Здесь Карл Мангейм подошел к важному вопросу о функциях и роли идеологии: «Столкновение различных типов мышления, каждый из которых в равной степени претендует на репрезентативность, впервые делает возможной постановку столь рокового и столь фундаментального для истории мышления вопроса, а именно: как могут идентичные процессы мышления людей, объектом которых является один и тот же мир, создавать различные концепции этого мира. А отсюда лишь шаг к дальнейшему вопросу: не может ли быть, что эти процессы мышления совсем не идентичны? Не придем ли мы, исследовав все возможности человеческого мышления, к выводу, что существует множество различных путей, по которым можно следовать?» (Там же).
Таким образом, происходит осознание того, что мышление разных групп общества тоже может быть различным. Точнее, благодаря происходящей демократизации общества, мышление, а значит,
и интересы, и ценности низших групп общества, уже невозможно игнорировать. Отсюда уже недалеко и до признания разных интересов и ценностей, а также до появления разных идеологий, выражающих эти интересы и ценности.
Правда, при этом Мангейм все равно редуцировал мышление каждого конкретного индивида до некоего усредненного. Тогда как глубокое понятийное мышление некоторых представителей интеллектуальной элиты в принципе нельзя сравнивать и тем более усреднять; это глубокое понятийное мышление нельзя даже рядом ставить с мышлением сиюминутным, тактическим, конъюнктурным, которое свойственно индивидам преобладающей части населения.
К. Мангейм отмечал, что для основной массы населения, живущей более или менее бездумно, «жизнь без коллективных мифов трудно переносима. Купец, предприниматель, интеллектуал - каждый на свой лад - занимает положение, которое требует рациональных решений в делах повседневной жизни <…> Индивиду необходимо освободить свое суждение от постороннего влияния и рационально, с точки зрения своих собственных интересов, продумать ряд вопросов. Это не распространяется ни на прежних крестьян, ни на недавно появившийся слой низших служащих - “белых воротничков”; их положение не требует особого проявления инициативы или спекулятивного предвидения. Их поведение до известной степени регулируется мифами, традициями и верой в вождя. Тот, кто не приучен… принимать самостоятельные решения, иметь собственные суждения о том, что хорошо и что плохо, кому никогда не предоставлялась возможность разложить ситуацию на ее отдельные элементы, кто не способен достигнуть самосознания, сохраняющего свою силу и тогда, когда индивид изолирован от свойственного его группе характера мышления и предоставлен самому себе, тот не вынесет, даже в религиозной сфере, такого серьезного внутреннего кризиса, каким является скептицизм» (Мангейм 1976а: 47).
Переходя к более строгому дискурсу, отметим, что, согласно Мангейму, первоначальная идеология, мифологическая, подвергается сомнению и вынуждена уменьшить объем своего духовного воздействия, она как бы «потесняется», дает место идеологиям других классов, поднимающихся и приобретающих большую значимость. Нечто подобное, уже в ощутимо больших масштабах, происходит и в Новое время, в период Реформации в XVI в., когда успехи в естествознании усилили «расцерковление», или секурялизацию сознания. Что, в свою очередь, способствовало формированию светского мировоззрения и появлению гражданской концепции политики. В связи с этим нелишне будет вспомнить известнейшего философа, представителя эмпиризма Д. Юма. Того самого шотландца, которого в Великобритании многие считают величайшим английским философом, выдвинувшим столь долгожданный для всего думающего человечества и бесспорно лучший критерий истины: «опытная подтверждаемость». Этот критерий К. Маркс затем успешно развил и популяризировал уже в качестве своего важнейшего утверждения: «Главный критерий истины - практика».
В период Реформации происходит еще один ключевой процесс: одновременно с формированием социальной структуры буржуазного общества формируются и современные политические идеологии. И каждая из таких идеологий определенным образом систематизировала политическое сознание в соответствии с конкретными групповыми, классовыми, национальными и межнациональными интересами. То есть данные идеологии становятся своего рода религиями, даже можно сказать, «символами веры» светского общества.
