Для дальнейшего укрепления безопасности северо-восточных границ Ирана хаджа Мирза Агаси предпринял попытку вернуть под национальную юрисдикцию остров Ашур-Аде, ссылаясь на его историческую принадлежность. (По словам визиря, иранская таможня, взимавшая десятину (от «ашур» -- десять) традиционно здесь существовавшая, давала Ирану безусловное право считать остров своим. -- О. Н. ). К сожалению, для первого министра затея не удалась и остров отошел к России. Впоследствии историк Г. В. Мельгунов исследовал остров и не нашел подтверждения иранской версии, как, впрочем, и российской о якобы нахождении здесь базы известного русского разбойника -- С. Разина [Мельгунов, 1863, с. 128]. Однако настойчивые требования первого министра принесли свои плоды и капитану I ранга Е. В. Путятину, назначенному начальником организованного на остров Ашур-Аде российского крейсерства, был отдан приказ пресекать «хищничества туркмен, безнаказанно производящих грабежи в персидских владениях» [АВПРИ. Ф. 194. Оп. 1. Д. 259. Л. 9 об.].
Еще одним успехом, достигнутым благодаря деятельности Садр Азама, следует признать предотвращение захвата Россией порта Энзели. Дело в том, что российские дипломаты настаивали, что Энзелийский залив (мурдаб) является частью акватории Каспийского моря, что по условиям Туркманчайского мира позволяет всем российским судам иметь в Энзели свободный доступ. Хаджа Мирза Агаси оказался непреклонен, несмотря на угрозы российской дипломатии. В частности, в письме К. В. Нессельроде прямо утверждалось, что запрет захода в порт военного корабля дружественной державы во всем мире «почитается явным оскорблением флагу, коему оно принадлежит», что, согласно международному праву, приравнивается к оскорблению государства и является «достаточной причиной к разрыву» [АВПРИ. Ф. 194. Оп. 1. Д. 2066. Л. 5]. Угроза новой войны вынудила Садр Азама несколько смягчить позицию, в результате чего был достигнут взаимоприемлемый компромисс. Собственно мурдаб был признан «внутренним озером» шахского государства, не относящимся к акватории Каспийского моря, а военные суда России получили право входить в Энзелийский залив, при этом единовременно в заливе могло находиться только одно иностранное военное судно. Следить за соблюдением порядка было поручено губернатору Гиляна Мохаммед Эмин хану [Там же. Л. 6 об.]. Одновременно для демонстрации своих прав иранское правительство поручило чиновнику администрации Мирзе Ибрахиму возвести по бастиону с тремя 18-ти фунтовыми орудиями на Казвинской и Энзелийской стороне залива [Там же. Л. 4].
В 1842 году между Россией и Ираном начались нелегкие переговоры о порядке разрешения имущественных и финансовых споров. Иранская сторона настаивала на ликвидации права российской стороны взыскивать долги за счет имущества наследников разорившегося коммерсанта. Защищать национальные интересы взялся первый визирь. Российскую сторону представляли консул Н. А. Аничков и Полномочный министр в Тегеране граф А. И. Медем. В конце 1843 года, спустя несколько месяцев переговоров, свет увидел шахский фирман, в котором отмечал ось: «Всякое условие, купчая, или продажная (acte de vente on d'achat), вексель имеют быть впредь засвидетельствованы и вписываемы в Диван хане в книге, доставленной на этот конец областным губернатором за государственной печатью» [АВПРИ. Ф. 161/4. Оп. 729/2. Д. 50. 1854. Л. 9]. Параллельно с началом переговоров по существующему вопросу была отменена льгота, дарованная русскому купечеству покойным Аббасом мирзой. По существу, это соглашение также было компромиссным, поскольку в качестве гаранта любой сделки теперь выступало иранское государство, что играло на руку российской стороне. Вместе с тем иранское купечество теперь было ограждено от самопроизвольных поборов и реквизиций.
Следует отметить, что на дипломатическом поприще первому визирю удалось сдержать, хотя и не без потерь, российскую сторону.
Другим, не менее значимым направлением деятельности хаджа Мирзы Агаси стало укрепление экономической самостоятельности государства. Первым шагом на этом пути стала попытка восстановления национального производства. Однако, не имея подготовленных кадров, финансового обеспечения и хотя бы элементарной промышленной базы, осуществить задуманное было практически невозможно. Поэтому именно хаджа Мирза Агаси инициировал непопулярную, а для многих соотечественников и порочную практику обучения собственных граждан за границей и поиска иностранных специалистов для решения двух насущных задач: модернизации национальной экономики и усовершенствования государственного аппарата. Уже в 1834 году с его подачи шах поручил иранскому посланнику в Париже Хусейн хану искать и привлекать на службу французских граждан. Выбор в пользу третьей силы, способной уравновесить русско -британское превосходство в иранских делах, был не случайным. Находясь на периферии иранской дипломатии более 25 лет, Франция могла стать опорой нового кабинета в борьбе с «естественными» врагами государства -- Россией и Великобританией. Параллельно были уволены многие британские специалисты и военные. К сожалению, хлопоты Хусейн хана принесли свои плоды только в 1839 году, когда в Тебриз прибыла первая партия из 12 человек для строящихся фабрик и команда из 11 унтер-офицеров для обучения солдат иранской армии [АВПРИ. Ф. 194. Оп. 1. Д. 206а. Л. 110]. Неудача в привлечении французских специалистов была связана с позицией парижского посланника в Тегеране графа де Сетижа [Correspondence, 1839, p. 130], выступавшего против помощи Ирану в его стремлениях модернизировать страну. Именно это обстоятельство вынудило первого визиря вернуть в строй «заклятых» друзей -- русских и англичан.
