Все должны употреблять простейшую пищу. Великое есть малое, многое — не многое. Ненавидящим вас отомстите добром.
Когда вы благополучны, то подумайте, что нужно предпринять во время беды, так как великая беда начинается с незначительной.
Беда всего мира происходит из мелочи, как великие дела — из малых. Святой муж не желает быть великим мира, поэтому и совершает великое дело. Легко достигнутое согласие не заслуживает доверия.
Где много легких дел, там много и трудных.
Вот почему святой муж всегда живет как в беде, поэтому для него не существует беды.
LXIV. Не трудно держать легкую вещь.
Легко предотвратить (беду) до полного обнаружения. Слабого легко разбить, мелкого легко рассеять.
Следует устраивать защиту тогда, когда еще нет (в том) надобности (т.е. нет врагов). Следует заботиться о спокойствии страны тогда, когда еще в ней все в порядке. Дерево, которое нельзя обнять руками (т.е. большое), выросло из маленького. Девятиэтажная башня созидается из клочков земли.
Чтобы пройти тысячу верст, нужно начать ходьбу с одного шага. Кто может создать, тот может и, разрушить.
Имеющий может потерять.
Святой муж ничего не создает, поэтому ничего не разрушает; он ничего не имеет, поэтому ничего не потеряет.
Кто, предпринимая дело, спешит наскоро достигнуть результата, тот ничего не сделает.
Кто осторожно оканчивает свое дело, как начал, тот не потерпит неудачи.
Поэтому святой муж всегда старается быть беспристрастным, не придавать ценности труднодобываемым вещам и не слушать бесплодного учения.
Он повторяет то, что делалось многими.
Он будет стараться, чтобы пособить естественному течению вещей, но ни в каком случае не препятствовать ему.
LXV. В древности исполнявшие Дао не старались просветить народ: они держали его в невежестве.
Причина того, что трудно управлять народом, заключается в том, что народ просвещается и в нем много умных.
Управляющий страной посредством умствования погубит ее.
Когда страна управляется без всякого умствования, то в ней будет благоденствие. Знающий (сущность) этих двух пунктов будет образцом нравственной жизни (для
народа). Его будут называть (человеком) непостижимой добродетели. О, глубока и непостижима нравственность!
Она противоположна по своему существу, всему вещественному, но никогда не сопротивляется ничему.
Она соблюдает великое послушание.
LXVI. Причина того, что реки и моря суть цари многочисленных долин (по которым текут речки), заключается в том, что первая находится ниже последних.
Вот почему реки и моря суть цари многочисленных долин. Когда святой желает поднять народ, то понижает его. Когда он желает поставить его вперед, то ставит его назад.
15
Отсюда, когда народ займет высокое место, то не будет гордиться; когда пойдет вперед, то никому не сделает вреда.
Когда осуществит все, что сказано мною, то на земле будет мир. Когда будет мир на всей земле, то не будет ссоры.
LXVII. На всей земле люди говорят, что мое Дао велико. Правда, оно похоже на безумство, но несомненно велико.
Я имею три преимущества, которые я сохраняю, как сокровище. Первое из трех сокровищ есть человеколюбие.
Второе — бережливость.
Третье — смирение или то, благодаря чему я не желаю быть руководителем для всей земли.
Человеколюбивые — храбры. Бережливые — щедры.
Смиренные или не желающие быть руководителями для всей земли будут полезны на долгое время.
Кто храбр, не зная человеколюбия, кто щедр, не зная бережливости, кто идет вперед, не зная смирения, тот погибнет.
Кто ведет войну ради человеколюбия, тот победит врагов. Если он защитит народ, то оборона будет сильна.
Это потому, что его спасет Небо, которое дорожит подобным человеком.
LXVIII. Истинно просвещенный человек никогда не воюет. Превосходный воин никогда не разгневается.
Победитель никогда не попросит содействия постороннего.
Умеющий пользоваться людьми охотно занимает низкое место, что называется добродетелью без сопротивления, средством для (благоразумного) пользования (услугами) людей и, наконец, согласованием с Небом.
Такое древнее постановление.
LXIX. В «военном искусстве» говорится, что на войне я никогда не бываю активным, а — пассивным.
Не сделав ни шага вперед, и ступить назад хоть аршин — значит: уступить врагам оспариваемое без сопротивления.
Когда нет врагов, то не бывает войны. Нет беды тяжелее, чем презирать врагов.
Презирать врагов все равно, что бросить богатства без надобности.
LXX. Я говорю, что очень легко приобрести знания и творить благие дела. Между тем, на всей земле никто не знает этого и не делает благих дел.
В словах должны быть принципы, в делах — господин. Нет знания. Вот почему я не знаю ничего.
Знающих меня мало, поэтому я почтителен.
Отсюда святой муж надевает на себя худую одежду, но в себе имеет драгоценный камень.
LXXI. Кто, зная много, держит себя, как знающий много, тот болен. Кто болеет телесною болезней, тот еще не (есть) действительно больной.