Нелишне заметить, что при сопоставлении исторической роли религии и идеологии оказывается, что по своим функциям они в известной мере чередуются и дополняют друг друга. Так, с одной стороны, вспомним, что на одном из этапов генезиса гуманистической идеологии, сразу после начала творения человека как Homo sapiens - человека разумного и общественного и, соответственно, после этапа «пред-идеологии», наступает этап религии, во многом играющей роль идеологии. Об этом уже шла речь выше: религия тоже отчасти является идеологией, выполняя ряд ее функций.
С другой стороны, британский историк и философ А. Дж. Тойнби считал идеологии национализма, либерализма и социализма особым типом верований, то есть своеобразными светскими религиями. Понимание идеологии в качестве квази- или эрзац-религии объясняется особенностями массового сознания. Ведь если ученые, занимающиеся вопросами идеологии, обладают необходимыми теоретическими знаниями вместе с определенным уровнем культуры, то народным массам, как правило, все это недоступно. Проще дать им знание идеологии как веру. То есть, при правильном воспитании-образовании (и, соответственно, внушении), идеология наделяется статусом системы определенных, твердых и специфических убеждений, имеющих силу веры.
В связи с этим утверждением сразу вспоминаются и относительно недавние события на Украине, и довольно обоснованное мнение, что русофобскую идеологию Запад внедрил в сознание ее граждан теми же методами, которыми, в частности, пользуются тоталитарные секты. И здесь следует сделать основной, как представляется, весьма важный вывод (и для данной работы, и, по сути, для исследуемой нами проблемы идеологии в целом): главное в идеологии не то, что она фактически является изначальным и в то же время основным орудием политической борьбы. Главное состоит в том, что только тогда, когда эта идеология дает верные ориентиры развития человека и общества, то есть является гуманистической, только тогда она ведет к стратегической цели выживания человечества и его подлинного развития, духовного и материального.
Подобно тому как идеология, еще в статусе «пред-идеологии», в свое время стала важнейшим звеном творения человека, так именно она при постоянном осознании своей основы - любви к ближнему - может спасти человечество от гибели. Не новые изобретения, даже самые потрясающие, не фантастические достижения науки, и даже не межзвездные полеты с целью создания новых земных колоний в далеких звездных системах, - а только человечность, выраженная в системе идей, гуманистической, обращенной к человеку и преодолевающей отчуждение идеологии.
Иными словами, такая идеология представляет собой одновременно и необходимое условие, и важнейшее средство созидания, выживания, развития - как отдельных обществ, так и человечества в целом.
Литература
1. Барт, Р. 2008. Мифологии. М.: Академический Проект. 351 с.
2. Вальштейн, М. 1996. Парадоксы критики идеологии: Ролан Барт.
3. Гегель, Г. В. Ф. 1935. Соч.: в 14 т. Т. VIII. Философия истории. М., Л.: Соцэкгиз. 468 с.
4. Жижек, С. 1999. Возвышенный Объект Идеологии. М.: Художест-венный журнал. 114 с.
5. Лапкин, В. В., Пантин, В. И. 2017. Историческая динамика международной рыночной системы: циклы лидерства, геополитическая экспансия и перспективы трансформации мирового порядка. История и современность 1: 17-61.
6. Леонидов, А. 2018. Потоп после них. Экономика и Мы 9 января.
7. Мангейм, К. 1976а. Идеология и утопия. Ч. 1. М.: АН СССР, Ин-т науч. информации по обществ. наукам. 247 с.
8. Мангейм, К. 1976б. Идеология и утопия. Ч. 2. М.: АН СССР, Ин-т науч. информации по обществ. наукам. 151 с.
9. Маркс, К., Энгельс, Ф. 1955. Соч. 2-е изд. Т. 3. М.: Гос. изд. полит. лит-ры. 630 с.
10. Пантин, В. И. 2017. Период 2017-2025 гг.: Перелом в мировом развитии. История и современность 1: 3-27.
11. Соловьев, В. С. 1996. Оправдание добра: Нравственная философия. М.: Республика. 479 с.