Художественные миры русского анархизма начала XX века (проблема идеала)
Н.И. Герасимов
Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына, Москва, Российская Федерация
Аннотация: В статье исследуется проблема идеала на материале фантастических романов и сказок русских писателей-анархистов начала XX века (А. Ярославский, С. Заяц, А. А. Карелин и другие). Автор доказывает, что политический ревизионизм в анархистской теории создал условия, благодаря которым анархисты стали писать не только публицистические, но и художественные тексты. В основе таких изменений - процесс эстетизации революционного идеала. Анархисты начала XX века нередко скептически относились к своим предшественникам в XIX веке, полагая, что средствами отвлечённого разума невозможно создать готовую модель будущего общественного устройства. В своих художественных произведениях они создавали целые воображаемые миры, благодаря которым осмысливали возможность свободного общества без государства. Особое внимание в статье уделяется поэме-утопия «Анархия в мечте: Страна Анархия» (1919) братьев Гординых. Автор анализирует историю публикации произведения, его этико-эстетические особенности и культурную ценность в контексте жанра литературных утопий.
Ключевые слова: братья Гордины, биокосмизм, анархизм, утопия, русский авангард, антиутопия.
THE ARTISTIC WORLDS OF RUSSIAN ANARCHISM AT THE BEGINNING OF THE 20th CENTURY (THE PROBLEM OF THE IDEAL). Nikolay I. Gerasimov Alexander Solzhenitsyn House of Russian Abroad, Moscow Russian Federation.
Abstract: The article examines the problem of the ideal on the material of fantasy novels and fairy tales by Russian anarchist writers of the early 20th century (A. Yaroslavsky, S. Zayats, A. A. Karelin, etc.). The author argues that political revisionism in anarchist theory created the conditions through which anarchists began to write not only publicistic but also literary art texts. The process of aestheticizing the revolutionary ideal is at the heart of these changes. The anarchists of the early 20th century were often skeptical of their 19th-century predecessors, believing that it was impossible to create a readymade model of the future social order by means of abstract reason. In their own works of fiction, they created entire imaginary worlds through which they conceptualized the possibility of a free society without a state. The article pays special attention to the utopian poem “Anarchy in the Dream: Country Anarchy” (1919) by Gordin brothers. The author analyzes the history of the publication of the work, its ethical and aesthetic features and cultural value in the context of the genre of literary utopias.
Keywords: Gordin brothers, biocosmism, anarchism, utopia, Russian avant-garde, dystopia.
Начиная со второй половины XX века художественная литература нередко обращается к идеалам анархизма. Вторая мировая война показала, что государства, будь то демократические или тоталитарные, готовы идти на колоссальные человеческие жертвы ради отстаивания своих внешнеполитических интересов. Если это так, то насколько возможен мир без государственного аппарата принуждения?
Писатели стремились понять, способны ли люди организовать свою жизнь без институтов контроля. Дж. Оруэлл был не просто противником тоталитаризма, но и, как он сам себя называл, tory anarchist, то есть анархистом, который считает, что приверженность ранним идеям анархистской мысли - важная составляющая антиавторитарной политической философии [21]. В своём знаменитом романе «Луна - суровая хозяйка» (1966) Р. Хайнлайн предлагает посмотреть на идею безвластия и самоуправления людей с точки зрения рациональной культуры идеального будущего общества, в котором человечество уже способно колонизировать другие планеты (один из главных персонажей книги, профессор Бернардо Де Ла Пас, использует специальный термин «рациональный анархизм»). Самой влиятельной писательницей рубежа XX-XXI столетий, которая систематически исследовала проблему анархистского идеала посредством написания масштабных научно-фантастических книг, является американка У. Ле Гуин, дочь знаменитого антрополога А. Крёбера. В своих книгах (особенно в романе «Обездоленные» (1974)) она подробно описывает удачные и неудачные попытки людей построить безгосударственные общества на других планетах.