Святой муж никогда не болеет, ибо он не знает болезни, хотя болеет (телом).
LXXII. Когда народ перестанет бояться сильного, то сильный нападет на него. Каково бы ни было жилище, оно для святого не тесно.
16
Каково бы ни было место рождения, для святого все равно. Никакой предмет не стесняет его, потому и он не стесняет никого.
Хотя святой хорошо знает свое достоинство, но никогда не обнаружит этого. Хотя ему не чуждо самолюбие, но он никогда не гордится.
Вот почему все должны удалиться от первого и приблизиться к последнему.
LXXIII. Кто силен и дерзок, тот убьет людей. Кто силен, но не дерзок, тот оживит людей. Эти оба либо полезны, либо вредны.
Никто не знает, почему небо любит один предмет, а другой нет. Решить этот вопрос даже святой муж не может.
Небесное Дао никогда не ссорится, поэтому оно побеждает всех. Хотя оно мало говорит, но обсуждает лучше, нежели многоречивые. Никто не называет (Дао), но оно присутствует везде.
Нам кажется, что оно ничего не делает, но на самом деле оно действует лучше всех. Небесная сеть не плотна и как будто пропускает все предметы через себя; но из нее
ничего не выйдет наружу.
LXXIV. Народ, не боящийся смерти, нельзя страшить смертью.
Народ, приученный бояться смерти, нельзя страшить делами, могущими причинить ему смерть.
Есть люди, должность которых — убивать. Убивающий людей вместо палача называется наместником убийцы.
Наместник убийцы повредит свою руку, совершая убийство.
LXXV. Оттого народ голодает, что слишком велики и тяжелы государственные налоги.
Это именно — причина бедствия народа.
Народ сделается непослушным, если правительство будет хлопотать о них чрезмерно много.
Это именно — причина непослушания народа.
Когда народ слишком сильно ищет жизни, то он будет смотреть на смерть, как на самое легкое дело.
Это и есть причина пренебрежительного отношения народа к смерти. Вот почему не ищущий жизни мудрей ищущего ее.
LXXVI. Новорожденный младенец нежен и слаб. Труп мертвеца крепок и негибок.
Только что распустившееся растение нежно и слабо.
_________________________
1Букв. — самка.
2т.е. существо, не имеющее имени, и существо, имеющее имя,— произошли из одного и того же начала —
Дао.
3 т.е. царю неба.
4 Соломенная собака — это кукла собаки, сделанная из соломы. Она, по словам толкователя Лао-цзы Хаку Геку-сен, употреблялась при жертвоприношении. Когда окончится обряд приношения, то китайцы бросают ее и топчут ногами. Здесь это выражение употреблено в смысле «ничтожества».
5 «Открыть небесные ворота» — значит достигнуть Дао или нравственного совершенства. Отсюда смысл этого афоризма таков: желающий достигнуть нравственного совершенства должен быть смиренным как, самка смиренна перед самцом.
6 Букв.: «внутреннее».
7 Букв, у Лао-цзы: «достойный удивления».
17
8У Лао-цзы букв.: «наполненным».
9Тут Лао-цзы иронически называет «великим Дао» и мудростью те учения, которые известны под названием «Учения блаженнейших царей».
106 степеней родовых линий.
11Лао-цзы так называет, конечно, «Учение блаженнейших царей».
12Лао-цзы так называет, конечно, «Учение блаженнейших царей».
13т.е. у матери всех вещей (Дао).
14Букв.: незнании.
15В тексте Slan. Julien'a: нагреваются или охлаждаются.
16Букв.: силы.
17Букв.: вещь.
18Букв.: заставить творить.
1913 — это символическое число. Оно, по словам толкователя Лао-цзы Хаку Геку-сен, взято из области астрономии. Луна после своего появления через 13 дней достигает своей полноты; после полнолуния через
13дней она совсем исчезает. Приводя это число дней, Лао-цзы, очевидно, хотел указать на то, что всякое существо развивается до известной границы. И когда оно достигнет полноты развития, то начинает ослабевать и наконец совсем уничтожается.
20т.е. принять меры к его предотвращению
21Букв.: воров.
22Букв.: дно.
23Букв.: самка.
24Буквально: на четверном экипаже.
Платон. «Пир»
Аполлодор и его друг
К вашим расспросам 1 я, по-моему, достаточно подготовлен. На днях, когда я шел в город из дому, из Фалера 2, один мой знакомый увидал меня сзади и шутливо окликнул издали.
—Эй,— крикнул он,— Аполлодор, фалерский житель 3, погоди-ка! Я остановился и подождал.
—Аполлодор,— сказал он,— а ведь я как раз искал тебя, чтобы расспросить о том пире у Агафона, где были Сократ, Алкивиад 4 и другие, и узнать, что же это за речи там велись о любви. Один человек рассказывал мне о них со слов Феникса, сына Филиппа 5, и сказал, что ты тоже все это зна ешь. Но сам он ничего толком не мог сообщить, а потому расскажи-ка мне обо всем этом ты — ведь тебе больше всех пристало передавать речи твоего друга. Но сначала скажи мне, присутствовал ли ты сам при этой беседе или нет?
