ХАРАКТЕРИСТИКА СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА: МЕЖДУ ПОСТИНДУСТРИАЛИЗМОМ И НЕОИНДУСТРИАЛИЗМОМ
CHARACTERISTICS OF MODERN RUSSIAN SOCIETY: BETWEEN POST-INDUSTRIALISM AND NEO-INDUSTRIALISM
Некрасов С.Н.
д-р философ. наук, проф.
Аннотация
Нам придется размышлять о типах цивилизационного развития. После традиционного общества возникают техногенные общества, порожденные развитием техники и науки. Россия всякий раз заново ориентируется на опережающее развитие, а поскольку постиндустриализм является тупиковой ветвью цивилизации, то Россия направлена на неоиндустриализм. С точки зрения теории модернизации общество «постмодерна» - это общество, в котором заканчивается история и внешне оно выглядит как информационное, именно поэтому многие говорят о «конце истории» или «постистории». Противоположный взгляд на мир свободы как на мир культуры, лежащий «над» материальным производством, связан с прогрессистской традицией рассмотрения творчества, лежащего в основе прогресса человечества, возвышающегося над «грязно-торгашеской» материальной практикой и материальным бытием. Таково представление о неоиндустриализме, которое возникает в России.
Ключевые слова; Временная рабочая схема цивилизационного процесса, постиндустриализм, неоиндустриализм, постэкономическое общество, креатосфера, пришествие «виртуальности».
Временная рабочая схема цивилизационного процесса и ее преодоление
В качестве надежного источника понимания эволюционного процесса в российском обществе мы будем использовать «временную рабочую схему цивилизационного процесса», которая была изложена в пленарном докладе на Втором Российском философском конгрессе 1999 году в Екатеринбурге директором Института философии Российской академии наук, академиком РАН В. С. Степиным.
Академик утверждает следующее: «Мы привыкли мыслить в терминах марксистской формационной модели, и поэтому вопросы, что мы строили и строим, трансформируются в проблему - социализм или капитализм. Но для осмысления сегодняшних процессов нужны новые средства и иной, более широкий масштаб. Придется размышлять о типах цивилизационного развития» [1]. Общая схема исторического процесса В. С. Степина не оригинальна и повторяет выводы западных обществоведов: все страны мира необходимо проходят в своем развитии три стадии (у О. Тоффлера, это «три волны») или три «типа цивилизационного развития» - традиционное общество, индустриальное (техногенное) общество и постиндустриальное информационное общество. Критерием для их выделения выбирается уровень развития производства, зависящий не только от уровня развития естественных и технических наук, непосредственно воплощающихся в производстве, но и от менталитета общества.
Несомненно, что традиционные общества были первыми в истории человечества: «Этот тип цивилизационного развития... возник сразу после того, как человечество вышло из стадии дикости и варварства первобытной эпохи. Древний Китай и Индия, Древний Египет, государства европейского Средневековья, общества мусульманского Востока и т. д. - все это образцы традиционных обществ. При всем их своеобразии они имели общие черты и характеризовались воспроизводством, часто на протяжении жизни нескольких поколений, сложившихся видов деятельности и соответствующих им фундаментальных социальных структур, доминированием традиций, мифологических типов мышления, жестким социальным контролем над личностью и ее растворением в корпоративных и клановых отношениях. Традиционные общества можно обнаружить и в XX веке. К ним относились некоторые страны третьего мира, только начавшие путь индустриального развития. Традиционные общества длительное время были единственным типом цивилизационного развития...» [2]. Затем возникают техногенные общества, порожденные развитием техники и науки: «Главным фактором в этом типе цивилизации становится технический, а затем и научно-технический прогресс, который изменяет тип экономического развития и, вместе с ним, приводит к изменениям системы социальных связей и отношений людей» [3].