Литература послевоенного времени, обратившаяся к художественной стороне анархизма, стала возможна лишь в силу того, что концептуальные построения анархистов и литературная культура начала XX века находились в тесном диалоге друг с другом. В неспокойную эпоху политические идеологии переживали период эклектического развития, в результате которого радикальные течения стали наиболее восприимчивыми к ревизионизму. Анархизм не был исключением. В первую очередь трансформации подверглась сама аксиологическая составляющая анархистской теории - ценности и идеалы. Это особенно заметно, если обратиться концепциям российских анархистов.
Несмотря на то что современное гуманитарное знание поступательно движется к раскрытию художественной и эстетической сторон деятельности анархистов, большая часть исследований посвящена анализу конкретных произведений, а не комплексу литературных текстов [7; 8]. Немногочисленные попытки обобщить эстетический опыт анархистских теоретиков, как правило, исключают одну из важнейших аксиологических проблем - проблему идеала [5]. Кроме того, причины, заставившие анархистов России в начале XX века создавать художественные миры, в академической литературе всё ещё не раскрыты. В рамках данной статьи мы остановимся на персоналиях и произведениях, наиболее значимых для духовной культуры русского анархизма. Посредством историко-философского и историко-культурного анализа проясним связь ревизионизма и трансформации идеалов в художественных сочинениях русских либертариев.
Философ-интуитивист и анархист А. Боровой посвятил немало очерков тому, что идеи П. А. Кропоткина и М. А. Бакунина нуждаются в радикальной переоценке - будущее анархизма зависело от готовности анархистов соответствовать духу надвигающихся перемен [2, с. 161-167]. Новая эпоха иначе ставила вопрос о том, что такое идеал и возможно ли его достижение. Например, анархо-гуманизм (А. А. Боровой) выступал с критикой исторического финализма, утверждая, что идеальное будущее - искусственный конструкт, что идеалы анархизма должны воплощаться в бесконечном ежедневном освобождении человека, а мистические анархисты (Г. И. Чулков, Вяч. Иванов, А. А. Карелин, А. А. Солонович и другие) конституировали этико-эстетическое понимание идеала, полагая, что через воспитание самой чувственности человека (а не через социально-политическую борьбу) возможно достижение идеального мира. Теоретик неонигилизма, литератор-анархист А. Андреев писал: «Что такое идеалы, как не эшафот, на который вас подтягивают на бесконечно длинной верёвке? ... Анархия - это жизнь, это не идеал и не цель; я бы сказал, что нет анархизма. Есть анархист, живёт носитель анархии» [1, с. 35].
Ревизионистские направления внутри либертарной теории, критически настроенные к концепции идеала в качестве интеллектуальной схемы будущего общественного проекта, становились возможными по мере того, как сами анархисты всё больше и больше погружались в проблему культуры, понимая, что прежняя эпоха создания идеальных социально-экономических моделей осталась в прошлом, что без свободных культурных алгоритмов развития социума невозможна и справедливая система распределения материальных благ. В рамках специфической литературной критики некоторые мыслители начала XX века искали связь между бунтарскими сюжетами художественных произведений прошлого и анархическими идеями современности. Например, Г. И. Чулков полагал, что анархические мотивы можно увидеть в романах Ф. М. Достоевского и драмах Г. Ибсена [23, с. 3-7], а Вяч. Иванов видел их в поэтике Байрона и сочинениях У. Годвина [14]. На протяжении всего своего труда «Идеалы и действительность в русской литературе» (1901) Кропоткин доказывает, что из-за политических обстоятельств (государственная цензура) рассуждения об общественном идеале в России находят большее отражение в художественной литературе, чем в журналистских очерках.
Исследование культурной проблематики радикальными левыми публицистами шло параллельно эстетизации анархистской теории. В печать стали выходить не только аналитические тексты, посвящённые вопросам социально-экономической эксплуатации в обществе, но и стихотворные и прозаические очерки. Более того, благодаря исследованиям Л. Геллера и О. Д. Бурениной-Петровой мы знаем не только об исторических, но и о концептуальных параллелях между анархизмом и культурой русского авангарда [5; 8]. В начале XX века художественные произведения анархистов - не просто форма либертарной агитационной пропаганды, не просто эстетическая манифестация антиэтатизма, но ещё и своеобразное исследование границ человеческого воображения. В этих произведениях посредством создания художественных миров изучались перспективы идеального мироустройства без государства, капитализма, иерархизма, клерикализма и патриархата. Как справедливо отмечает Буренина-Петрова: «Из философско-теоретического дискурса и политической программы анархизм быстро превратился в эстетику и психологию художественного творчества» [5, с. 34].
