Интермедиальные переклички в романе д.г. барр “колокола и ветер”: взаимодействие музыки, визуального образа и художественного слова
Любовь Первушина
Минский государственный лингвистический университет
У статті розглядається проблема інтермедіальності у творчості відомої американської письменниці Дойни Галич Барр. Її роман “Дзвони і вітер” (Bells and Wind, 2006) являє собою яскравий приклад інтермедіальної поетики; в ньому виявляється взаємодія літератури, музики і візуального коду. Розглядається поняття екфразису, висвітлюється його роль і функції. Вербальна репрезентація музичного та образотворчого кодів створює у романі яскраві художні образи. Музичний компонент виявляється через установлення ігрової тональності та інтертекстуальні посилання на творчість великих композиторів та їхні твори. Візуальний дескриптивний ряд пов'язаний з описом реально існуючих та вигаданих картин, ікон і фресок. Інтермедіальні перегуки слугують інтерпретаційним кодом творчих інтенцій автора і сприяють виявленню філософської, естетичної та етичної цінности роману.
Ключові слова: інтермедіальність, екфразис, музичний компонент, візуальний код, інтертекстуальність.
роман художественный музыкальный барр
В данной статье рассматривается проблема интермедиальности в творчестве известной американской писательницы Дойны Галич Барр. Ее роман “Колокола и ветер” (Bells and Wind, 2006) представляет собой яркий пример интермедиальной поэтики; в нем проявляется взаимодействие литературы, музыки и визуального кода. Рассматривается понятие экфрасиса, выявляются его роль и функции. Вербальная репрезентация музыкального и живописного кодов создает яркие художественные образы в романе. Музыкальный компонент выявляется через установление игровой тональности и интертекстуальные отсылки к творчеству великих композиторов и их произведений. Визуальный дескриптивный ряд связан с описанием реально существующих и вымышленных картин, икон и фресок. Интермедиальные переклички служат интерпретационным кодом творческих интенций автора и способствуют выявлению философской, эстетической и этической ценности романа.
Ключевые слова: интермедиальность, экфрасис, музыкальный компонент, визуальный код, интертекстуальность.
The article deals with intermediality in the works of the famous American writer, Doina Galich Barr. Her novel Bells and Wind (2006) is a vivid example of interconnections between literature, music and the visual code. The role and functions of ekphrasis are revealed in the article. Verbal representation of musical and visual components creates powerful artistic images in the novel. The musical component is revealed through the playful mood and intertextual references to famous composers and their works. The visual code is connected with the description of real and imaginary pictures, icons and frescoes. Intermediality determines the creative intentions of the author and reveals the philosophical, aesthetic and ethical value of the novel.
Key words: intermediality, ekphrasis, musical component, visual code, intertextuality.
Последние десятилетия XX века отмечены серьезными социально-экономическими и историко-культурными изменениями в жизни общества, переосмыслением философских концепций, влиянием всепроникающих процессов глобализации и интеграции, расцветом высоких технологий и новейших средств массовых коммуникаций. Известно, что на современном этапе развития цивилизации “<...> все взаимосвязанные системы - человек, искусство, культура, общество - формируются, трансформируясь, приобретая системные качества” [5, с. 170], что, в свою очередь, влияет на принципы их внутренней организации. Современная литература опосредованно отражает глубинные процессы, происходящие в культуре и обществе, и характеризуется интенсивными художественными экспериментами, жанровым многообразием, установлением многообразных интертекстуальных связей, а также всепроникающей новизной, которая заключается как “в обращении современного художника к эпохам в искусстве, ставшим достоянием далекой истории” [6, с. 44], так и в переработке наилучших достижений человечества, зафиксированных в других искусствах - музыке, живописи, театре, скульптуре и т.д. Известно, что “многообразные комбинации старого и нового <.. .> дают запас прочности для отступления от них в принципиально иные инновационные сферы” [9, с. 330].