Уральский историк западной философии А. В. Перцев пишет: «Однако сегодняшняя историческая ситуация в мире определяется тем, что техногенные цивилизации, существующие уже не только на Западе, но и на Востоке, снова ушли вперед. В 70-е годы XX века они осуществили научно-техническую революцию, которая обеспечила им небывалые, качественно новые возможности промышленного развития. В результате техногенные общества превращаются сегодня в постиндустриальные информационные общества. Очевидно, что такого перехода невозможно достичь только на пути развития естественных и технических наук, только на пути развития промышленности. Необходим поворот в мышлении, которое должно стать совершенно иным: ему следует интересоваться не только и не столько окружающей природой, чтобы превратить ее в сырье для промышленности, а человеком, его внутренним миром. Иными словами, от экологической катастрофы современный мир может спасти только поворот к человеку, гуманизация и гуманитаризация культуры, переход к новым ценностям» [4].
цивилизационный эволюционный социокультурный постиндустриальный
Признаки постиндустриального общества должны быть социокультурными
Вывод из сказанного становится неожиданным - признаки постиндустриального, информационного общества должны быть не столько технологическими, сколько социокультурными. В. С. Степин предполагает, что это общество: «призвано создать условия для решения экологической и иных глобальных проблем, которые породило предшествующее техногенное развитие; в нем наиболее активно должен использоваться человеческий фактор, информационные, творческие возможности человека (в этом смысле иногда говорят об антропоцентрической цивилизации в противовес техноцентрической); оно характеризуется как общество перехода к доминированию нематериалистических ценностей, где происходит сдвиг от безудержного роста вещественно-энергетического потребления к увеличению информационного потребления» [5].
Закономерно возникает вопрос - чем же был Советский Союз и какова современная Россия? Если это исключительно индустриальные общества, то в них должны доминировать образ жизни и менталитет, соответствующие индустриальной эпохе, но раз образ жизни и образ мыслей в нашей стране не соответствуют тем, которые имеют место во всех нормальных индустриальных обществах, то это можно объяснить загадочной русской душой (что глупо и мистично - на Западе ужасаются по этому поводу, а на Востоке восхищаются), или же объяснить - ориентацией России на постиндустриальное развитие. Перцев считает, что в России не закончился период «догоняющего» развития. Мы же полагаем, что Россия всякий раз заново ориентируется на опережающее развитие, а поскольку постиндустриализм является тупиковой ветвью цивилизации, то Россия направлена на неоиндустриализм.
Иначе говоря, позиция сторонников постиндустриализма и догоняющего развития - чисто западная. А. Г. Дугин пишет: «Западная цивилизация рассматривает последовательность исторической смены типов общества по цепочке «традиционное общество» («премодерн») - «современное общество» («модерн») - «постсовременное общество» («постмодерн») в качестве общеобязательного для всех явления, и исходя из такой убежденности оценивает процессы, происходящие в других, незападных, обществах. Отчасти этот анализ продуктивен, так как большинство незападных стран продолжает жить в системе «традиционного общества», а активно распространяющееся в мире западное влияние волей-неволей привносит в них черты «модерна» или даже «постмодерна». Другое дело, что навязанный Западом процесс модернизации сплошь и рядом никак не вытекает из логики исторического развития и коллективного самосознания тех народов, которые живут в «традиционном обществе», а, следовательно, необходимость перехода к «Новому времени» не доказывается, а волюнтаристски навязывается Западом всем остальным или принимается как вынужденно оборонительная стратегия. Большинство стран приспосабливаются к модернизации или условиям постмодерна, чтобы окончательно не отстать от Запада или иметь техническую возможность при необходимости защититься от него («вынужденная модернизация»)» [6]. С этой точки зрения общество «постмодерна» - это общество, в котором заканчивается история и внешне оно выглядит как информационное. Именно поэтому сегодня многие говорят о «конце истории» или «постистории» (Ф. Фукуяма, Ж. Бодрийяр).
Преодоление материального производства
Идея «царства свободы» личности, как лежащего по ту сторону собственно материального производства и развивающегося на базе материального производства как своей объективной предпосылки, была высказана в III томе «Капитала» К. Маркса. Если посмотреть на совокупность работ Маркса, то станет понятен его тезис о преодолении материального производства, как снятии всей предыстории человечества. Взгляд на мир свободы как мир культуры, лежащий «над» материальным производством, связан с прогрессистской традицией рассмотрения творчества, лежащего в основе прогресса человечества, возвышающегося над «грязно-торгашеской» материальной практикой и материальным бытием. Таково представление о неоиндустриализме, которое возникает в России.
