В итоге историк вынужден был признать, что крестьянство, в силу своей косности, не могло поддерживать реформы Никона и Петра I и не поддерживало их. Что же касается потребности в преобразованиях, то её, по словам историка, «чувствовали» лишь «люди, обладавшие более широким взглядом», «правительство» [13, с. 192].
В ходе исследования потенциальных созидательных возможностей народа Соловьев запечатлел в тексте своей «Истории» два взаимоисключающих тезиса. Он утверждал, что народ «рвался из пелёнок», чтобы преобразовать действительность в духе правительственных указов (1863), и, одновременно, доказывал, что народ, в силу объективных причин, пребывал «в застое», не «чувствовал» потребности в переменах (1861).
Противоречие, с которым Соловьев столкнулся при рассмотрении «движущих сил» истории, требовало ревизии, пересмотра доктрины и написанных ранее текстов. Но учёный оставил проблему без комментариев, не стал углубляться в замеченное им противоречие, остался на позиции идеологии и теории государственной школы. Интересы государства, задачи реформы Петра I заслоняли от него интересы народа.
Методология «централизма», построенная на идеологии государства как базовой ценности, предопределила задачу исторического исследования - реконструкцию процесса государственного строительства, опирающуюся на принцип историзма. Эта методология позволила Соловьеву по-своему решить важную научную проблему - воссоздать «органический» процесс становления государства.
Одновременно этатизм исследовательской позиции закрывал от него «другую историю», интересы, настроения «народа», уводил его от нужд населения, «земли», от учёта региональных особенностей территории.
Демократические и федеративные основы исторической концепции А. П. Щапова. Особенности метода. Автор демократической концепции истории России А. П. Щапов был последовательным сторонником единого государства, построенного на демократической, федеративной основе. В своих трудах периода земско-областной теории (1860-1863) и в последующее время (1864-1876) историк подчёркивал наличие объективных оснований федерализма в истории отечества. Он создавал свою доктрину, выявляющую значение региональных особенностей в истории России, в споре с историком государственной школы С. М. Соловьевым.
В земско-областной теории отечественной истории Щапов сформировал новую федералистскую методологию исторического исследования, которую реализовал в своих сочинениях.
Он, как и Соловьев, читал актуального в то время Гегеля, понимал значение историзма в гуманитарном познании, но воплощал идеи немецкого философа на ином материале, нежели автор «Истории России с древнейших времён», в рамках иной системы ценностей и методологии федерализма.
Земско-областная теория строилась на демократической идеологии и соответствующей системе понятий, историзме, понимаемом как реализация свободного (саморазвитие, самоуправление) движения народа, обусловленного объективными региональными факторами, противостоящего централизаторским усилиям власти.
В период становления взглядов Щапов испытал влияние принципов государственной школы, заложенных в трудах Соловьева. В дальнейшем, в годы зрелого творчества, историк противопоставил концепции профессора Московского университета свою демократическую, федералистскую точку зрения на историю России.
Если Сергей Михайлович воплощал идею конкретно-исторической обусловленности событий и процессов, связей и отношений в рамках истории государственности, власти, то Щапов, в силу особенностей своего мировоззрения, присущих ему представлений о базовых ценностях истории, обратился к иному ракурсу истории России - к демократическим основам процесса - земле и людям.
Цель современного исследования он видел в необходимости раскрыть историю России как созидательную деятельность народа, обусловленную региональными особенностями конкретной территории.
«В науке русской истории, - подчёркивал историк-демократ, - доселе не было... объяснено, отчего образовались областные особенности, какое они имели значение. в применении к законодательству, к администрации, к народному материальному и нравственному развитию. В наше время необходимо уяснить историю, дух, характер и этнографические особенности областных масс народных» [15, с. 653].
Демократическое направление изысканий историка уводило науку о прошлом от присущего государственной школе преимущественного рассмотрения исторических связей как властных отношений.
