Нами замечено, что ключевое слово в значительной степени предопределяет семантику производных, что позволило широко использовать отсылочные толкования. Например, в семантической структуре лексемы "сиянье" выделяется пять значений, четыре из которых:
1) яркий, сильный свет, излучаемый или отражаемый чем-либо;
2) символ вечности и смерти;
3) Божественный свет;
4) свет вдохновения,
соотносятся со значениями членов гнезда.
Так, у глагола сиять кроме прямого значения зафиксировано символически осложненное значение 2: `излучать яркий свет, предвещая смерть', соотносимое с аналогичным вторым значением существительного сияние. Причастие сияющий в своей семантической структуре содержит отсылки к этому значению глагола (`несущий смерть, связанный со смертью') и третьему и четвертому символическим значениям существительного: `исходящий из области сияния ^ сияние 3, 4' [2. С. 162].
Семантика производных может служить дополнительным аргументом в случае выделения той или иной символический ассоциации. Так, символическое значение ключевого слова снег "начало, связанное со смертью, несущее смерть" поддерживается семантической рифмой производного сложного прилагательного белоснежный: белоснежном - неизбежном ("Стоят сады в сиянье белоснежном, И ветер шелестит дыханьем влажным. - Поговорим с тобой о самом важном, О самом страшном и о самом нежном, Поговорим с тобой о неизбежном").
Осмысление отмеченных закономерностей на уровне вербализации позволило предположить, что номинальной единицей оязыковле- ния концепта является гиперлексема - корневая, семантически нагруженная часть родственных слов, взятая в отрыве от их грамматических характеристик. Возможно, именно гиперлексема как семантический инвариант кодирует концепт в языковом сознании писателя.
Гнездовое расположение материала позволяет продемонстрировать довербальный характер концепта как ментального образования, основные признаки которого существуют до их языкового воплощения и требуют для своей реализации не одной, а нескольких единиц.
Однако с учетом постулата когнитивной семантики о первичном характере идеальных форм и их нежесткой (а иногда и необязательной) связи с одной языковой оболочкой наиболее адекватным выразителем ментальных феноменов признается комплексная языковая единица - ассоциативно-смысловое поле ключевого слова [15. С. 82]. Это поле объединяет слова, связанные как сильными семантическими отношениями (например, синонимические ряды, антонимические пары), так и более слабыми ассоциативными связями.
Словарная статья в нашем словаре представляет собой семантикоассоциативное поле, собранное вокруг заголовочной лексемы и упорядоченное по ряду параметров: деривационному, семантическому, синтагматическому, парадигматическому. Иначе говоря, структура словаря может быть представлена как совокупность нескольких зон: зоны гнездования, отражающей деривационный параметр (см. выше), зоны толкования, соотносящейся с семантическим параметром, и зоны тезауруса, фиксирующей синтагматические и парадигматические связи ключевой единицы.
Под тезаурусом понимается тип идеографического словаря, в котором в явном виде заданы семантические отношения между словами. Средством экспликации этих отношений выступают так называемые тезаурусные функции, соотносящие аргумент (в нашем случае - ключевое слово) и значение функции - синтагматический и / или парадигматический партнер ключевого слова на массиве текстов Г. Иванова. Данные функции были разработаны проблемной группой И. Мельчука - А. Жолковского для целей автоматического синтеза текстов на естественном языке и использованы впоследствии в "Толково-комбинаторном словаре русского языка" [16]. Идея лексических функций была развита С.Е. Никитиной и модифицирована для описания слов-концептов народной культуры [17]. Тезаурусные функции подразделяются на два вида: синтагматические, фиксирующие ближайших синтаксических партнеров слова, и парадигматические. Последние представляются особенно важными для уточнения концептуальных связей в поэтической картине мира.
Глубина семантики поэтического слова и его системный характер раскрываются не только через синтагматические параметры, ориентированные на микроконтекст (субъект - предикат, предикат - объект, признак - носитель признака и др.), но и через парадигматические функции, характеризующие весь корпус поэтических текстов автора. К ним относятся общеязыковые синонимы и антонимы (судьба - рок, жизнь - смерть), контекстуальные оппозиты (поэт - человек) и симиляры (судьба - неизбежность), перифразы и члены образной парадигмы (закат - ленты, дивный пурпур богов), символы (смерть - черный) и др.
