Итак, общность физиолого-психологического устройства живых существ требует выработки принципов, которые необходимо будет применять как в научной, так и практической деятельности. Обязательства человека по отношению к живому Фриц Яр видел в сострадании (Mitleid) как транскультурной добродетели и категорическом императиве для каждого человека. В своей статье «Биоэтика. Обозрение этического отношения человека к животным и растениям» Ibid. Яр апеллировал к философской этике Шлейермахера и к авторитету Карла Кристиана Фридриха Краузе Краузе Карл Кристиан Фридрих (1781-1832), немецкий философ, соединивший панентеизм и этику. Его труды стали популярны благодаря последователям в Испании и Латинской Америке., который в своей «философии права» утверждал: «на каждое живое существо необходимо обращать внимание, и безусловно недопустимо их бессмысленное уничтожение. Потому что все они, животные и растения (так же как и люди) должны быть уравнены не в смысле стать равными, однако уравненными для того, чтобы каждый получил необходимые условия для выполнения своего предназначения». Итак, имеются этические обязательства не только по отношению к ближним, но и по отношению ко всему живому: «факт близкой связи между защитой животных и этикой приводит нас к тому, что мы не только по отношению к ближним, но и по отношению к животным и даже растениям коротко говоря, ко всему живому имеем этические обязательства, таким образом мы говорим о существовании Биоэтики». Поскольку сострадание есть «эмпирически существующий феномен человеческой души», то есть оно является и этическим принципом, и одновременно этической добродетелью, поэтому уважение ко всем нечеловеческим живым существам имеет межчеловеческую и общественную функцию внутри этической системы, принятой между людьми. И поэтому Яр заканчивает cвои размышления тем, что служило бы ориентиром для дальнейших действий и получило в историографии обозначение «биоэтический императив».
Тезис об ответственном и сочувственном отношении к живому Фриц Яр развил позднее в своем тексте «Защита животных и этика в их отношениях между собой», опубликованном в журнале «Ethik» в 1928 г., где он отмечал, что помимо сострадания как повседневной этики человека, биоэтика также должна стать частью общественного правопорядка и правовой культуры Jahr, F. (1928) “Tierschutz und Ethik in ihren Beziehungen zueinander”, Ethik. Sexual und Gesellschaftethik 4 (1928): 100-102..
Позднее к 1934 г. Яр объединил биоэтический императив с пятой заповедью и сформулировал связь между универсальной и нормативной функцией биоэтического императива. В первом разделе статьи Drei Studien zum 5. Gebot («Три этюда о Пятой заповеди») он задавал вопрос:
Как мы делаем добро? На этот вопрос ответ дает так называемое золотое правило: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними (Мф. 7, 12; Лк. 6, 31). Категорический императив Канта «поступай так, чтобы максима твоей воли могла бы быть всеобщим законом» по сути обозначает то же самое. Однако такие формулировки дают лишь формальный признак «добра». Мотивом для такого формального добра может быть даже крайний эгоизм, своего рода договор о взаимности: не делай мне ничего, тогда и я тебе ничего не сделаю. Это показывает Шопенгауэр в своей книге «Об основе морали». Кантианского формализма золотого правила и взаимной утилитаристской «договорной этики» можно избежать, по мнению Шопенгауэра, указывая на утверждение «любовь есть исполнение закона» (Рим. 13, 10), для которого Шопенгауэр назвал лучшим конкретным описанием следующий принцип: Neminem laedo, imo omnes, quantum potes, juva! (никого не обижайте, но помогайте всем, насколько вы можете) ... Такое понимание более чем за два тысячелетия до Шопенгауэра содержала в себе пятая заповедь не только с точки зрения пользы или вреда, но в смысле святости жизни и ее проявлений. Благодаря Иисусу мы знаем, что пятая заповедь запрещает не только убийство, но и злые поступки в отношении других, даже злые слова, даже злые помышления. Это означает: он запрещает не только злонамеренное или случайное лишение жизни, но также и все то, что мешает или угнетает развитие жизни [...] Из всего этого явствует, что пятая заповедь особенно удачно выражает то, что нравственно полезно Jahr, F. (1934) “Drei Studien zum 5. Gebot”, Ethik. Sexual und Gesellschaftsethik 11 (1934): 183-187..
Во втором разделе, посвященном самосохранению, заботе о себе и окружающем, Фриц Яр задается вопросом:
Как можно в собственной жизни реализовать на практике заданные в пятой заповеди этические императивы? Тем, что человек не лишает себя жизни, не сокращает ее, не калечит или угрожает, не портит свое здоровье развратом, невоздержанностью в еде и питье, неистовой яростью, безрассудным лихачеством и удальством. Особенно важно сохранение половой чистоты, а также воздержанность в употреблении алкогольных напитков. Что касается первого, то здесь новозаветная установка особенно ясна: блудник грешит против собственного тела (1 Кор. 6, 18).
В третьей части, посвященной биоэтическому императиву, Ф. Яр, апеллируя к уже упоминавшимся ранее философам и биологам, утверждал: наше этическое предписание заключается, как минимум, в том, чтобы не мучить их без нужды Ibid.. Он обращал внимание, что в законодательстве цивилизованных государств его времени уже содержались нормы, защищающие флору и фауну в определенных зонах.