Интерес современных авторов к интермедиалъности - заимствованию и инкорпорированию богатого материала и свойств других искусств - приводит к усложнению принципов организации литературного текста и расширению его смысловых и выразительных художественных возможностей. Проблемы интермедиальности находятся в центре внимания философов, теоретиков искусства и литературоведов, среди которых всемирно известные ученые А. Гир, С.П. Шер, А. Ханзен-Леве, В. Вольф, К. Клювер, Дж. Хеффернан, С.С. Аверинцев, Ю.М. Лотман, Л.Г. Кайда, В. Васина-Гроссман, В.И. Фесенко, Л. Геллер, Н.В. Брагинская, А.Г. Сидорова, Н.В. Тишунина, И.Е. Борисова, Р. Брузгене и др. Расширяется дискурсивное поле исследования феномена интермедиальности, происходит отбор особого категориального аппарата, создаются многочисленные классификации взаимодействия искусств. Теории интермедильности обогащаются новыми идеями, что приводит в конце XX века к утверждению “интермедиальной концепции временных искусств” [2, с. 97] и пониманию интермедиального текста как специфического поля пересечения различных искусств, которое становится “ассоциативно насыщенным и эмоционально ориентированным” [7, с. 11]. Интермедиальность подчеркивает условность художественного произведения, усложняет его форму, привносит в него игровую тональность и выявляет его иронический, пародийный, карнавальный характер, причем “в интермедиальности мы имеем дело не с цитацией, а с корреляцией текстов, так как <.. .> интермедиальность - это наличие в художественном произведении таких образных структур, которые заключают информацию о другом виде искусства” [11, с. 154].
В центре внимания теоретиков, исследующих феномен интермедиальности, находится полифункциональное явление экфрасис, которое изучается в синтезе понятия литературного экфрасиса с понятием живописного, живописно-музыкального, скульптурного, архитектурного, театрального и т.д. Экфрасис - “взаимодействие визуального и вербального искусств (словесное описание рукотворного произведения искусства)” [10, с. 25], это - “вербальная репрезентация (разворачивание живописного сюжета во времени) визуальной репрезентации” [15, с. 3]. Экфрасис также понимается как “транспозиция произведения, принадлежащего к одному виду искусства, в произведение другого вида искусства” [13, с. 166], как литературное описание реального или вымышленного произведения искусства в повествовании. Экфрасис рассматривается как единица текста, которая выполняет роль связующего звена между различными искусствами, осуществляет изобразительно-выразительную функцию и способствует созданию многогранных образов литературных героев и особого хронотопа.
В последние десятилетия XX - начале XXI в. появилась плеяда талантливых авторов, творчество которых представило яркие литературных эксперименты с жанрами, стилем и формой художественных произведений. К таким писателям справедливо причисляют и Дойну Галич Барр (1932-2010) - признанную американскую писательницу, художника, музыканта и талантливого врача. Она является одной из наиболее ярких фигур литературной и культурной истории начала XXI века.
Д. Галич Барр родилась в Румынии, жила в Сербии, совершенствовала свое художественное мастерство во Франции, затем переехала в Америку. Она - автор восьми романов, опубликованных в период с 2004 по 2011 гг.: "Безликие ангелы '' (Angels Without Faces, 2004), "Сизый голубь '' (Blue Pigeon, 2005), "Колокола и ветер” (Bells and Wind, 2006), "Анна Ли'' (Anna Lee, 2007), "Город удовольствий” (The City of Pleasure, 2008), "Дом разбитых зеркал ” (2008), “Пассия ” (Passion, 2010), “Ужас” (Anguish, 2011). Эти произведения выявили силу художественного таланта писательницы и были удостоены престижных литературных премий. В центре ее внимания - исследование внутреннего мира личности, сознательное и бессознательное в человеческой психике, раскрытие творческого потенциала художника, влияние технологий XX века на развитие способностей человека.
