Вопрос о признании траста фиктивным рассмотрим на примере знаменитого дела о новозеландских трастах Сергея Пугачева JSC Mezhdunarodniy Promyshlenniy Bank & Anor v Pugachev & Ors [2017] EWHC 2426 (Ch) (11 October 2017) // Bailii.org [Electronic resource] URL: http://www.bailii.org/ew/cases/EWHC/Ch/2017/2426.html (accessed 14th of December 2019)..
В российском деле о банкротстве ЗАО «Международный промышленный банк» бывший собственник банка Сергей Пугачев был привлечен к субсидиарной ответственности Определение Арбитражного суда города Москвы от 30.04.2015 по делу № А40-119763/10 // СПС КонсультантПлюс.. Администратор банкротства (конкурсный управляющий) в лице Агентства по страхованию вкладов обратился в английский суд в целях обращения взыскания на контролируемые Пугачевым трасты, бенефициаром которых он являлся. В результате английским судом были наложены обеспечительные меры в виде всемирного запрета на распоряжение активами (worldwide freezing order), траст был признан фиктивным и впоследствии суд разрешил истцу обратить взыскание на данное имущество.
Подконтрольный Сергею Пугачеву банк был признан банкротом в 2010 году Решение арбитражного суда города Москвы от 07.12.2010 года по делу № А40-119763/10-73-565 «Б» // СПС КонсультантПлюс.. В 2011 году Сергей Пугачев учредил первый траст на свое поместье, в котором дискреционными бенефициарами являлись он сам и члены его семьи, протекторами выступал Сергей Пугачев и его сын Виктор. В 2013 году после активных судебных процессов в РФ Сергеем Пугачевым было создано еще 4 траста с подобными первому условиями. Сведения об имуществе удалось получить после того, как в отношении судебного акта о привлечении Пугачева к субсидиарной ответственности были приняты обеспечительные меры, частью которых стала обязанность Пугачева раскрыть информацию о его активах. В 2015 году управляющие трастами сменились на знакомых Пугачеву старшему лиц [2017] EWHC 2426 (Ch). Para. 48.. При этом сама смена управляющих не была признана судами ненадлежащей Ibid. Para. 51..
Истец в лице администратора обанкротившегося банка утверждал, что поскольку в контракте о создании траста полномочия протектора в лице Пугачева были слишком широкие, то весь объем бенефициарного интереса принадлежал на самом деле Пугачеву. Таким образом, администратор банкротства заявил иск на трех основаниях (множественность оснований иска предусмотрена процессуальными правилами английского суда):
1) «Illusory trust claim» или как назвал его суд «True Effect of the Trusts» claim - условно, «иск о реальных последствиях учреждения траста»;
2) «Sham trust claim» - иск о признании траста фиктивным;
3) Третье основание иска было заявлено в соответствии со статьей 423 Английского закона о несостоятельности от 1986 года, который интерпретируется в данном контексте следующим образом: если даже трасты были надлежащими и Пугачев лишен бенефициарного интереса в полном объеме, то возврат активов из траста обусловлен необходимостью удовлетворения требований кредиторов в деле о банкротстве должника.
Суд при разрешении дела отдал самое пристальное внимание изучению положений трастового контракта. На основании проведенного исследования он пришел к следующим выводам. Управляющий трастом был наделен полномочиями по передаче всей части дохода от управления имуществом одному из дискреционных бенефициаров в обход всем остальным Ibid. Para. 120.. Условия контракта о протекторе дают ему очень большие полномочия по контролю траста. Траст предусматривал предварительное согласие протектора на совершение сделок с имуществом траста, возможность протектора менять трасти и добавлять бенефициаров. В случае смены трастов функции по передаче документов новым управляющим возлагались также на протектора.
В тексте судебного акта судья значительное внимание отдала вопросу содержания понятия «фиктивный» для целей признания траста таковым. Интерпретация данного термина была дана со ссылкой на различные прецеденты. Основной вопрос стоял в объеме и «качестве» категории фиктивности. В частности, Лорд Диплок в деле Snook против London и West Riding Investments от 1967 года утверждал, что фиктивным траст является тогда, когда участники траста только для третьих лиц преподносят трастовые документы как направленные на создание прав и обязанностей в связи с учреждением траста, но на самом деле общее намерение сторон на учреждение траста отсутствует [2017] EWHC 2426 (Ch) Para. 145..
Продолжая логику Лорда Диплока, в деле Midland Bank против Wyatt от 1997 года суд пришел к выводу, что траст является фиктивным, когда учредитель не намеревается создать права и обязанности в связи с учреждением траста при допущении, что бенефициары уверены в другом, или когда все участники не подразумевают правовой эффект учреждения траста. В этом деле суд признал фиктивным траст, согласно условиям которого отец-учредитель управлял активами в пользу бенефициаров - жены и дочерей - которые сами не знали о «трастовом» характере их правоотношений [2017] EWHC 2426 (Ch) Para. 149..