Традицию художественного измерения анархистского идеала ещё в XIX веке начал литератор и теоретик искусства У. Моррис. Как и его друг Кропоткин, он полагал, что человек способен творчески себя реализовать лишь в свободном от внешнего принуждения обществе. В своём знаменитом романе «Вести ниоткуда, или Эпоха спокойствия» (1891) Моррис описывает мир гармонического сосуществования людей и природы (выступая против технократических концепций прогресса Э. Беллами и К. Маркса), в обществе больше нет института частной собственности, классовых различий, бюрократии, а проблемы коллективного сосуществования решаются на собраниях вольных коммун. В России роман «Вести ниоткуда» пользовался большой популярностью ещё до революционных событий 1917 года - об этом говорит хотя бы тот факт, что за 1906 год книга была переиздана два раза.
В 1907 году в свет вышел роман-антиутопия «кадета» И. Морского «Анархисты будущего (Москва через 20 лет)». Произведение создавалось как пасквиль против анархистов. Сочинение Морского - своеобразная эстетическая атака на идеалы, которые много лет взращивали анархистские теоретики. Действие романа происходит в Москве в 1927 году [17]. По сюжету анархисты, получив поддержку у населения (люди разочаровались в этатистских идеалах), стремительно погружают государства в хаос. Огромный воздушный корабль «Анархия» под командованием одного из идеологов Дегкова в буквальном смысле обстреливает Москву бомбами. Несмотря на то, что революционеры в романе изображены карикатурно, автор эффективно использует множество художественных приёмов для погружения читателя в атмосферу глобального анархистского террора. Мир победившей анархии наполнен разочарованием в идеалах как таковых. Вместе с тем вполне отвлечённая меланхолия здесь сочетается со страхом - какие ещё чудовищные формы может принять политика, когда достижения науки и техники находятся в руках у тех, кто хочет покончить и с политикой, и с наукой, и с техникой. И. Морской, пожалуй, единственный писатель начала XX века, кто понял, что борьба с анархистами в России может функционировать не только в сфере политики, но и в области эстетики. Последующие за этим романом художественные сочинения анархистов не были прямым ответом на творчество Морского, а художественные миры, которые создавались в рамках этих произведений, можно воспринимать как некий глобальный «антитезис» воображаемому будущему, где воздушный корабль «Анархия» пытается уничтожить Москву.
В 1916 году в эмигрантском издательстве «Голос труда» отдельной брошюрой вышла анархическая сказка С. Заяца «Как мужики остались без начальства» [13]. По сюжету «мужики», получив поддержку со стороны чёрта, решаются уничтожить все репрессивные начала в мире («начальства»). Когда наконец им это удаётся, когда угнетение во всём мире побеждено, то образуется «новое начальство» в лице социал-демократов и эсеров (которые утверждают, что они управляют, но не угнетают). Автор иронично обыгрывает непрозрачное дискурсивное функционирование власти. Власть может отрицать себя на языковом уровне, но действовать скрыто посредством мнимой эгалитарности (М. Фуко). Герои узнают, что воспользоваться в очередной раз способностями чёрта в борьбе с «новым начальством» можно, лишь отдав одного из своих товарищей демоническим силам в качестве платы (чёрт должен забрать несчастного в небытие). С. Заяц показывает, насколько тесно борьба за свободу сопряжена с искушением отказаться от собственной субъектности. Чёрт - образ такого искушения. «Мужики» приходят к мысли, что даже в случае, если жертва прагматически будет выгодна и «новое начальство» в итоге будет уничтожено, они лишь отдалятся от идеального свободного мира. Если освобождающий субъект не раскрывает себя через практику солидарности, через моральное действие, если он не берёт ответственность за всё совершаемое (используя только себя, а не стороннего социального агента), в борьбе с репрессивным аппаратом он всегда будет проигрывать. Анархист-интериндивидуалист А. Л. Гордин спустя 5 лет после публикации этой сказки придёт к концепции «типа» - как «голой структуры всякой власти», которая следует после уничтожения национальных и классовых границ между людьми [10]. В сказке С. Заяца идеал - это окончательная идеальная фаза развития солидарности между людьми, которая предполагает не социальный проект, когда сложные экономические и политические институты уничтожают власть, а когда сама практика отношений между людьми, построенная на принципе свободного принятия ответственности за возможные риски (например, когда социальная группа рискует собой в процессе защиты индивида) порождает социальность, в ткани которой невозможно никакое «начальство». Почему? Во-первых, языковая практика неотделима от непосредственной солидарности, потому что нет разрыва между знаком и значением (как будто в противовес тому, как культуру понимали постструктуралисты), каждый социальный акт идеально соотнесён с коллективным моральным чувством. Во-вторых, такая солидарность полностью исключает внешнего по отношению к борьбе за свободу социального агента.