И я ответил ему:
—Видимо, тот, кто тебе рассказывал, и впрямь не рассказал тебе ничего толком, если ты думаешь, будто беседа, о которой ты спрашиваешь, происходила недавно, так что я мог там присутствовать.
—Да, именно так я и думал,— отвечал он.
—Да что ты, Главкон 6! — воскликнул я.— Разве ты не знаешь, что Агафон уже много лет здесь не живет 7? А с тех пор как я стал проводить время с Сократом 8 и взял за правило ежедневно примечать все, что он говорит и делает, не прошло и трех лет. Дотоле
ябродил где придется, воображая, что занимаюсь чем-то стоящим, а был жалок, как любой из вас,— к примеру, как ты теперь, если ты думаешь, что лучше заниматься чем угодно, только не философией.
—Не смейся,— ответил он,— а лучше скажи мне, когда состоялась эта беседа.
18
—Во времена нашего детства,— отвечал я,— когда Агафон получил награду за
первую свою трагедию, на следующий день после того, как он жертвоприношением отпраздновал эту победу вместе с хоревтами 9.
—Давно, оказывается, было дело. Кто же рассказывал об этом тебе, не сам ли Сократ?
—Нет, клянусь Зевсом, не Сократ, а тот же, кто и Фениксу,— некий Аристодем из Кидафин 10, маленький такой, всегда босоногий; он присутствовал при этой беседе, потому что был тогда, кажется, одним из самых пылких почитателей Сократа. Впрочем, и самого Сократа я кое о чем расспрашивал, и тот подтвердил мне его рассказ.
—Так почему бы тебе не поделиться со мной? Ведь по дороге в город удобно и говорить и слушать.
Вот мы и вели по пути беседу об этом: потому я и чувствую себя, как я уже заметил вначале, достаточно подготовленным. И если вы хотите, чтобы я рассказал все это и вам, пусть будет по-вашему. Ведь я всегда безмерно рад случаю вести или слушать философские речи, не говоря уже о том, что надеюсь извлечь из них какую-то пользу; зато когда я слышу другие речи, особенно ваши обычные речи богачей и дельцов, на меня нападает тоска, и мне становится жаль вас, моих приятелей, потому что вы думаете, будто дело делаете, а сами только напрасно время тратите. Вы же, может быть, считаете несчастным меня, и я допускаю, что вы правы; но что несчастны вы — это я не то что допускаю, а знаю твердо.
—Всегда-то ты одинаков, Аполлодор: вечно ты поносишь себя и других и, кажется, решительно всех, кроме Сократа, считаешь достойными сожаления, а уже себя самого —
впервую голову. За что прозвали тебя бесноватым 11, этого я не знаю, но в речах твоих ты и правда всегда таков: ты нападаешь на себя и на весь мир, кроме Сократа.
—Ну, как же мне не бесноваться, милейший, как мне не выходить из себя, если таково мое мнение и обо мне самом, и о вас.
—Не стоит сейчас из-за этого пререкаться, Аполлодор. Лучше исполни нашу просьбу и расскажи, там велись речи.
—Они были такого примерно рода... Но я попытаюсь, пожалуй, рассказать вам все по
порядку, так же и сам Аристодем мне рассказывал.
Итак, он встретил Сократа — умытого и в сандалиях, что с тем редко случалось 12, и спросил его, куда это он так вырядился. Тот ответил:
—На ужин к Агафону. Вчера я сбежал с победного торжества, испугавшись многолюдного сборища, но пообещал прийти сегодня. Вот я и принарядился, чтобы явиться к красавцу красивым. Ну а ты,— заключил он — не хочешь ли пойти на пир без приглашения?
И Аристодем ответил ему:
—Как ты прикажешь!
—В таком случае,— сказал Сократ,— пойдем вместе и, во изменение поговорки, докажем, что «к людям достойным на пир достойный без зова приходит» 13. А ведь Гомер не просто исказил эту поговорку, но, можно сказать, надругался над ней. Изобразив Агамемнона необычайно доблестным воином, а Менелая «слабым копейщиком», он
заставил менее достойного Менелая явиться без приглашения к более достойному Агамемнону, когда тот приносил жертву и давал пир14.
Выслушав это, Аристодем сказал:
—Боюсь, что выйдет не по-твоему, Сократ, а скорее по Гомеру, если я, человек заурядный, приду без приглашения на пир к мудрецу. Сумеешь ли ты, приведя меня, какнибудь оправдаться? Ведь я же не признаюсь, что явился незваным, а скажу, что пригласил меня ты.
—«Путь совершая вдвоем» 15,— возразил он,— мы обсудим, что нам сказать. Пошли! Обменявшись такими примерно словами, они отправились в путь. Сократ, предаваясь
своим мыслям, всю дорогу отставал, а когда Аристодем останавливался его подождать, Сократ просил его идти вперед. Придя к дому Агафона, Аристодем застал дверь открытой,
19