УДК 340.5
Институт медиации в традиционном Китае (X-XIX вв.)
Даньшин Александр Владимирович, к.ю.н., доцент
Российский экономический университет имени Г. В. Плеханова (филиал) в г. Кемерово
Статья посвящена медиации в императорском Китае, в том числе анализу основных научных гипотез е? функционирования. Особое внимание уделяется характеристике различных общественных структур по урегулированию споров гражданско-правового характера. Автор приходит к выводу, что социальное посредничество являлось в традиционном Китае наиболее предпочтительной и самой распростран?нной формой разрешения имущественных споров, особенно для лиц, профессионально занимающихся торговой деятельностью. социальный посредничество имущественный спор
Ключевые слова и фразы: гражданское право; традиционный Китай; медиация; органы социального посредничества; «третья сфера правосудия»; «дидактическое примирение».
The article is devoted to mediation in imperial China including the analysis of the main scientific hypotheses of its functioning. Special attention is paid to the characteristic of various public institutions for the settlement of disputes of civil-legal nature. The author concludes that social mediation in traditional China was the most preferred and most common way to resolve property disputes especially for those, who were professionally engaged in trading activity.
Key words and phrases: civil law; traditional China; mediation; bodies of social mediation; Їthird sphere of justice?; Їdidactic reconciliation?.
Одним из актуальных направлений современных научных исследований является вопрос о том, какое место в истории различных стран занимало неинституциональное социальное посредничество. Повышение интереса к этим проблемам в современном мире связано с усилением процессов мировой экономической интеграции, требующих более эффективных путей разрешения гражданско-правовых споров, как частного, так и публичного характера. Практика медиации была хорошо известна в Древнем Вавилоне, Древней Греции и Риме, поощрялась правителями стран арабского Востока, считавшими е? «в определ?нных случаях более желанным, чем вынесение приговора» [8, с. 167]. Социальное посредничество широко применялось, например, в Новгородской республике, где существовали особые лица, называемые рядцами, главной задачей которых было примирение сторон и заключение между ними по гражданско-правовым спорам «мирового» или «докончального» соглашения, исключающего возможность его дальнейшего опротестования в суде. В начале XIX в. российским чиновникам специальных судов для удельных крестьян особым указом было вменено в обязанность склонять стороны к мировому соглашению, и только в случае невозможности этого, отправлять дело в вышестоящую инстанцию, а в «Устав судопроизводства в коммерческих судах» 1832 г. была включена даже отдельная глава, специально посвящ?нная разбирательствам через посредников, где подч?ркивалось, что судья не мог преступить к принятию решения, не предложив предварительно сторонам заключить межу ними мировое соглашение. Подобные нормы существовали в то время в Австрии, Франции, Великобритании и других странах Старого и Нового света [5].
В Китае институт медиации уходит своими корнями ещ? к временам циньской и ханьской династий, хотя сво? наибольшее развитие он получает во время так называемых «китайских коммерческих революций», одну из которых связывают с периодом правлением династии поздняя Тан (923-936 гг.) и последовавшей за ней династией Сун (960-1279 гг.), а другую ? с периодом династий Мин (1368-1644 гг.) и Цин (1644-1911 гг.) [12, р. 6]. Поскольку к проблемам медиации в традиционном Китае российские исследователи специально ещ? не обращались, главной задачей этой статьи является, во-первых, сравнительный анализ основных зарубежных гипотез функционирования института медиации в Китае в X-XIX вв. и, во-вторых,общаяхарактеристика существовавших тогда различных общественных институтов социального посредничества по урегулированию гражданско-правовых споров. С уч?товвс? болееусиливающейся глобализациеймирового экономического пространства, где Китай выходит на одни из самых передовых рубежей, изучение многовекового опыта этой страны по использованию негосударственных институтов в области поддержания социально-экономического порядка является чрезвычайно актуальным и своевременным.