В сказке анархо-мистика А. А. Карелина «Россия в 1930 году» [15] главный герой-повествователь Сергей Воронов обладает уникальной способностью: раз в год (в ночь на Ивана Купала) он может во сне путешествовать во времени. Однажды, погружаясь в очередной такой сон, он попадает в 1930 год, в Россию, где к этому моменту уже произошла социальная революция, вся страна разделена на отдельные вольные субъекты конфедерации. Всё происходящее Сергей Воронов видит глазами двух англичан- репортёров Брауна и Винкеля. Разные субъекты конфедерации обладают своей специфической экономикой и культурой. Например, в Княжеве англичане (а вместе с ними и Сергей Воронов) наблюдают за развитием артельного производства в вольных городах и за тем, как в аграрном комплексе, в основе которого лежит принцип крестьянского общинного землевладения, применяются последние достижения науки и техники, особенно в сфере использования искусственных удобрений. Как будто в противовес образам безликих конфедераций производственных коллективов, которые нередко встречаются в сочинениях анархистов XIX века (как, например, у Ж. Грава в работе «Будущее общество» (1903)), Карелин создаёт мир, где в каждой деревне или городе существует свой этос, нрав, сумма эстетических предпочтений. Благодаря переплетению мистического и аграрного дискурса создаётся удивительный мир, в котором можно усмотреть и отсылки к научным статьям Кропоткина, и параллель с творчеством мистических анархистов Г. И. Чулкова и Вяч. Иванова. Сказка Карелина неоднократно анализировалась в российском академическом сообществе (наибольший интерес представляют исследования А. Н. Гарявина [7] и В. П. Сапона [22]). В отличие от сказки С. Заяца, в произведении Карелина сказочная составляющая в буквальном смысле отсылает к мистике как форме познания мира. Всё происходящее в «России в 1930 году» - результат диалога между телесностью человека (мистической способностью главного героя-повествователя) и сказочными силами природы. Само воображение, свободное от интеллектуальных схем, функционирующее в пространстве сна, создаёт идеал, а не отвлечённый разум с его свойством через анализ создавать искусственные конструкции желаемого будущего.
Биография С. Заяца неизвестна. О Карелине и его сообществе мы знаем немало. В 1920-1930-х годах анархист-мистик успел сформировать целую сеть литературно-философских кружков по всей России и даже основать свой масонский орден («Орден Света»). Сообщество Карелина (А. А. Солонович, Е. З. Долинин и другие) развивало этико-эстетическое понимание идеала, как и их предшественники в 1905-1907 годах (Г. И. Чулков, Вяч. Иванов и другие). Они настаивали на использовании мистической эстетики при создании художественных миров, избегая прямых контактов с другим сообществом писателей-анархистов - анархистов-биокосмистов (А. Ярославский, А. Святогор и другие), настаивавших на научно-техническом дискурсе.