Концепция Фрица Яра как альтернативная биоэтическая парадигма?
Большинство текстов, созданных Яром, -- это не академические произведения, а учебно-методические тексты для развития диалога в обществе, исходящие из теолого-педагогической перспективы. Этика для Яра -- это культура коммуникации, воплощаемая через педагогическую деятельность в отношении подрастающего поколения, его тексты не установки, не жесткая система, не инструкция для применения; это скорее размышления о ценностных ориентирах и повседневных практиках и действиях, предложение собеседнику задуматься о своем отношении к окружающему миру, где основной добродетелью становится чувство ответственности и соучастия. Такая модель, предложенная Яром в период господства тоталитарных идеологий (а у него было в том числе и несколько статей о свободе мысли), представляется ценной в исторической ретроспективе важна уверенность Яра в науке как источнике свободной мысли, лишенной идеологических установок и противостоящей тоталитарной диктатуре. Позиция Яра оказалась важна и в XXI веке в контексте сложного формирования биоэтического диалога между врачами и пациентами, носителями разных культурных традиций и ценностей, между представителями государства, врачами и пациентами. Почему же его концепции оказались столь востребованными?
Европейские общества столкнулись с новыми вызовами в области биомедицинских технологий, скачок которых стал необратимым к концу ХХ столетия, а попытки выработать универсальные этические принципы претерпевали серьезные сложности, в том числе и потому, что, например, внутри Евросоюза оказались объединены страны с разными культурными, политическими и медицинскими традициями. Кроме того, в центральной Европе институционализация биоэтики началась после прекращения блокового противостояния холодной войны, и сильное влияние на нее оказал опыт США, где с 1970-х гг. представители биоэтики становятся участниками отношений между медицинскими институтами и пациентами.
Исторический контекст Германии был таков, что документом, нормирующим врачебную этику, стал Нюрнбергский кодекс (1947), созданный в результате процесса над врачами участниками экспериментов над людьми в нацистской Германии Tolmein, O. (1997) Der Nьrnberger ДrzteprozeЯ und die neue Debatte ьber Menschenversuche. Kцln.. Именно в ходе этого процесса было сформулировано требование информированного согласия участвующего в медицинских экспериментах над людьми, были сформулированы условия проведения таких экспериментов; в дальнейшем принципы Нюрнбергского кодекса были развиты в Хельсинкской декларации всемирной медицинской ассоциации Полное название: Конвенция о защите прав и достоинства человека в связи с применением достижений биологии и медицины: Конвенция о правах человека и биомедицине. 4 апреля 1997 г. Lederer, S. (2007) “Forschung ohne Grenzen: Die Ursprьnge der Deklaration von Helsinki”, in A. Frewer, U. Schmidt (Hrsg.) Standards der Forschung. Historische Entwicklung und ethische Grundlagen klinischer Studien, s. 93-114. Frankfurt am Main; Roelcke, V., Maio, G. (Hrsg.) (2004) Twentieth Century Ethics of Human Subjects Research. Historical Perspectives on Values, Practices, and Regulations. Stuttgart.. Осмысление масштабов медицинских экспериментов, проводимых над людьми при нацистском режиме, заняло в Германии несколько десятилетий Annas, G.J., Grodin, M. A. (Hrsg.) (1992) The Nazi doctors and the Nuremberg code: human rights in human experimentation. Oxford: Oxford University Press; Schmidt, U. (2001) “Der ДrzteprozeЯ als moralische Instanz? Der Nьrnberger Kodex und das Problem „zeitloser Medizinethik”, in A. Frewer, J. N. Neumann (Hrsg.) Medizingeschichte und Medizinethik. Kontroversen und Begrьndungsansдtze 1900-1950, s. 334-374. Frankfurt: Campus Fachbuch., а врачебное сообщество Германии до 1980-х гг. не готово было обсуждать антисемитизм и его последствия в своей среде Baumann, S.M. (2009) Menschenversuche und Wiedergutmachung: Der lange Streit um Entschдdigung und Anerkennung der Opfer nationalsozialistischer Humanexperimente. Mьnchen.. Однако травматический опыт осмысления нацистских экспериментов породил принципиально иной ракурс отношения к медицине: из-за исторического опыта признанных преступными экспериментов на людях Германия стала проявлять особую критическую внимательность к условиям медицинских исследований на человеке; например, Германия и Австрия отказывались ратифицировать «Конвенцию о правах человека и биомедицине» Gross, D. (2010) “Ethische Grenzen humanmedizinischer Forschung”, in V. Schumpelick, B. Vogel (Hrsg.) Innovationen in Medizin und Gesundheitswesen, s. 418. Freiburg: Herder Verlag. Подробно см.: Klinnert, L. (2009) Der Streit um die europдische. Некоторые исследователи считают, что именно поэтому на рубеже 1980-90-х годов в германском обществе было табуировано обсуждение вопросов об эвтаназии и евгенике, которые были ключевыми для биоэтики того периода34.