Например, специфика ключевого слова весна, репрезентирующего соответствующий концепт, у Г. Иванова заключается не только в его синтагматических связях с прилагательными: милая, ранняя, дождливая, вечная, удушливая (синтагматическая функция "эпитеты"), глаголами, сигнализирующими об олицетворенности этого поэтического объекта: пришла, спустилась в мир, ничего не сказала, опечалила (синтагматическая функция "предикаты"), но и в его вхождении в парадигматические группировки (функции "симиляры", "оппозиты"). Квазисинонимические и квазиантонимические отношения устанавливаются не столько на основе номинативного, сколько на основе символического значения ключевой лексемы. Так, в поэтическом мире Г. Иванова симилярами символа весна являются роза (символ любви и красоты), звезда, тишина, ночь, сиянье, музыка (символы смерти); в качестве оппозитов ключевого слова выступают снежная тюрьма (символ родины), эфир, лед (символы вечности).
Вообще отсылка к символическому слою концепта осуществляется в словаре в разных зонах - зоне тезауруса - через функцию "символы" у концептов абстрактных номинатов (смерть - символы: черный, звезда, снег, музыка, ночь и др.); в зоне толкования - у ключевых слов, обладающих символическим значением. Фиксация этого значения - не традиционного, а именно индивидуально-авторского - основное принципиальное отличие семантизации ключевых лексем в нашем словаре. Их дефинирование опирается на устойчивые, повторяющиеся из текста в текст авторские ассоциации. Иначе говоря, в динамической модели индивидуального концепта символический слой "прорастает" из ассоциативного, текст же только подсказывает читателю (через регулятивные средства), в каком направлении следует искать авторский смысл.
Например, в стихотворении "Сиянье. В двенадцать часов по ночам..." ключевое слово употребляется несколько раз - в контактном и дистантном повторе. Проходя через текст, оно "поглощает" смыслы других некрологических образов (гроб, закат, ночь). Смысловая перспектива задается интертекстуальными перекличками с балладой
В. Жуковского "Ночной смотр" ("В двенадцать часов по ночам из гроба встает барабанщик..."). В этом семантически плотном текстовом пространстве лексема "сиянье" выделяется композиционно (сильная позиция начала стихотворения), графически (точкой) и синтаксически (бытийное предложение), приобретая в конечном счете качества индивидуально-авторского символа. Это значение индуцируется и в других текстах Г. Иванова, что свидетельствует об устойчивости авторской ассоциации сиянье - смерть, а, следовательно, о ее закреплении в символическом слое концепта.
Чрезвычайно важную информацию о специфике образного видения поэта несет тезаурусная функция "ассоциаты", собирающая объекты поэтического мира, связанные с одной ситуацией, раскрывающая суггестивный потенциал заголовочной лексемы. На ассоциативной связи держится цепь образов весна - солнце - оттепель - прохлада - меланхолия - счастье в раннем творчестве Г. Иванова. Выступая в символической функции, слово весна у позднего Г. Иванова сопровождается другим ассоциативным комплексом: умереть, призрак, смерть, чернеть, синий.
Фоносемантические связи ключевого слова фиксируются при помощи функции "семантическая рифма" (вечность - бесконечность) и "паронимические аттрактанты" (музыка - мука). Актуализация этих связей может свидетельствовать в пользу предположения о фонетической составляющей поэтических концептов.
Анализ материалов словаря показал, что каждый содержательный сегмент концепта проявляет себя в наборе собственных лексических функций, а вокруг разных смысловых линий, по которым развивается семантика ключевого слова, группируются различные лексические партнеры. В направлении анализа от слова к концепту это означает, что различное заполнение одной и то же (например, атрибутивной) валентности сигнализирует о выделении нового концептуального признака. Так, снег как атрибут вечности маркируется эпитетами нетающий, почти альпийский, а снег как знак России характеризуется определением русский. Поэтому зона тезауруса находится внутри зоны толкования, сопровождая каждое из значений многозначного слова, позволяя реконструировать концепт как личностный смысл, "схваченный" знаком.
Зонная организация словарной статьи позволяет эксплицировать различные слои концепта и отразить его основные содержательные признаки.
Структура концепта в нашей модели включает следующие слои:
• предметный слой, который содержит представление (ментальную картинку);
• понятийный слой, фиксирующий логическую интерпретацию художественной реальности;
• образно-ассоциативный, отражающий связь объектов художественного мира в смысловом поле авторского сознания;
• символический, задающий отношения между концептами конкретных и абстрактных номинаций;
• ценностно-оценочный, в котором заключена оценка изображаемого явления, его связь с основными категориями мироощущения писателя, базовыми национальными ценностями.
