Интенциональность с точки зрения философии языка
Е.В. Вострикова
Загадка Фреге
Философское исследование практически любой на первый взгляд маленькой и незначительной проблемы осложняется тем, что тянет за собой целый комплекс других философских проблем. Загадка Фреге - одна из таких «незначительных» проблем современной философии, решению которой вот уже более ста лет академические философы посвящают целые монографии [1-3] и для которой до сих пор не было найдено решения, которое не сталкивалось бы с целым рядом методологических и философских сложностей. Возможность предложить адекватное решение этой проблемы является как бы лакмусовой бумажкой для теорий сразу в двух центральных областях философии - философии языка (для теории значения и/или референции) и философии сознания (теории пропозициональных отношений, интенциональности). В данной статье я хочу внести свой скромный вклад в решение этой проблемы. Сначала постараюсь ясно сформулировать задачу и условия, которые стандартно выдвигаются для ее решения, обсудить их адекватность и когерентность, обозначить сложности, с которыми сталкиваются уже существующие концепции в этой области, а затем предложить возможное решение некоторых из этих сложностей или по крайней мере направление для их решения.
Эта проблема неслучайно носит название «загадка Фреге», именно Г. Фреге в своей работе «О смысле и значении» [4] впервые привлек внимание к данной проблеме и ее важности для исследований языка, а его концепция о различии смысла и предметного значения во многом была специально ориентирована на ее решение.
Речь идет о проблеме информативных тождеств, рассмотрим пример Фреге:
Венера есть Венера.
Утренняя звезда есть Венера.
Фреге указывал на то, что первое предложение не является информативным. Любой, понимающий смысл этого предложения, с его точки зрения, знает, что оно является истинным, прочитав его, он не усваивает никакой новой информации - оно является априорным и аналитичным. Второе предложение, хотя и является также предложением о тождестве, несет в себе некоторую информацию. В прошлом предложение (2) выражало научное открытие. Собственно, загадка Фреге состоит в том, что оба эти имени указывают на один и тот же объект, оба эти предложения сообщают об одном и том же факте (используя терминологию аналитической философии, отсылают к одной и той же сингулярной пропозиции). Как возможно, что данные предложения несут разную информацию, если по своей структуре (два имени одного объекта и отношение тождества между ними) они должны сообщать одну и ту же информацию?
Натан Сэлмон [1. P. 12] справедливо замечает, что загадка Фреге не является особенностью предложений о тождестве. В самом деле, мы можем сформулировать соответствующую проблему, совершенно не обращаясь к понятию тождества.
Утренняя звезда является планетой, если Вечерняя звезда является планетой.
Утренняя звезда является планетой, если Утренняя звезда является планетой.
Первое предложение здесь является информативным, а второе нет, хотя каждое из них приписывает одно и то же свойство одному и тому же объекту.
Для решения таких проблем, как эта, Фреге предложил провести различие между смыслом и предметным значением Каждый раз, обращаясь к фрегевскому различию между смыслом и значением, я буду использовать термин «предметное значение». Термин «значение» в данной статье, таким образом, будет иметь стандартное употребление, в соответствии с которым этим термином обозначается информация, которую несет термин семантически (вне зависимости от того, выделяем ли мы смысл как отдельную составляющую значения). в отношении имен (он проводил аналогичное различие в отношении всех типов лингвистических выражений). Фреге высказывался недостаточно четко о том, что он понимал под смыслами имен, но по некоторым косвенным свидетельствам можно предположить, что он считал смыслом имен скрытую дескрипцию (дескрипции) Например, он приводил такое описание смысла имени «Аристотель», как «ученик Платона»; см. [4. С. 231].. Итак, решение Фреге состояло в том, что фактически каждое предложение (1) из рассмотренных пар предложений несет другую информацию, чем предложения (2).
Особую версию загадки Фреге представляют собой сообщения о верованиях (предложения с косвенными контекстами, предложения с непрямыми контекстами, предложения с пропозициональными установками - такие названия используются для обозначения этой проблемы в аналитической философии). Именно эта версия загадки породила то огромное количество дискуссий, на которое я ссылалась в начале данной статьи.
Собственно, ее суть состоит в следующем: у нас есть следующие четыре предложения:
«Фосфор есть Венера» - истинное предложение о тождестве.
«Геспер есть Венера» - истинное предложение о тождестве.
