52
Идиолект Г. Газданова и феномен русского языка зарубежья
Гайбарян О.Е. Южный федеральный университет (РГУ)
Лингвистическое изучение эмигрантских языков началось не ранее середины ХХ века, и постепенно оно становится все более интенсивным. Работы, посвященные русскому языку зарубежья, по понятным причинам, вначале публиковались за пределами России (СССР), авторами их были, как правило, сами русские эмигранты (Н.А. Тэффи, С. и А. Волконские и др.); позже к русскому эмигрантскому языку проявили внимание зарубежные филологи. См. обстоятельную библиографию в: [Русский язык зарубежья 2001: 3-6]. Самый активный период в изучении русского эмигрантского языка в нашей стране начинается в 1990-е гг., когда были опубликованы работы Н.А. Кожевниковой, Л.М. Грановской, Е.А. Земской, Н.И. Голубевой-Манаткиной, С.Е. Никитиной, Ю.Н. Караулова. В 2001 году вышли в свет две коллективные монографии, посвященные русскому языку зарубежья: «Русский язык зарубежья» под ред. Е.В. Красильниковой и «Язык русского зарубежья: Общие процессы и речевые портреты» под ред. Е.А. Земской. В 2002 году была защищена докторская диссертация И.В. Голубевой «Опыт создания коллективного речевого портрета», материалами для которой стали тексты писателей первой волны русского зарубежья (Г. Иванова, И. Одоевцевой, Н. Берберовой и др.).
Ю.Н. Караулов [1992: 5] рассматривает язык русского зарубежья как самостоятельный способ бытования русского языка, как отдельную сферу его существования, наряду с другими, достаточно автономными, его ипостасями в метрополии: современным литературно письменным языком, устными народными говорами, мертвым языком памятников письменности, устно-разговорной разновидностью (включающей и просторечие), языком науки и техники, а также вариантами так называемой неисконной русской речи, существовавшей ранее в республиках СССР, а теперь - в СНГ.
В языке зарубежья, оторванном от живой практики основной массы носителей русского языка, естественна определенная архаичность. Ср. отмеченное Е.А. Земской [1999: 252] употребление в эмигрантской речи слова перо в значении `ручка', отвержение советизмов (не зарплата, а жалованье). Так, Г. Газданов во все периоды своего творчества использует (и в авторском повествовании, и в диалогических репликах) слово править в значении `управлять автомобилем':
Она прекрасно умела править, но все-таки на поворотах и перекрестках мне каждый раз хотелось закрыть глаза и забыть о том, что происходит (Призрак Александра Вольфа);
- Я до него не дотронулся, - испуганно сказал Дуду. - Честное слово… Я хотел его немного напугать… А править я умею… ты мне поверь… (Пилигримы);
- - Нет, с тобой я буду спокойней. Ты сядешь за руль, - ты понимаешь, в таком состоянии я не могу править, я с трудом доехал до Мервиля к тебе…(Эвелина и ее друзья).
Все газдановские герои летают на аэропланах (даже в 1968 году): Я знаю, что некоторые из нас могли быть далеко отсюда, их могло отделять огромное расстояние, но, в сущности говоря, оно измерялось бы только одним - билетом на аэроплан (Эвелина и ее друзья); Ты прилетел первым аэропланом из Сицилии, когда узнал, что Мервиль ранен…(Эвелина и ее друзья); Когда аэроплан, на котором улетал Мервиль, поднялся в воздух, мы вернулись к машине в молчании (Эвелина и ее друзья). Между тем С. И. Карцевский еще в 1923 году отмечал: «С развитием авиации возникло и укрепилось слово летчик, которое вытеснило иностранное авиатор; но самолет в значении аэроплан (по типу самокат, то есть велосипед) не привилось». Теперь мы употребляем именно самолет, оставив за словом аэроплан только специфические обозначения. См. об этом: [Караулов 1992: 7].
- Вместо диктор (радио) у Газданова фигурирует спикер: Я сидел однажды вечером дома и включил аппарат радио. Играл оркестр, и я стал следить за этим движением звуков. <…> Что это было? Голос спикера сказал: «Вы прослушали “La Danse macabre” Сен-Санса в исполнении оркестра Парижской оперы под управлением Артура Тосканини» (Эвелина и ее друзья).
- Нестандартная сочетаемость названий новых реалий указывает на отсутствие необходимого погружения в языковую среду. Ср.: Потом я обратился к шурину и сказал, что, по-моему, пора идти домой; и я взглянул на свои часы - была половина второго. - Придется брать автомобиль, - подумал я, - метрополитен уже не ходит (Гавайские гитары).