Изучение демократических, федеративных основ русской истории предполагало опору на соответствующий понятийный аппарат, выявление «народных», в противовес «государственным, «начал» процесса, используя которые, можно было бы иначе, чем историки официального направления, государственной школы, в демократическом ключе интерпретировать особенности отечественной истории.
«Народные» начала Щапов нашёл в таких формах структуры российского общества, как община, вече, земские соборы, и в формах, характеризующих движение социума, понимаемых как движение народа вширь и вглубь, - в колонизации и областности, которые наполнил демократическим содержанием.
Народ, согласно его доктрине, в процессе колонизации, опираясь на общину, вече, земские соборы, осваивал новые области, каждая из которых имела своё неповторимое лицо, отличалась особенностями взаимодействия с соседями, «центром».
Упомянутые формы он квалифицировал как «народные» «механизмы» истории, реализующие демократические ценности (народ, свобода), опирающиеся на объективное основание (территория), и использовал их во взаимной связи как развивающуюся систему.
Идеология, ценностные ориентиры земско-областной теории Щапова и концепции государственной школы Соловьева предопределяли особенности прикладной методологии каждого из историков и, как следствие, видение ими истории отечества.
С помощью демократических ценностей (народ, свобода), квалифицируемых как «народные» понятия, связанных в динамическую систему, и учёта объективных оснований процесса (территория) Щапов реализовывал методологию, отличающую демократическое направление исторического исследования от государственной школы, теории официальной народности, славянофилов.
«Областность» как интегральная характеристика специфики отечественных подпространств и её методологическое значение. Историю России (и предмет отечественной истории) Щапов, в отличие от Соловьева, рассматривал как процесс народной колонизации (освоения) страны, формирующий «федерацию областей».
Он опирался на земско-областную теорию, федералистскую методологию исторического исследования, которую реализовал в трудах «Великорусские области и смутное время (1606-1613)» (1861), «Земство и раскол I» (1861), «Земские соборы в XVII столетии. Собор 1642 года» (1862), «Земский собор 1648-1649 и собрание депутатов 1767 годов» (1862), «Земство» (1862), «Сельская община» (1862), «Сельский мир и мирской сход» (1862) и др.
В работе «Великорусские области и смутное время (1606-1613)» (1861) историк ввёл в научный оборот интегральное понятие «об-ластность», которое, наряду с народностью, являлось основной опорной точкой его теории.
Это понятие содержало полемический потенциал - в земско-областной теории была предпринята попытка указать путь устранения недостатков доктрины Соловьева.
Щапов подчёркивал тот факт, что важнейшему основанию русской истории - «провинциализму, областности», в отечественной историографии не уделялось должного внимания. По его словам, в научной литературе господствовала идея централизации, на первый план выводились деятельность правительства, биографии царей [15, с. 648].
Однако, по его справедливому замечанию, русская история не могла быть раскрыта без учёта региональных особенностей, которые определяли её форму и содержание.
Теоретическое заключение Щапова о специфике истории отечества, в противовес выводам Соловьева, гласило, что история России являлась «в самой основе своей» «историей областей... ассоциаций провинциальных масс народа - до централизации и после централизации [Там же, с. 648].
В споре с Соловьевым историк подчёркивал наличие объективных оснований областности, объективных оснований федералистской методологии своего исследования. Он отмечал, что централизация - привнесённый, внешний инструмент, применявшийся для «обобщения областности», суммарной характеристики специфики локальных подпространств. А областность историк рассматривал как «коренное, непреходящее. внутренне- видоизменяющееся начало народного историко-географического самораспределения и местно-общинного саморазвития» [Там же, с. 650].
Суть этого начала он видел в движении народа «вглубь», в конкретно-исторической обусловленности жизни человека, социума региональными конкретно-историческими факторами.
Динамику движению, согласно внутренней логике доктрины Щапова, придавала свобода («самораспределение», «саморазвитие»), которая была неотъемлемой составляющей (ценностью) областности, а также колонизации, общины, земских соборов, то есть «народных» начал русской истории.