«Фалес верил, что Фосфор есть Венера» - истинное предложение о веровании Фалеса.
«Фалес верил, что Геспер есть Венера» - ложное предложение о веровании Фалеса.
Четвертое предложение получается путем замены имени на другое имя, обозначающее тот же самый объект. При этом четвертое предложение оказывается ложным. Поскольку выражения с одинаковым значением должны быть заменимы во всех контекстах без изменения истинностного значения предложения, то мы вынуждены сделать вывод о том, что разные имена, указывающие на один и тот же объект, обладают разным значением.
Фреге использовал различие между смыслом и предметным значением для решения этой загадки. Он утверждал, что косвенное предложение имеет своим предметным значением смысл или мысль, поэтому несмотря на то, что данные имена («Венера», «Фосфор», «Геспер») имеют одинаковое предметное значение, их нельзя взаимно заменять в косвенном контексте, поскольку они обладают различным смыслом.
Данное решение проблемы в современной аналитической философии привлекает очень небольшое количество исследователей, поскольку оно нарушает некоторые важные и хорошо обоснованные семантические принципы. Мы рассмотрим эти принципы в следующем параграфе. Однако даже если у нас есть достаточно серьезные основания для того, чтобы отрицать решение, предложенное Фреге для загадки, им же сформулированной, загадка от этого никуда не исчезает, и необходимость предложить для нее адекватное решение ложится на плечи любого теоретика значения.
Почему же нельзя просто отбросить вопрос о взаимозаменимости терминов в косвенных контекстах, неужели у специалистов по семантике нет более серьезных проблем? К сожалению, просто игнорировать данную проблему невозможно. Причина состоит в том, что эта загадка является всего лишь демонстрацией более глубокой проблемы семантики. Речь идет о проблеме композициональности.
Композициональность - одно из основных свойств языка, состоящее в том, что значение выражений определяется семантикой выражений, входящих в их состав, и их синтаксисом. Так, значение выражения «отец президента России» определяется значением слов «отец», «президент» и «Россия» и структурой фразы «отец (кого?) президента (чего?) России». Также значение предложений задается семантикой его составных частей и его синтаксисом (их способом связи). Именно композициональностью объясняется наша способность производить бесконечное количество предложений, зная только конечный набор слов (продуктивность языка).
Согласно принципу композициональности при замене одного синонима на другой значение целого выражения должно остаться прежним. Однако если при такой замене изменяется истинное значение предложения, значит, изменяются и условия истинности предложения, следовательно, значение предложения также не может оставаться тем же самым. Проблема косвенных контекстов, сформулированная Г. Фреге, показывает, как нарушается принцип композициональности в такого рода предложениях.
В действительности, существует несколько формулировок загадки Фреге и следующая из них приблизит нас к пониманию того, почему это проблема не только семантики, но и теории интенциональности.
«Фосфор есть Венера» - истинное предложение о тождестве.
«Геспер есть Венера» - истинное предложение о тождестве.
«Фалес верил, что Фосфор есть Венера, и он верил, что Геспер не есть Венера» - может быть истинным предложением о веровании Фалеса.
В данном случае речь идет не просто о возможности или невозможности подстановки терминов в косвенном контексте. Условия истинности последнего предложения таковы, что оно истинно тогда и только тогда, когда правильно описывает верование Фалеса, т.е. Фалес действительно верил, что Фосфор есть Венера, но верил, что Геспер не есть Венера. Для того чтобы мы могли выражать наши мысли в предложениях, условия истинности мысли и предложения, ее выражающего, должны быть одинаковыми. И если противник различия между смыслом и значением, столкнувшись с проблемой косвенных контекстов в первой формулировке, может отрицать тезис (4) ««Фалес верил, что Геспер есть Венера» - ложное предложение о веровании Фалеса» и утверждать, что если Фалес верил, что Фосфор есть Венера, то он верил также и в то, что Геспер есть Венера, то для решения этой проблемы он должен предложить какое-то иное объяснение. Как выразил это Н. Сэлмон, «если информация I и информация I' идентичны, то некто может верить, что I, если и только если он верит, что I'» [1. P. 80].