Причина указанных языковых особенностей прозы Г. Газданова сформулирована в ощущениях главного героя рассказа «Гавайские гитары»: как давно и безнадежно я живу за границей. Отсюда старинные числовые формы типа досуги: К тому, чем он заполнял теперь свои многочисленные досуги, он никак не мог привыкнуть (Эвелина и ее друзья); Иногда он жил в прекрасном доме возле Булонского леса, проводил свои досуги в чтении Кокто и Валери и ездил в декоративном автомобиле кремового цвета… (Эвелина и ее друзья). В текстах Газданова встречаются устаревшие грамматические формы типа фильма - ж.р.: Однажды он смотрел веселую американскую фильму на бульваре Барбес (Мартын Расколинос).
Ставни, как известно, закрывают, а жалюзи - опускают. Однако ср.:
- Выпрямившись во весь свой гигантский рост, он шагал по середине дороги, и ему казалось, что из-за опущенных ставен на него смотрят чьи-то глаза (Пилигримы);
- По-русски не говорится слушать аппарат радио, включить аппарат радио; обычна сочетаемость без слова аппарат. Ср.: Потом он брал на колени Жанину и рассказывал ей, что он снимет большую квартиру и будет сам принимать заказы, и к нему будут приходить клиенты, а в столовой будет стоять аппарат радио, по которому можно слушать Америку (Пилигримы); Артур писал: «Я сидел однажды дома и включил аппарат радио (Эвелина и ее друзья). Ср. также: Задержан? - спросил Фрэд [у таксиста] (Пилигримы); Шансы Роберта будут скомпрометированы (Пилигримы).
В дискурсе Газданова практически отсутствуют авторские окказионализмы. Образования типа ненормативного «безбурно» (употребленного в рассказе «Шрам») единичны: …ее существование протекало почти спокойно и почти безбурно.
Язык зарубежья может быть охарактеризован не только по наличествующим чертам; отсутствие каких-либо строевых элементов также может быть значимым. В языке зарубежья в целом и в дискурсе Газданова в частности нет того, что составляет характерную примету русского языка советской эпохи, - аббревиатур. Хотя в самой России раздавались голоса протеста против тотальной аббревиации (например, «Известия» писали в 1923 году о том, что сокращение слов носит исcтупленно-стихийный характер и угрожает в недалеком будущем сделать нашу речь нечленораздельной; см. об этом: Русский язык зарубежья, 2001: 13), однако на масштабах явления это никак не отразилось.
Как отметил В.Р. Тихомиров [2005: 360-361], сразу после «октябрьского путча» идеология настигла наш великий и могучий язык и вскочила ему на плечи, «как ведьма на Хому Брута» «Прежде всего: ураганная Передовая Идеология принесла русским людям безотказное средство против напевности их языка. Как немедленное эхо выстрела «Авроры» горохом посыпались казенные сокращения слов и словосочетаний, напоминающие уже не слова, а короткие пулеметные очереди. Рабкрин. Рабкор. Комбед. Губчека. Шкраб. Облсовпроф. ВЦСПС. КПСС. Агропром. И под конец, при самой агонии режима - ГКЧП. Каждое слово имеет мелодию и зрительный образ. В сокращениях мелодия изрублена, зрительный образ предельно искажен. В «рабкрине» и «рабкоре» видится и слышится не «рабочий», а «раб» (что и закреплялось навечно реалиями жизни в Соцлаге).
К «комбеде» видишь и слышишь прежде всего «беду». В «губчеке» - какую-то «губу». В «шкрабе» - монстра гораздо страшнее краба… Ну скажите, есть ли что-нибудь напоминающее язык Гоголя и Лескова в блеющей аббревиатуре «вээлкаэсэм»? В этом фонетическом чудище с четырьмя «э»? А мы привыкли - и ничего, семьдесят лет блеяли» [Тихомиров 2005: 360-361]. Тесная связь аббревиации с «советским миром» ощущается как исследователями, так и носителями языка. Противники революционных (и языковых) перемен фиксируют неразрывную связь аббревиации с новым революционным временем: «Учреждения переименовывались в главки, хозы, центры, комы и стали именоваться по начальным слогам или буквам, и таким образом старорежимное Главное Военно-Инженерное Управление, Главное Артиллерийское Управление и т.п. превратились в ГВИУ, ГАУ и приобрели «революционный», «рабоче-крестьянский» вид» [Карцевский 2000: 211].
Авторы коллективной монографии «Русский язык и советское общество» полагают, что аббревиация - яркий пример непосредственной (и опосредованной) зависимости языка от истории общества. Аббревиация, прямо или косвенно, была обусловлена теми переменами в жизни общества, которые произошли в результате революции. Это прежде всего перестройка государственного аппарата, исключавшая преемственность в названиях органов государственного аппарата. Изгоняются «скомпрометировавшие» себя наименования, бывшие символами эксплуататорского строя. При конструировании новых наименований с использованием нейтральных существительных к последним обязательно добавляются «дифференцирующие» прилагательные: комитет - революционный, комиссия - чрезвычайная, армия - рабоче-крестьянская, и из этих сочетаний затем создаются аббревиатуры. На протяжении всех лет советской власти и в постсоветское время этот тип словообразования укреплял свои позиции и стабилизировался. Интересно, что в Словаре языка Совдепии около полутора тысяч аббревиатур, то есть 25 % всего словника.