Идея о том, что свобода человека начинается там, где он перестает заботиться о материальном бытии и где может подняться над утилитарными потребностями, была хорошо известна со времен первых великих поэтов и ученых, заботившихся о ценностях, которые следует назвать культурными ценностями. Но если для одних мыслителей было достаточно создать такой мир для избранных, другим - было важно так изменить социальные условия, чтобы к творчеству оказалось причастно большинство.
Именно здесь проходит граница между теоретиками постиндустриального (информационного, постэкономического) общества, рассматривающими его как один из этапов развития мира отчуждения, продукт постепенной эволюции нынешнего капиталистического общества и учеными социалистической ориентации, видящими в постиндустриализме скачок в «царство свободы» как переход, снимающий отношения отчуждения в социальном мире, переход к миру, где творческая деятельность обретает свою адекватную общественную форму - ассоциированного социального творчества. Видный неомарксист А. В. Бузгалин пишет: «В свою очередь, с точки зрения этой группы ученых (в том числе, для автора этого текста) господствующая ныне форма утилизации творческого потенциала, высоких технологий и т. п., а именно, гегемония корпоративного капитала является тупиковой ветвью социальной эволюции, рождаемой «закатом» предыстории (и позднего капитализма как ее последней фазы)» [7].
Причина такой трактовки проста: ресурсы мира культуры не потребляемы - они лишь подлежат распредмечиванию. Они могут выступать как феномены, с которыми можно вступать в творческий диалог. Эти «ресурсы», лежащие по ту сторону собственно материального производства, отрицают основные характеристики ресурсов и потребностей мира материального производства. Понятно, что и потребности людей в условиях нового мира становятся иными: они качественно безграничны, не утилитарны, но при этом они ограниченны количественно, в отличие от утилитарных потребностей, которые количественно всегда безграничны (всегда хочется больше предметов потребления, или всегда нужно больше ресурсов для производства большего вещного богатства).
Культурные ценности порождают иной мир потребностей, которые безграничны качественно, в том смысле, что человек никогда не ограничен данным кругом культурных феноменов. Он всегда стремится к новому, и эта новизна, не искусственная, а действительная творческая новизна, является главным импульсом и главной ценностью.
Потребление в мире культуры
В мире культуры своего рода «потребление», а на самом деле распредмечивание культурных ценностей предполагает сложную творческую деятельность, требующую времени, усилий, энергии от того, кто хочет эту ценность потребить. Бытие мира культуры в конце XX века (в рамках господства экономической необходимости) приобретает специфические превращенные формы. Одна из них - бытие культурных ценностей, как информационных продуктов, или еще уже - как информационных товаров. В этих условиях информация как продукт, товар, рассматриваемая с социально-экономической точки зрения, становится феноменом, который напоминает «овещненную» (от слова вещь), превратную форму культурной ценности. Культурные ценности в данном случае переносятся из сферы сотворчества и аксиологии в плоскость меркантильную и утилитарную: они становятся предметом материального производства и утилитарного потребления, трансакций.
А. В. Бузгалин показывает, что «информация с социально-экономической точки зрения (я говорю сейчас не о философском аспекте этой категории, а об информации как о товаре, т. е. о феномене, который постоянно используется в экономической жизни современного мира) становится той превратной формой, которая как бы «отрекается» от своего содержания (а им является статус культурной ценности, результата и импульса сотворчества). Информация как объективный феномен создает видимость того, что это - продукт производства, что это - ресурс производства, что это - предмет потребления» [8]. Именно так мы получаем картину специфического мира, который фиксируется в понятии «информационное общество». Как следствие информация становится не общедоступной всеобщей культурной ценностью, а объектом частной собственности, купли-продажи; развиваются такие феномены как коммерческая тайна, государственная тайна и другие многочисленные секреты - механизмы ограничения доступа к информации. Эта картина и есть информационное общество. Здесь информация может быть монополизирована как товар и как объект частной собственности государственными или иными институтами. Информация начинает распространяться преимущественно не в мире культурных ценностей, не в мире сотворчества, а в мире отчужденных социальных форм.