнамент казанских татар» и др. [19, д. 6948, л. 21]. Партия, таким образом, не только определяла, как освещать те или иные явления и процессы, но и обозначала «актуальные» направления научных исследований.
При этом от научной и творческой интеллигенции требовалось быть активной, участвовать в различных мероприятиях, организуемых партийно-государственными структурами. Так, в преддверии VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов (1957 г.) в Казани был проведен Республиканский фестиваль молодежи «За мир и дружбу!», а также декада татарской литературы в Москве [Там же, д. 5027, л. 13]. Однако значительная часть интеллигенции Татарстана в подготовительной работе к данным мероприятиям участия не принимала, что неоднократно отмечалось в отчетах комиссий и всевозможных справках [Там же, л. 15]. В докладной записке КГБ при Совете Министров ТАССР, направленной секретарю Татарского обкома КПСС С. П. Игнатьеву в 1960 г., говорится: «Многие татарские писатели слабо занимаются вопросами овладения марксистско-ленинским мировоззрением… мало проявляют участия в общественных мероприятиях. <…> Характерно отметить, что в демонстрации трудящихся 7 ноября 1959 года из Союза писателей участвовало всего 3 человека» [24, д. 21, л. 7].
Таким образом, от интеллигенции требовалось быть активной, но только в рамках существовавшей идеологии.
Несогласие с методами партийного контроля над сферой культуры довольно редко принимало форму открытого осуждения деятельности партии и правительства. Чаще это были акты своего рода пассивного сопротивления. Так, председатель Союза советских композиторов ТАССР, профессор Казанской консерватории Н. Г. Жиганов отказался писать к декаде татарской литературы в Москве песню о партии, сославшись на то, что «имеющиеся стихи его не вдохновляют, а без вдохновения он писать не может» [11, д. 101, л. 28]. На одном из собраний Союза писателей А. Еники выступил с критикой партийного вмешательства в культуру [23, д. 473, л. 18-24].
Подобные выражения недовольства не оставались незамеченными. Впоследствии позиция А. Еники была осуждена на партийном собрании работников культуры, а комитету по делам искусств при Совете Министров РСФСР было рекомендовано освободить Н. Г. Жиганова от одной из занимаемых должностей [3, с. 90].
В целом в 1960-е гг., как и прежде, сфера гуманитарной науки жестко контролировалась, а малейшие отклонения от официальной трактовки событий подвергались критике. Проверке и цензуре подвергались даже студенческие работы. Так, в справке, составленной после изучения тематики исследований в КГУ, говорится: «…значительная часть дипломных работ, выполняемых студентами, относится к исследованиям дореволюционного периода. Работая над этими темами, студенты самостоятельно изучают статьи из дореволюционных периодических изданий и книги того периода, в которых высказывается немало реакционных, националистических взглядов. Чтение такой литературы при еще недостаточной политической подготовке студентов отрицательно влияет на формирование их научно-политических воззрений». В справке приводится список студентов, работавших по дореволюционной проблематике с подробной информацией о прочитанной ими литературе, а также список преподавателей, в суждениях которых проверяющие увидели проявления национализма. Среди «неблагонадежных» оказались имена известных в республике ученых и преподавателей Р. Нафигова, А. Каримуллина, Х. Курбатова [24, д. 21, л. 23, 25, 100, 101, 102].
При этом, как отмечает А. Г. Галлямова, не совсем верной будет упрощенная трактовка взаимоотношений власти и национальной интеллигенции исключительно как угнетателей национального духа и культуры и страждущей, подневольной интеллигенции. Анализируя содержание анонимного группового письма работников искусств секретарю ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкову и председателю Комитета по делам искусств при Совете Министров РСФСР С. А. Будаеву, А. Галлямова делает вывод о том, что четкие идеологические границы служили не только интересам правящей партии, но и могли стать основой для травли коллег внутри самой творческой интеллигенции, а «факторами сгущения атмосферы, сковывающей творческую деятельность, нередко становились коллеги, мотивы которых вполне возможно скрыть в достижении прагматического успеха» [3, с. 85].
В изученном А. Г. Галлямовой письме его авторы указывают на слабый контроль партийных органов над сферой культуры. Результатом «снижения бдительности» партии стала идеализация феодального прошлого в учебниках по литературе, а в искусстве - любование стариной, воскрешение феодально-религиозной песни, вызывающей у слушателей уныние и упадок духа.
Таким образом, в конце 1940-х - начале 1960-х гг. фактически не произошло никакой демократизации сферы национальной культуры. Напротив, национальная история и искусство подверглись еще большей регламентации и идеологизации. Подчиняя партийному контролю научную и творческую интеллигенцию, создавая новую историческую реальность, искажая национальную память, партия тем самым осуществляла масштабный проект индоктринации населения. Однако данный проект не был в полной мере успешен.
С одной стороны, представители научной и творческой интеллигенции искали альтернативные способы презентации своих взглядов. С другой стороны, отсутствие идеологической свободы порождало в творчески мыслящих людях негативное отношение в том числе и к своему окружению, что выражалось в случаях доносительства на своих коллег.
интеллигенция партийный научный идеологизированность
Список литературы
Александров Г. Ф. О некоторых задачах общественных наук в современных условиях // Большевик. 1945. № 14.
С. 12-29.
Галиуллина Д. М. Обсуждение некоторых аспектов истории татарского народа на кафедре истории СССР КГУ во второй половине 1940-х гг. // Гасырлар авазы - Эхо веков. 2004. № 2. С. 26-28.
Галлямова А. Г. «Отмечавшиеся в постановлении ЦК ВКП(б) недостатки… до сих пор не преодолены» // Гасырлар авазы - Эхо веков. 2015. № 1-2. С. 84-93.
Галлямова А. Г. Татарская АССР в период постсталинизма (1945-1985 гг.). Казань: Татар. кн. изд-во, 2015. 455 с.
Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 9425. Оп. 1.
ГАРФ. Ф. 9495. Оп. 1.
Измайлов И. Не дано марксистской оценки Золотой Орде // Гасырлар авазы - Эхо веков. 1996. № 3-4. С. 96-101.
История Татарской АССР: в 2-х т. Казань: Таткнигоиздат, 1955. Т. 1. 550 с.
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898-1988): в 16-ти т. Изд-е 9-е. М.: Политиздат, 1985. Т. 7. 574 с.
Национальный архив Республики Татарстан (НАРТ). Ф. 273. Оп. 4.
НАРТ. Ф. Р-7237. Оп. 2.
НАРТ. Ф. Р-7240. Оп. 1.
НАРТ. Ф. Р-7240. Оп. 2.
Пинаева Д. А. Партийное руководство научно-просветительской деятельностью в СССР (на примере Всесоюзного общества «Знание») // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2015. № 11 (61): в 3-х ч. Ч. 3. С. 113-119.
Пискарев В., Султанбеков Б. «Этот учебник не выдерживает большевистской критики» [Электронный ресурс]. URL: http://www.archive.gov.tatarstan.ru/magazine/go/anonymous/main/?path=mg:/numbers/1997_1_2/03/03_2/ (дата обращения: 07.12.2016).
Солодовников А. За высокую идейность советского искусства // Большевик. 1944. № 19/20. С. 52-64.