Ясно, что «язык рассеяния» отсекал все эти новшества: они были не актуальны для эмигрантов по экстралингвистическим причинам, а, кроме того, отвергались как не соответствующие духу исконного языка, за который, по словам С.М. Волконского [см. Грановская Л. М. 2001: 12, 288-310], нужно было держаться «с остервенением, руками, ногами и зубами».
Эмигрантский язык избежал и другой болезни, сделавшей русский язык в СССР «новоязом», «деревянным» языком. Как известно, дискурсивные практики могут влиять друг на друга. Наибольший импульс в советское время исходил, естественно, от политического дискурса. Ю.И. Левин [1998: 663], анализируя тоталитарный дискурс, пишет, о том, что в тоталитарном обществе ритуализованная речевая сфера, имеющая в «нормальном» обществе достаточно узкие пределы употребления, разбухает, перерождается и поглощает исконно чуждые ритуалу области. Ритуализованным оказывается не только весь mass-media - дискурс, все тексты речей, докладов, и выступлений - все, вплоть до стихов, романов и даже бытовых разговоров. Дискурсивные особенности ведущего (признаваемого таковым) подъязыка становятся доминантными в языке в целом. Характерные особенности тоталитарного дискурса определяются тем обстоятельством, что «тоталитаризм… не допускает никакой деятельности, которая не была бы полностью предсказуема. Это относится прежде всего к речевой деятельности. Но если речь заранее предсказуема, то она должна иметь ритуализованный характер, должна быть построена на основе формул-клише» [Левин 1998: 664]. По мере усиления влияния «тоталитарного» дискурса, эмигрантский русский язык все более дистанцировался от русского языка в СССР.
Отношение Газданова к языку революционной эпохи отчасти передано в рассказе «Товарищ Брак». Превращение героини рассказа Татьяны Брак в товарища Брак тесно связано с революционными переменами. Слову товарищ посвящен специальный раздел в книге А. Вежбицкой «Понимание культур через посредство ключевых слов» [1999: 359-368], и там это слово названо символом «длительной и ужасной эпохи» [1999: 360]; именно в этом качестве, по мнению А. Вежбицкой, оно заслуживает внимания аналитиков. А. Вежбицкая подробно пишет о содержании самого концепта (товарищ - человек, близкий к кому-либо по роду деятельности, или человек, связанный с кем-либо общностью взглядов, дружескими отношениями; в случаях различных употреблений слова товарищ лежит представление о связи, основанной на одних и тех же жизненных событиях, одинаковом положении в жизни и общей судьбе).
Слово товарищ станет одним из самых частотных в советскую эпоху и фактически превратится в термин социальных взаимоотношений. По данным Частотного словаря русского языка (под ред. Л.Н. Засориной), изданного в 1977 году, это слово занимает шестую позицию среди существительных (после таких базовых слов, как год, дело, человек, жизнь и день), его частотность в корпусе из 1 миллиона словоупотреблений - 1162. Особые функции это слово приобрело именно в советскую эпоху. По замечанию Г. О. Винокура [1929: 100], оно приобрело сходство с личным местоимением. Существительное товарищ стало общепринятым обращением с особым демократическим звучанием. В рассказе Газданова героиня, ставшая секретарем «восьмой секции Всероссийской партии анархистов-террористов», называется чаще всего товарищ Брак, даже когда речь идет о поисках ее друзьями, знавшими и любившими ее как Татьяну:
Тогда за розыски товарища Брак взялся Вила, обладавший собачьим чутьем.
И генерал объяснил Лазарю. Что мать товарища Брак очень убивается.
- Еще есть выход, - сказал генерал. - Проводите нас к товарищу Брак, мы с ней поговорим.
- Ср. также: На обратном пути, подпрыгивая в санях, генерал много раз начинал:
- - Ах, товарищ Таня…ах, товарищ Таня… -но от волнения так ничего и не сказал.
- Но мы уже не могли обрести нашего спокойствия: товарища Брак с нами не было.
- Товарищ Брак! Я призываю в свидетели генерала Сойкина и учителя Вилу: нас нельзя упрекнуть в нерыцарском отношении к вам.
- Товарищем стал и бывший коммерсант Сергеев: карательный отряд правительственных войск, во главе с товарищем Сергеевым, захватил дружину анархистки Брак.