Характерной чертой творчества Д. Галич Барр является интермедиальность, насыщение словесной ткани произведений музыкой и визуальными образами - живописью и скульптурой. Особенно ярко взаимодействие литературы, музыки и визуального живописного кода проявляется в романе Д. Г. Барр "Колокола и ветер” (Bells and Wind, 2006), в котором автор соединяет различные виды искусств. Данный роман состоит из 57 кратких глав, в которых содержится глубоко эмоциональный монолог талантливой художницы Изабеллы, ее исповедь перед невидимым виртуальным собеседником - вымышленным музыкантом. Обращаясь к воображаемому образу, который в известном смысле представляет ее “alter ego”, она составляет с ним неделимое целое, погружается в глубины своего бессознательного, восстанавливает события своей жизни, заново познает себя, обретает свою женскую идентичность и национальное самосознание. В повествовании содержатся рассказы о творческих планах Изабеллы, восстанавливаются эпизоды ее жизни в Сербии, Эфиопии и США, выявляются детали ее поездок в разные страны. Показано развитие драматической истории любви художницы, которая излагается несколько раз, обретая новые нюансы и подробности. Большое внимание уделяется рассказам о жизни эмигрантов в Америке и об эмиграции Изабеллы в США, представлены размышления о прошлом и будущем, о связи Старого и Нового Света. Важным компонентом повествования являются мысли об искусстве, о развитии творческого потенциала человека. Художница вдохновенно описывает святые места и монастыри, в которых она работает, чтобы создать образ Христа и лики святых. Проникновение в тайны бессознательного помогает сложить из воспоминаний целостную картину жизни художницы, понять особенности трансформации личности, проходящей различные стадии взросления.
Пересечение музыкального и живописного экфрасисов обнаруживает себя на различных уровнях произведения - начиная с развития сюжетной линии (“Творец, Бог - в инструментах изобретателей и проектах строителей. Во всяком звуке, записанной ноте и ритме, во всякой линии, начертанной живописцем” [3, с.16]) и характеристики героини (“Я жила ради искусства и музыки” [3, с. ИЗ]), до системной организации текста и создания особых пространственно-временных связей. Однако объем музыкального и живописного экфрасисов, их содержательный аспект, встречаемость в тексте и функции значительно различаются. Так, повествование романа “Колокола и ветер” включает в себя музыкальную доминанту, а, следовательно, его основным интермедиальным кодом является музыкальный код. Музыка доминирует в тексте как особая стихия, которая является неотъемлемой частью жизни. Она создает определенную атмосферу романа, выявляет переживания героев, показывает внутренние глубинные изменения личности, выполняет роль средства передачи идей автора, визуальный компонент - живописный экфрасис - отражает стремление героини (и самого автора) понять сложные процессы бытия, подняться до осмысления универсальных общечеловеческих ценностей, дать ответы на сложные вопросы человеческой экзистенции и установить связь между физическим (фактическим) бытием человека и его духовным бытием.
Роман “Колокола и ветер” содержит два вида интермедиальной референции: 1) эксплицитную референцию (интермедиальную тематизацию), при которой музыка и живопись репрезентируются в тексте и “представлены через отображение персонажей художника или музыканта” [2, с. 98]; в данном случае это образы Изабеллы и ее собеседника-музыканта и 2) имплицитную референцию (интермедиальную имитацию), “которая представляет собой вид транспозиции, когда в литературный текст переносятся те или иные модели и схемы <...>” [2, с. 98]. В данном романе проводятся четкие связи между формой и структурой романа и формой и структурой музыкального произведения. Роман “Колокола и ветер” можно рассматривать как оригинальную художественно-музыкальную композицию, в которой фрагментированное эклектическое повествование воспринимается как музыкальная сюита - “циклическая музыкальная форма, состоящая из нескольких контрастирующих между собой частей, объединенных общим художественным замыслом” [13, с. 263]. Как и в сюите выстраиваются различные пьесы, так и в романе представлены эпизоды, объединенные в один текст, что позволяет говорить о параллелях с музыкальным произведением. Уже в заглавии обнаруживается музыкальный элемент, который активно разрабатывается во всем произведении: величественный колокольный звон, символизирующий музыку бытия и присутствие Божественной силы в природе и судьбе человека. Вариации колокольного звона слышны в отзвуках колокольчиков ягнят в стадах и тихой музыке полевых колокольчиков, которая является “исконной музыкой холмов” [3, с. 10]. Как наиболее важный тематический элемент произведения, звон колоколов становится лейтмотивом романа, проходит через повествование романа, объединяет фрагментированные главы и определяет основу литературной структуры произведения. Колокольный звон присутствует везде и во всем, он соединяет прошлое, настоящее и будущее.