С точки зрения Фреге, эта проблема не более сложна, чем проблема невозможности подстановки имен с одинаковым предметным значением в косвенных контекстах. Но если мы отвергаем фрегевское различие смысла и предметного значения для собственных имен и его контринтуитивный тезис о том, что в косвенных предложениях все термины должны поменять свое значение (и предметное значение, и смысл), то оказывается, что Фалес принимает и отрицает одну и ту же пропозицию (которую можно также выразить «Венера есть Венера»). Каким образом можно объяснить, учитывая, что Фалес - совершенно рациональный человек, всегда отвергающий другие противоречивые утверждения?
Для человека, неискушенного в философии, сама формулировка этой загадки может показаться странной. Ну конечно, человек может верить, что Фосфор есть Венера, а Геспер не есть Венера, ведь он не знает, что это имена одного предмета! Другая реакция, которая с большой долей вероятности последует, такова - просто в голове у Фалеса есть определенные представления о Фосфоре, они отличаются от его представлений о Геспере. Однако оба эти ответа свидетельствуют о непонимании сути сформулированной загадки.
Ошибка первого ответа состоит в том, что знание или незнание Фалесом каких-то слов не имеет никакого отношения к семантике этого предложения. Эта загадка специфична именно для имен. Данное предложение (3), по крайней мере в первом приближении, не аналогично предложению (3)' «Иван считает, что холостяки счастливы, и считает, что неженатые мужчины не счастливы». Если Иван заглянет в словарь, он узнает, что «холостяк» и «неженатый мужчина» - синонимы, что дает нам полное право считать данное предложение (3)' ложным или Ивана нерациональным. В лучшем случае ему недостает чисто семантического знания, знания о значении и употреблении определенных слов. Совсем иначе обстоит дело с «Фосфором» и «Геспером». Знание, которого не достает Фалесу, не является чисто семантическим. Была проделана серьезная работа астрономов, прежде чем тождество «Фосфора» и «Геспера» было установлено.
Кроме того, никто из представителей так называемой прямой теории референции (концепции, согласно которой имя обозначает свой объект напрямую) не отрицает, что в голове у Фалеса существуют разные способы восприятия, которые он ассоциирует с двумя именами. Вопрос состоит только в том, какое отношение это имеет к семантике предложения, ведь имена указывают не на то, что происходит у нас в головах, а на объекты реального мира. Никто также не отрицает, что если мысли Фалеса были описаны в другом предложении: «Фалес считал, что самое яркое тело (после Солнца и Луны), которое он видит утром на небе, это Венера, а самое яркое тело (после Солнца и Луны), которое он видит ранним вечером, это не Венера», то сложностей бы не возникло. Наша же загадка об условиях истинности того предложения, которое нам дано (и мысли, которую оно выражает), вопрос состоит в том, какой из элементов в том предложении семантически может нести информацию о том, что происходит голове определенного человека.
Кто-то Сторонники философии обыденного языка, последователи поздних работ Л. Витгенштейна. мог бы возразить, что философия логического анализа языка и загадки, которые она породила, не имеют никакой философской значимости, поскольку изначально отталкиваются от ложной посылки об особой роли утвердительных предложений в языке и о роли условий истинности предложения для значения выражений, из которых оно состоит. В рамках данной статьи нет места для опровержения такого фундаментального тезиса, и я не уверена, что его вообще можно опровергнуть (равно как и противоположный ему тезис). Однако, на мой взгляд, бессмысленно отрицать, что именно утвердительные предложения в первую очередь являются носителями информации - как истинной, так и ложной (или используются в качестве таковых). Удачно это выразил Скотт Соумс: «Возможно, семантическая информация - это не только условия истинности, но без условий истинности нет вообще никакой информации» [5. P. 576].
Условия задачи
Итак, мы сформулировали вопрос, который ставит для нас загадка Фреге. Ответ на этот вопрос предложить не так просто, поскольку он должен согласовываться с некоторыми важными семантическими принципами.
1. Прямая референция.
Почему, собственно говоря, философы усматривают в решении Фреге проблему? Почему бы нам не остановиться на том, что значение имени - это не объект, который оно обозначает, и не признать, что имена обладают некоторым смыслом? Дело в том, что допущение о существовании смыслов имен кажется ходом ad hoc. Сравним этот тип выражений с другими выражениями языка. Такие слова, как «звезда», «утро», с очевидностью несут в себе некоторую информацию. Мы понимаем их значение и, благодаря этому, понимаем предложения, в которые эти слова входят.