Современная наука представлена тремя наиболее известными гипотезами развития института медиации в традиционном Китае. Одну из них можно назвать концепцией «дидактического примирения», автором которой является японский синолог Сига Сюцзо, который считал, что суды в традиционном Китае редко принимали по гражданско-правовым искам судебные решения, выступая, чаще всего, в качестве своеобразных посредников, главной задачей которых было побуждение сторон конфликта к примирению. Когда судьи рассматривали такие вопросы, то они обычно действовали как родители, поучающие своих детей моральным принципам [16, р. 4]. В тех же случаях, когда судьи выносили решение, единственным источником была для них традиционная правовая доктрина «qing li», в основе которой лежала идея «человеческого сострадания», вытекающая, в свою очередь, из базового конфуцианского принципа «gen» (человеколюбие, гуманность) [11, р. 329; 17, р. 143]. Нередко, руководствуясь этой доктриной, судьи по гражданским искам могли принять решение в пользу ответчика, даже если вина его и была очевидной. Решающим фактором для такого неожиданного завершения судебного разбирательства могло стать, например, в иске о взыскании долга, более сложное материальное положение должника по сравнению с кредитором. Подобные принципы судопроизводства Макс Вебер называл «соломоновым правосудием» или «правосудием кади», понимая под этим правосудие, которое основанное не на рациональном законе, а на иррациональном этическом суждении.
Автором другой гипотезы является американский исследователь китайского происхождения Филип Хуан, считающий, что судьи в императорском Китае почти никогда не выступали по гражданским искам в качестве посредников [17, р. 145-146; 20]. Из 221 гражданского дела, изученного им в местных архивах тр?х китайских провинций, только в 11-ти из них судьи предложили сторонам примирение, все же остальные завершились принятием судебного решения [16, р. 4]. Важным звеном в этой «историко-практической» концепции Ф. Хуана является «парадоксальное соединение теории и практики» [20], когда основной задачей судей было нахождение компромисса между закрепл?нной в кодексе правовой нормой, с одной стороны, и сложившейся по таким делам судебной практикой, с другой. Рассматривая конкретные гражданские иски, судьи нередко становились на сторону практики, которая должна была иметь в своей основе какую-либо культурно-историческую традицию или правовую доктрину. Одна из таких доктрин выражена в правовой норме, содержащейся во всех известных кодексах традиционного Китая о том, что «нельзя делать то, чего не полагалось делать» (см. напр.: [7, с. 113]). Универсальный характер этого принципа позволял судьям ссылаться на него в любом случае, когда в кодексе не было прямого указания на то, какое решение следовало было принять в том или ином конкретном деле. Лежавшие в основе этой правовой доктрины морально-этические нормы конфуцианства, призывающие к примирению сторон, и становились официальным источником при вынесении решений как по уголовным, так и по гражданским делам. Неотъемлемой частью концепции Ф. Хуана является его гипотеза «третьей сферы правосудия» в гражданском судопроизводстве. Первой «неофициальной сферой» были органы общественного самоуправления, которые являлись обязательной инстанцией по рассмотрению исков гражданско-правового характера, и большинство споров завершалось именно на этом этапе. Только в том случае, если посредничество на этом уровне терпело неудачу, можно было обращаться в местную администрацию, так называемый ямэнь, являющийся второй «официальной сферой» гражданского правосудия. На этом этапе вопрос о примирении никогда не стоял и судьи ямэней почти всегда принимали решение в пользу только одной из сторон, обязательно руководствуясь законодательством, хотя и редко ссылаясь на него. «Третьей сферой» Ф. Хуан называет промежуточный этап между двумя первыми, когда участники спора, продолжая участие в примирительных процедурах при посредничестве общественных институтов, обращались в суд, побуждая, таким образом, ответчика к завершению конфликта до вынесения судебного решения, которое могло оказаться для сторон гораздо более обременительным, чем результат внесудебного медиационного компромисса.