Заключая свои рассуждения о содержании категории «фиктивности», судья в деле Пугачева ссылается на расширенный анализ данного вопроса в деле A. против A. Итак, согласно позиции, сформированной в этом деле, притворность учреждения траста не есть то же самое, что и «фиктивность». Для понимания проблемы обратимся к российскому законодательству, а именно, к статье 170 ГК РФ, которая разграничивает понятия мнимой и притворной сделок. По смыслу отечественного ГК фиктивный траст является мнимым, то есть у сторон траста нет намерений придать отношениям правовые последствия создания траста. В то же время если стороны отходят от условий закрепленного в контракте о трасте правоотношения, это не значит, что они не хотят дать им соответствующие правовые эффекты. Также подчеркивается, что одного лишь намерения учредителя недостаточно для того, чтобы траст можно было квалифицировать как мнимый. В этом реализуется идея «общего намерения» - было бы несправедливо говорить, что траст фиктивный, когда трасти и бенефициары добровольно следуют правовым последствиям учрежденного траста. Таким образом, чтобы траст признать фиктивным, все участники акта по учреждению траста не должны придавать этому акту действительного значения. Небрежное безраличие (reckless indifference) в то же время конструирует отсутствие общего намерения, которое необходимо для признания акта фиктивным. Также траст, который изначально не являлся фиктивным, не может стать таковым. Это логично, поскольку раз правовые последствия были созданы, они не исчезают.
Важный момент в трактовании условий трастового контракта в целях его квалификации имеет обеспеченный необходимостью исполнения корпус прав бенефициара по отношению к управляющему [2017] EWHC 2426 (Ch) Para. 170.. Так называемая концепция минимального объема обязанностей (the irreducible core) позволяет уяснить истинное намерение учредителя.
Конечно, суд в деле Пугачева не мог не дать правовую оценку «дискреционности» трастов, поскольку, как мы выяснил ранее, дискреционный траст дает волю к злоупотреблениям. Дискреционный траст отличается от обычного траста тем, что извлечение бенефициарами выгоды из своего бенефициарного интереса находится в зависимости от дискреции трасти, в то время как при обычной структуре траста, бенефициарный владелец определен конкретно и получать свою выгоду он тоже будет определенным образом.
Дискреционный траст служит интересам недобросовестного владельца, который благодаря дискреционному структурированию отводит от себя внимание при определении контроля над активами, поскольку при такой структуре трасти по своим субъективным критериям распределяет «выгоду» от трастового имущества.
Таким образом, дискреционный траст позволяет выполнить сразу две задачи недобросовестного лица. Во-первых, трасти будет стоять во всех публичных реестрах как владелец имущества. Во-вторых, будучи дискреционным бенефициаром, учредитель-бенефициар может ссылаться на то, что он не имеет никакого бенефициарного интереса (proprietory or beneficiary interest), поэтому его кредиторы не имеют права доступа к такому активу.
Цель недобросовестного лица - сохранить контроль над активом, но скрыть свое отношение к нему. Сложность раскрытия ситуации злоупотребления правом в случае с учреждением дискреционного траста возникает в связи с определением дискреции управляющего, который должен самостоятельно решать, кому и что распределять. Именно в целях управления над управляющим в структуре траста появляется фигура протектора. Как правило, такой контроль воплощается путем наделения протектора полномочиями по снятию и назначению управляющего трастом, а также обязанностью управляющего трастом ждать предварительного согласия протектора на совершение сделок с имуществом траста.
С юридической стороны учреждение траста в деле Пугачева являлось безукоризненным. Траст был дискреционным, безотзывным и включал фигуру протектора. Однако при оценке совокупности условий контракта о трасте вдобавок к классической для английских судов тщательной работе со свидетелями удалось раскрыть истинное намерение учредителя и всех остальных участников траста. Таким образом, ключевой предмет доказывания в делах об оспаривании траста и признании его фиктивным - выяснение вопроса контроля над активами.
Заключение
Таким образом, проведено комплексное исследование малоизученных в отечественной литературе вопросов института траста и его пересечения с вопросами трансграничной несостоятельности.
В результате настоящей работы достигнута главная цель - выявлены проблемы, которые возникают в связи с рассмотрением института траста в рамках конфликта различных юрисдикций, а также дан ответ на вопрос о возможности обращения взыскания на активы траста.
Данный результат достигнут благодаря последовательному достижению поставленных перед исследованием задач, решение которых резюмируем ниже.
Главный вывод, который можно сделать по рассмотрении классического института английского траста заключается в необходимости выяснения вопросов контроля в трасте в целях дальнейшего разрешения вопросов собственности, законности учреждения и оспоримости траста. Задача выяснения истинного контроля над имуществом траста осложняется сложностью правовой конструкции, которая предусматривает различные механизмы защиты активов, например, возможность создания дискреционного траста с отсутствием определенного бенефициарного интереса.