Западная Германия практически стала развивать систему биоэтических комиссий только в конце 1980-х гг.35, это была совершенно новая и не очень понятная обществу дисциплина, которая воспринималась как англо-американская прикладная этика, пришедшая из США. К этому же периоду относится «случай Сингера» (1989 г.), когда приехавший с открытыми лекциями австралийский философ Питер Сингер (автор монографии «Практическая этика», отстаивавший допустимость эвтаназии и возможность абортов в случае уродств эмбрионов) подвергся жесткой обструкции со стороны германского общества (в первую очередь со стороны обществ людей с ограниченными возможностями и разных левых общественных движений) и вынужден был прекратить свое турне по ФРГ. Развернувшаяся в ФРГ кампания, названная движением «анти-биоэтиков», в которую включились инвалиды, анархисты, марксисты, феминисты и т.д., показала палитру триггеров: от развития атомной отрасли до угроз генной инженерии, финансирования центров биоэтики фармакологическими кампаниями и т.д. В этом контексте было сформулировано и тотальное недоверие в адрес американского дискурса господства мегаструктур, стремящихся к созданию идеального человека будущего. Однако эта кампания получила еще одно измерение: общество стало обсуждать и ограничение доступа к СМИ для Питера Сингера, а изъятие его книг из свободного доступа вывело в открытое пространство еще один конфликт: о свободе академической мысли и роли государства в ограничении свободы слова, что вызвало новый виток критики уже в адрес либеральной философии. По мнению исследователей Б. Шене Зайферт и К.-П. Риппе, эта дискуссия показала достаточно индифферентную позицию врачей и политиков Германии, но высокую активность теологов См. об этом исследование: Schцne-Seifert, B., Rippe, К.-P. (1991) “Silencing the Singer Antibioethics in Germany”, The Hastings Center Report 21(6): 24..
Кроме того, необходимо учитывать исторический опыт организации медицины в Германии. Речь идет о патернализме и «традиционном» врачебном этосе, отсутствии движения за права пациента, отсутствии курсов систематической медицинской этики в учебных заведениях. Национальная система здравоохранения в Германии была построена на принципах солидарности и субсидиарности, что исключило Германию из дебатов о справедливом распределении ресурсов, характерных для США и Великобритании. Суды были редко вовлечены в обсуждение этических и медицинских стандартов из-за отсутствия как системы прецедентного права, так и компенсации работы адвокатов. Инициируемые гуманитариями дискуссии о комплексе моральных проблем и вариантах их решений обычно не воспринимались врачами как имеющие отношение к их практике. Между тем теологи, особенно католические, достаточно активно включались в конструирование биоэтического дискурса.
В этом плане еще более примечательно появление христианского биоэтического дискурса в Хорватии: здесь первым упомянул о биоэтике в публикации весной 1985 г. иезуит Валентин Позаич, а в 1986 г. он основал первый в стране Центр биоэтики в структуре Философско-теологического института Общества Иисуса в Загребе, инициировал серию изданий «Биоэтика»; и именно хорватские теологи ввели теологическое измерение в интегративную и клиническую биоэтику Muzur, A., Rincic, I. “Variety of Bioethics in Croatia: a Historical Sketch and a Critical Touch”, p. 405..
Между тем, обнаружение текстов Фрица Яра позволило развернуть «американскую» биоэтическую проблематику в более понятном для центрально-европейской культуры ключе. Постановка в центр внимания концепции Ф. Яра о страданиях живого для переосмысления человеческого поведения в контексте научно-технического прогресса, означала предложение отказаться от утилитаристского отношения к природе. Артикуляция внимания на ключевой добродетели человека умении сострадать, понимать ответственность за окружающую его жизнь и разные формы отношений в ней заострила внимание на христианской составляющей этической проблематики и вывела на повестку дня вопрос о заботе, сострадании к уязвимым «братьям меньшим». Теологическая пиетистская концепция Ф. Яра, основанная на широком круге источников разных культур и традиций, в том числе восточной индуистской, позволила при этом не ограничиваться католическим вкладом в биоэтику, а посмотреть на нее в лютеранской теологической перспективе. Одновременно труды Фрица Яра проложили мостик и к одному из альтернативных направлений американской биоэтики «глобальной биоэтики», разработка которой была инициирована Ван Ренсселером Поттером. Труды Поттера и Фрица Яра объединяла, во-первых, установка на преодоление дихотомии между наукой и религией, во-вторых на осмысление глобальных мировых процессов. Однако если Поттер исходил из контекста холодной войны и формулирования проблем глобального Юга, пытался отказаться от американоцентризма и привлекал внимание к проблемам перенаселения и истощения природных ресурсов, то Фриц Яр на 40 лет ранее исходил из угрозы тоталитарного государства и стремился к новому пониманию живого. Биоэтический императив в отношении к животным, сформулированный Яром в пиетистском ключе и не услышанный современниками почти 100 лет назад, сегодня стал одним из направлений этики «этики прав животных», нашедшей свое подтверждение и в правовых нормах Евросоюз. Его концепции стали важны и при обсуждении этических вопросов ксено-трансплантологии.