Как известно, музыкальность в литературе понимается “как эффект частичного сходства литературного произведения с музыкой; возникает в результате того, что некоторые общие для литературы и музыки приемы и структурные принципы в определенных культурно-эстетических ситуациях воспринимаются как музыкальные по преимуществу” [8, с. 595]. Безусловно, полного сходства между музыкой и литературой быть не может, так как эффект музыкальности всегда остается “иллюзорным, а специфически музыкальные средства выразительности, связанные с фиксированной звуковысотностью, литературе недоступны” [8, с. 595]. Но подобное сравнение и установление межвидовой аналогии в данном случае представляются правомерным в связи с насыщением литературно-художественной ткани музыкальным материалом и специфическим развитием сюжетной линии. Форма романа приближается к музыкальной форме, в литературе воспроизводится музыкальная структура.
Взаимопроникновение музыки и слова в романе “Колокола и ветер” происходит в рамках “verbal music” - “через литературное приближение к реально существующей или вымышленной музыке с тем, чтобы воссоздать с наибольшей полнотой реальное переживание” [4, с. 89]. Особенностью эстетической установки автора в романе в создании музыкального экфрасиса является не столько звукопись, т.е. передача музыки, ритма и интонаций художественной речи, сколько обращение к знаниям и интеллекту читателей через многочисленные интертекстуальные отсылки к жизни великих композиторов и исполнителей, через упоминания классических произведений, через рассказы о церковных песнопениях, танцах, народных песнях, оперных постановках, популярной музыке и т.д.
В романе “Колокола и ветер” автор погружает читателя в стихию музыки, которая является важным компонентом художественной канвы произведения. Музыкальная эстетика показана на разных уровнях текста: на уровне заглавия, характеристики системы героев и развития действия. Музыка определяет сюжет, специфику воплощения проблемнотематического комплекса, выявления чувств героев. Музыкальная составляющая сопровождает стадии взросления героев и сопровождает наиболее значимые события из их жизни, наполняя пространство звуками, выявляя красоту бытия.
Своеобразными компонентами миметического атрибутивного (реально существующего, эксплицитного) музыкального экфрасиса являются имена композиторов, названия реальных произведений, определение их стилевых особенностей. Установление игровой тональности происходит через интертекстуальные отсылки к творчеству Я. Сибелиуса, В.А. Моцарта, П.И. Чайковского, И.С. Баха, Л. Бетховена, М. Бруха, Р. Вагнера, С. Рахманинова, И. Стравинского, Дж. Пуччини, Дж. Верди, И. Брамса, и др. выдающихся музыкантов. Так, читатели “слышат” концерт для виолончели гениального оперного композитора Эдуарда Лало, наслаждаясь игрой виртуоза виолончели. Они знакомятся с технически совершенными симфониями Малера - первой, шестой, восьмой, и понимают, что “его музыка затрагивает нечто живущее в подсознании, поэтому в ней сплошные переходы от экстаза к отчаянию, <...> и в ней особым образом сплетены послания Моисея и Христа. Через музыку он ищет сокровенную, сверхчувственную метафизическую истину и идеал в сверхъестественной тайне Абсолюта” [3, с. 138]. Описание жизни эмигрантов в Америке сопровождается ссылками на музыку великого Яна Сибелиуса, в которой запечатлена его любовь к родному краю, к Финляндии. Сила его чувства столь велика и так гениально воплощена в музыке, что ему удалось превратить историю родины в живые звуки. Композиции Сибелиуса могут рассматриваться как универсальный гимн любви людей к своему родному краю - “они всегда несут в себе ощущение духовности” [3, с. 9]; в них вплетаются мысли о непредсказуемости судьбы, тяготах жизни вдали от родины, о боли и радости бытия. Эволюция внутреннего мира героини осуществляется под влиянием И.С. Баха, Л. Бетховена, Р. Вагнера и др., а профессиональное становление Изабеллы как художника, происходит под звуки композиций для органа Сезара Франка, чья вдохновенная оратория “Искупление или блаженство” ведет слушателей к Нагорной проповеди. По ее собственному признанию, страдания и восторги композиторов “касаются моей судьбы, становятся ее частью” [4, с. 20]. Вместе с Изабеллой читатели задумываются о трагизме женских судеб, наслаждаясь звуками опер “Аида”, “Тоска”, “Богема”, “Мадам Баттерфляй”, “Манон Леско” в чикагской опере и миланском “Ла Скала”. А Бостоне, Нью-Йорке и Чикаго Изабелла посещает известные оперные постановки, концерты, фильмы и выставки.