Разрешен вопрос о возможности траста являться объектом международных отношений. Выявлены «трастовые» юрисдикции, представленные в сводной таблице и обозначены проблема невозможности траста выступать в качестве объекта правоотношений в некоторых юрисдикция. Отдельно был рассмотрен российский контекст. В результате чего был сделан вывод о невозможности регулирования траста по российскому праву.
Итогом последнего параграфа главы третьей стало выявление коллизионных проблем, которые поднимаются в связи с наличием иностранного элемента в трасте. Таким образом, обозначаются вопросы о применимом праве, которое в отсутствие системного международного регулирования траста решается на основе коллизионных норм, не позволяющих сделать решение о применимом праве однозначным. Также в связи с иностранным элементом появляются проблемы признания трастов за рубежом, которые осложняются противоречивым правовым режимом траста в различных юрисдикциях и возможностью применения оговорки о публичном порядке.
По результатам второй главы работы делается вывод о возможности обсуждения различных вопросов в рамках трансграничной несостоятельности, в том числе и связанных с институтом траста. Ответом на вопрос о возможном пересечении институтов траста и трансграничной несостоятельности является утверждение об актуальности рассмотрения данного контекста в связи с широкими возможностями использования сложной структуры трастов в преддверии банкротства для целей сокрытия активов. Системное регулирование трансграничного банкротства с акцентом на возможность рассмотрения в качестве объекта спора траста выявлено отдельно в ЕС и в регионах общего права. Российская Федерация не попадает в предмет рассмотрения. Отметим при этом некоторые выводы, которые не были уместны в рамках основной части работы. Высказывается предположение, что единственный контекст, в котором имеет смысл вести речь о трасте в трансграничном банкротстве в России, это активная риторика и практика привлечения контролирующих должника лиц к субсидиарнои? ответственности в банкротстве, которая не ограничена в возможности ее применения и к иностранным лицам.
В третьей главе удалось представить сравнительно-правовой анализ института траста с акцентом на возможности включения имущества траста в конкурсную массу субъекта траста, признанного банкротом. Представлена таблица о последствиях обращения взыскания на активы субъекты траста. Важным достижением в рамках обсуждения возможности включения активов траста в конкурную массу субъектов траста является артикуляция проблемы конкуренции применимого права, выбор которого происходит с учетом всеобъемлющего влияния банкротного права вместе с привязкой lex fori concursus, и применимого к трасту права в соответствии с автономией воли сторон. Оканчивается глава детальным рассмотрением спора о признании фиктивным траста, учрежденного в преддверии банкротства, которое показывает сложности разрешения трастовых споров и специфику англо-американской юрисдикции.
Таким образом, в работе достигнута цель и создана основа для будущих исследований по выявленным проблемам.
Библиографический список
1. Insolvency act 1986. URL: http://www.legislation.gov.uk/ukpga/1986/45/contents.
2. Trustee Act 1925. URL: http://www.legislation.gov.uk/ukpga/Geo5/15-16/19/section/33.
3. Trustee ordinanсe. URL: https://www.bvifsc.vg/sites/default/files/trustee_ordiance_1961.pdf.
4. Virgin Islands Special Trusts Act 2003. URL: https://www.bvifsc.vg/sites/default/files/virgin_islands_special_trusts_act_2003.pdf
5. Insolvency act 2003. URL: https://www.bvifsc.vg/sites/default/files/insolvency_act_2003.pdf.
6. United States Bankruptcy Code. URL: https://www.usbankruptcycode.org/.
7. Regulation (EU) 2015/848 of the European Parliament and of the Council of 20 May 2015 on Insolvency proceedings. URL: https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/PDF/?uri=CELEX:32015R0848&from=en.
8. Convention of 1 July 1985 on the Law Applicable to Trusts and on their Recognition. URL: https://www.hcch.net/en/instruments/conventions/full-text/?cid=59.
9. Типовой закон ЮНСИТРАЛ о трансграничной несостоятельности с Руководством по принятию и толкованию [Электронный ресурс] - URL: https://uncitral.un.org/sites/uncitral.un.org/files/media-documents/uncitral/ru/1997-model-law-insol-2013-guide-enactment-r.pdf (дата обращения: 21.03.2020 г.).
10. JSC Mezhdunarodniy Promyshlenniy Bank & Anor v Pugachev & Ors [2017] EWHC 2426 (Ch) (11 October 2017) // Bailii.org [Electronic resource] URL: http://www.bailii.org/ew/cases/EWHC/Ch/2017/2426.html (accessed 14th of December 2019).
11. Определение Арбитражного суда города Москвы от 30.04.2015 года по делу № А40-119763/10 // СПС КонсультантПлюс.
12. Решение арбитражного суда города Москвы от 07.12.2010 года по делу № А40-119763/10-73-565 «Б» // СПС КонсультантПлюс.
13. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 24 от 09.07.2019 г. «О применении норм международного частного права судами Российской Федерации» // СПС КонсультантПлюс.
14. Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 26.02.2013 N 156. «Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел о применении оговорки о публичном порядке как основания отказа в признании и приведении в исполнение иностранных судебных и арбитражных решений» // СПС КонсультантПлюс.