Если у Соловьева в его концепции связь, отношение (историзм) раскрывались как укрепление государственного начала, то у Щапова главной динамической силой процесса, его связью, отношением (историзм) была свобода (саморазвитие, самоуправление) народа, обусловленная объективными региональными факторами.
Теоретические и конкретно-исторические особенности истории России в контексте методологии областности.
Научное творчество в рамках федералистской методологии привело Щапова к выявлению и освещению иных, по сравнению С. М. Соловьевым, граней исторического процесса и к новым теоретическим заключениям.
Идея областности придавала методу историка направление исследования, вектор. Она как гипотеза в ходе эмпирического исследования наполнялась конкретным содержанием, в частности, служила основанием периодизации истории России, выделения периодов, отличающихся особенностями в реализации областного начала.
Русскую историю Щапов разделил на два этапа - «особно-областной» и «соединено-областной», с разграничительной чертой между ними, которой считал «Смутное время».
Если Соловьев рассматривал укрепление государственности, власти как основное направление движения русской истории, то Щапов, прежде всего, ценил самобытное, свободное движение народа, основывающееся на федеративных началах, и думал об его укреплении.
Исходя из новой методологии земско-областной теории, автор определил древнюю форму истории отечества как «особно-областную». Его вывод строился на учёте объективных и субъективных оснований региональной специфики территорий, причём учитывал и те факторы, на которые профессор Московского университета не обратил внимания.
По словам Щапова, в процессе колонизации, которая осуществлялась под влиянием ландшафта, рек, этнографических особенностей местного населения образовались земли - Двинская, Важская, Пермская, Вятская и др.
Историк, характеризуя демократические и региональные основы этого процесса, писал о «самоустройстве каждой областной общины на особой речной системе или на отдельном волоке», «местном... разноплеменном историко-географическом самообразовании каждой областной массы населения; местном вечевом самоуправлении, земско-советии..., федеративном взаимодействии и местноудельной междоусобной борьбе областных общин» [15, с. 649].
Если Соловьев в «динамике» своей «Истории» выявлял «связи» явлений, открывающие укрепление государственного начала, то Щапов в ходе этого же процесса заострял внимание на специфике, особенностях областей. Регионы, как показывали исследования историка-демократа, основанные на методологии «областности», отличались в «духовно-нравственном» и «материально-бытовом» отношениях. А различия расширяли палитру и усложняли характер взаимоотношений между землями, центром и регионом.
Провинциальная специфика проявилась в летописании - великорусские территории имели свои летописи (псковская, новгородская, суздальская, двинская, поморская и др.).
В каждой области ценили своего святого: в Киеве - чудотворцев Антония и Феодосия Печерских; в Москве - Петра, Алексея, Иону, Максима и т. д. Областные особенности предопределяли характер ремёсел, которые культивировало население. Щапов, опираясь на исторические акты, показал, что во Владимирской области промышляли каменщики и древоделы, в Ярославском уезде - мастера «скатертного и убрусного (головной убор) дела», в Карельском уезде - плотники; новгородцы были ушкуйниками (торговцы, разбойники), а поморцы - юровщиками, весноваль-никами (морской промысел).
Взгляд на историю России сквозь призму народного начала и областных особенностей подтолкнул Щапова к изучению «общинно-областных челобитных» - явлений «местно-областного» характера [15, с. 648].
Использование этой разновидности источников в историческом исследовании демократов и государственников имело особенности. Если историки государственной школы интересовались в челобитных реакцией власти - «что приказали», то демократы обращали внимание на то, «о чём били челом».
Характеризуя «областные челобитные» в работе «Земство и раскол I» (1861), Щапов подчёркивал разнообразие тематики этих документов, вызванное «местными особенностями и интересами», местными «топографическими условиями». Исследователь выявил их нацеленность на защиту «излюбленного самоуправления» и протестную направленность против приказных людей [18, с. 452-453].