Для концептов художественного сознания особенно актуально утверждение И.А. Стернина о том, что концепт рождается как образ и этот образ продолжает оставаться его ядром [18. С. 70]. Среди ключевых слов поэзии Г. Иванова нами отмечены номинаты предметных концептов, средствами кодирования которых с большой долей вероятности можно считать ментальный образ. Например, концепт роза репрезентирован художественному сознанию Георгия Иванова в виде набора перцептивно воспринимаемых признаков разных модальностей:
• зрительной ("И видим мы, склоненные к ручью, Полуденные розы Туркестана");
• обонятельной ("Но мне почудилось благоуханье роз...");
• вкусовой ("Что слаще - запах красных роз Иль шорох туфелек атласных?").
Понятийный компонент концепта эксплицируется словарными определениями ("Роза. Декоративное растение с красивыми душистыми цветами" [2. С. 128]). Определяющими для понятийного компонента концепта оказываются когнитивные признаки `растение', `цветок', `красивый', `запах'. В поэтическом сознании Г. Иванова именно когнитивный признак `красивый' становится основой возникновения символического значения: "Роза - символ земной красоты, вечной любви и жизни" [2. С. 132].
Зона толкования предоставляет богатый материал для реконструкции образного и ценностно-оценочного слоев концепта. Оценка выражается словами с оценочным значением или оценочными коннотациями, вмонтированными в структуру словарного толкования либо содержащимися в поэтических цитатах. Например, ценностнооценочный слой концепта роза неоднороден. Положительная эстетическая оценка выражается прилагательным "красивый". Наряду с этим в позднем творчестве Г. Иванова актуализируется отрицательная утилитарная оценка художественного денотата: "Опускайся на самое дно океана Бесполезною, черною розой горя!". Связь с категорией смерти актуализируется символическим цветовым прилагательным черный.
Специальные пометы используются для экспликации образного слоя концепта. С лингвистических позиций образным считается употребление, в котором соотносятся два поэтических денотата, выступающие на языковом уровне как художественное целое. К лингвистическим образам относятся такие тропы, как олицетворение, метафора, метонимия, метаморфоза, сравнение.
На когнитивном уровне образный компонент концепта может быть представлен в виде ряда метафорических моделей (точнее, идеализированных когнитивных моделей, если следовать терминологии Д. Лакоффа [19]). Например: "Лунатик в пустоту глядит, Сиянье им руководит, Чернеет гибель снизу" (метафорическая модель сияние - персона, языковая форма проявления - олицетворение); "О, высок, весна, высок твой синий терем..." (метафорическая модель весна - девушка, языковая форма проявления - метафора). В словарной статье образные употребления дифференцируются на основе языковых способов их проявления (метаморф. - субъект метафморфозы; метон. - метонимически; в олицетв. - в олицетворении и т.п.), однако для моделирования авторских концептов важны не столько лингвистические формы выражения метафорической модели, сколько образный инвариант, к которому они относятся. Именно этот инвариант является элементом образного (тропеического) слоя концепта, наряду с ментальными образами, примыкающими к предметному ядру (например, луна, закат, заря, губы, маяк - для концепта роза).
Анализ словарных статей концептов разных типов убеждает в том, что тип концепта - это не черный ящик: он выводится из особенностей его вербализации. В какой-то мере на него указывают задействованные в описании тезаурусные функции.
Предметные концепты с чувственным ядром вербализуются лексикой конкретного значения (роза, звезда, закат, заря, снег и др.). В основе тропеического употребления этих лексем лежит сравнительно небольшое количество образных парадигм (роза - живое существо, роза - свет, роза - огонь и т.п.), однако эти парадигмы легко вычленяются из текста, будучи выражены сравнением, сравнением- метафорой, метаморфозой (вечерним светом я <роза> скоро стану, синей розой погибающий светит маяк, задыхайся, душа, и сгорай, как закатные розы горят). Отсюда - заполняемость таких лексических функций, как образ сравнения, субъект сравнения, объект метаморфозы. Наиболее значимые для автора постоянные ассоциации, носящие в большинстве случаев традиционный характер, служат базой для реконструкции символическом слое концепта (роза - красота, роза - смерть, роза - поэтическое творчество). Фактически все ключевые слова, репрезентирующие концепты предметного типа, являются у Георгия Иванова словами-символами. Функции "симиляры" и "оппо- зиты" заполняются именно для символических значений ключевых лексем. Так, симилярами заката как символа гибели являются ночь, тьма, осень, черный и др., оппозитамирозы как символа земной красоты, вечной любви и жизни - тьма, ночь, полночь, лед.