На институт медиации при рассмотрении гражданских споров обращает внимание и автор «гипотезы баланса» японский исследователь Мио Кисимото, которая считает, что посредничество было официально допустимо лишь во внесудебной сфере. Однако суды, принимая во внимание кодекс как основной официальный источник права, при вынесении окончательного решения чаще всего, тем не менее, склонялись на сторону «общепринятых ожиданий», стараясь «уравновесить чувство гуманности и конкретные обстоятельства» с одной стороны, и установленные государством формальные нормы с другой [19]. При этом даже положения кодекса не являлись препятствием для того, чтобы восторжествовала справедливость, как она понималась в обществе. Например, ст. 108 «[Кодекса] законов Великой [династии] Мин», как впрочем, и другие китайские кодексы, устанавливает уголовную ответственность в отношении тех лиц, «[кто собственную] жену… за деньги закладывает либо сда?т вна?м другим лицам в качестве жены» [4, с. 130], однако, если причиной такого факта явилось сложное материальное положение мужа, суды, как правило, исключали эту норму из числа уголовно-наказуемых деяний, что являлось, по существу, обращением к практике общественных институтов медиации. В тех же случаях, когда материальное положение мужа признавалось судом «исключительно бедственным», то он не только освобождался от уголовной ответственности, но и сделка эта признавалась действительной [19]. Даже вопреки прямому указанию закона, предписывающего судьям лично заниматься «незначительными делами» [15, р. 258-259], они нередко по собственной инициативе, особенно если сторонами конфликта были родственники, передавали гражданские иски на рассмотрение органов социального посредничества. На один из неофициальных мотивов, которым руководствовались при этом судьи, указывал известный цинский юрист Ван Хуэйцзу, подч?ркивая, что следствием судебного решения может оказаться то, что «проигравшая сторона, вероятно, будет постоянно питать злобу, и обе стороны останутся враждебными друг к другу в течение долгого времени, в отличие от сердечного решения, которое может быть достигнуто только через посредничество друзей или семьи» [Цит. по: 18, р. 205-206]. Кроме морально-этических побуждений у судей имелись и правовые основания для отказа в рассмотрении дела, среди которых могло быть отсутствие необходимых документов или несоответствие действительности сведений, содержащихся в исковом заявлении. В последнем случае судья мог также гражданское дело перевести в разряд уголовного, что грозило истцу серь?зными последствиями. Подобная перспектива уголовного преследования могла заставить и самого истца отозвать из суда заявление. Даже если у сторон конфликта и не было оснований опасаться перевода гражданского дела в уголовное, один только факт принятия иска к рассмотрению в суде, побуждал их, как правило, к возобновлению внесудебных примирительных процедур с участием различных посредников [15, р. 273-274].
В зависимости от конкретного исторического периода, сельской или городской местности, а также особенностей традиций и обычаев населения в различных регионах китайской империи, существовало достаточно большое разнообразие общественных структур, осуществляющих различные формы посредничества и урегулирования в гражданских правоотношениях. Первым звеном, куда власть делегировала полномочия в решении споров по «незначительным вопросам», являлись род или клан. Старейшины рода или совет старейшин клана при разрешении споров межу членами их родов по вопросам наследования, раздела, дарения или продажи различного имущества, в том числе недвижимого, а также ссуды, аренды и найма выступали, как правило, в качестве суда первой и последней инстанции. Все решения, которые они принимали на основе местных обычаев и обычного права, должны были исполняться сторонами добровольно, и не было никаких реальных рычагов (кроме морально-этических) по принуждению к их соблюдению. Власть старейшин, однако, не была в клане единственной, и стороны конфликта могли обратиться к другим посредникам. Чаще всего это были сельские старосты (цилао) или сельские полицейские (тибао). Старостами избирали самых уважаемых и авторитетных старейшин клана, которые, должны были, как правило, иметь уч?ную степень, присвоенную им по результатам успешной сдачи единого государственного экзамена, что позволяло им занять также и государственную должность [2, с. 122-123]. Значительно большее распространение институт сельских старост имел на севере Китая, где слабее были клановые связи. При вынесении своих решений, кроме обычного права, особенно если спор касался вопросов сельской торговли, староста применял нормы обычного делового оборота. Авторитет старосты, как посредника, усиливался тем, что окружной судья нередко передавал ему для рассмотрения часть поступивших в местные государственные учреждения жалоб. Такие же функции при разрешении гражданско-правовых споров выполняла и «система баоцзя», то есть общегосударственная система организации коллективной ответственности, охватывающая все сельские районы страны. Основанная на ж?стком иерархическом принципе перев?рнутой пирамиды, внизу которой было объединение их десяти, а наверху тысячи семей, она предназначалась для всеобщего государственного контроля над населением страны, позволяя эффективно контролировать поступление налогов, выявлять преступников, а также участвовать в исполнении решений судов и общественных институтов посредничества.