Так, на службу шаху вернули британского полковника Генриха Бетьюна, которому поручили возглавить реформы в армии. Бетьюна произвели в генералы и назначили командующим авангардом шахских войск [АВПРИ. Ф. 194. Оп. 1. Д. 144. Л. 88]. Были призваны Гудсон, Бейль, Линч, Эмот, капитан-артиллерист Вильбраум с командой из 7 сержантов для организации в Иране артиллерийского дела [Там же. Л. 134-134 об.]. Чуть позже прибыли братья Стейсоны -- медики, до этого участвовавшие в экспедиции на реке Евфрат [Там же. Л. 135].
Любопытным в данной связи выглядит факт призыва на службу и извечных противников Великобритании в Иране -- российских специалистов. В депеше из Петербурга за 1839 год на имя графа И. О. Симонича подчеркивалось, что в ответ на просьбу шаха и, желая оказать «дружественное расположение», император повелел направить в Иран под командой артиллерийского офицера специалистов лафетного, колесного, сверлильного и кузнечного дела -- мастеровых из штата казенных Арсеналов [АВПРИ. Ф. 194. Оп. 1. Д. 193. Л. 110].
Представляется, что обращение к двум державам, претендующим на единоличное господство в Иране, было сознательным шагом первого визиря с целью уравновесить влияние сторон. Это подтверждается и фактом предоставления экономических льгот Великобритании, аналогичных российским. В частности, в мае 1836 года был издан фирман, уравнявший коммерческие привилегии России и Великобритании. В нем отмечалось, что британские коммерсанты впредь «должны платить чиновникам правительства такие же пошлины за свои товары, какие уплачиваются в настоящее время купцами русского государства» [Новая история..., 1988, с. 82]. Окончательно разрушил торговую монополию Российской империи в Иране договор 1841 года, подписанный иранским министром иностранных дел Абдул Хусейн ханом и британским послом Джоном Макнилом. Для ограничения русского влияния в Иране большое значение имела статья II договора, в соответствии с которой Великобритания получила право открывать консульства и агентства на территории всего шахского государства. Такие представительства появились в Тегеране, Бушире и Тавризе (Тебризе). «Генеральным» считался консул именно в Тавризе -- центре русского торгового и политического влияния [Новая история..., 1988, с. 83].
Последствия принятых мер не замедлили сказаться. Так, если ввоз из Европы в Иран через Трапезунд в 1834 году составлял всего 4927 мест, то в период 1836-1845 годов составил в среднем 17 197 товарных мест. И наоборот, к концу 40-х годов XIX века транзит иранского сырья в Европу через турецкий порт достиг отметки 53,5-54,0 тыс. мест [АВПРИ. Ф. 144. Оп. 488. Д. 386. Л. 47]. Можно констатировать, что политика первого визиря достигла своего результата -- разрушения русской товарной монополии на потребительском рынке Ирана. Вместе с тем сказать, что Иран от новой расстановки сил выиграл, -- нельзя. Для того чтобы действительно сбалансировать товарный рынок, нужны были собственные производственные мощности.
Для решения этой задачи первый визирь стал принимать меры по оживлению всей хозяйственной деятельности страны. В частности, на собственные средства хаджа Мирзы Агаси в провинциях, особенно пострадавших от бегства крестьян, вынужденных покинуть родные края из - за невыносимых условий жизни, стали строиться кяризы и арыки. В Кермане, Йезде и Астрабаде жители полузаброшенных деревень получили возможность использовать новые водные артерии для рентабельного ведения хозяйства. В Великобританию для обучения агротехнике и изучения опыта мелиоративных работ было направлено несколько человек.
Помимо специалистов по сельскому хозяйству, Иран нуждался в специалистах по горнорудному делу, геологоразведке, металлургии. Так, в Россию для получения соответствующей специальности был направлен Джафар Кули бек. Кроме знаний, полученных в Петербургском институте корпуса горных инженеров, молодой специалист имел возможность пройти стажировку на рудниках и заводах Урала. Получив образование в России, Джафар Кули бек заметно продвинулся в карьере, став начальником национальных горных инженеров [АВПРИ. Ф. 194. Оп. 1. Д. 263. Л. 1 об.]. Обращение именно к российской стороне, несмотря на известные трения между государствами, было осознанным и прагматичным шагом со стороны первого визиря. Дело в том, что с конца XVIII века Российская империя была самой технически оснащенной страной в области горных разработок, была лидером по добыче золота в Европе и имела свою школу по подготовке специалистов данного профиля. Весьма показательно, что знаменитый египетский реформатор Мохаммед Али с просьбой о подготовке национальных горных инженеров обратился именно к Николаю I. В августе 1846 года в Петербург прибыли два египетских студента, которым также было позволено стажироваться на уральских промыслах и золотых приисках [Вальская, 1973, с. 127-128].
Поэтому в 1842 году в письме на имя Николая I шах Мохаммед обратился с просьбой помочь специалистами в восстановлении литейного производства Ирана и проведении геологического обследования прикаспийских провинций. Курировать работу российской команды поручили лучшему на тот момент специалисту Ирана -- Джафар Кули беку. В его задачу входило оказание посильной помощи русским инженерам при проведении работ, быть переводчиком и посредником во время переговоров.
Правительством Российской империи было принято решение поручить данную миссию инженер-майору Н. И. Воскобойникову. Нельзя сказать, что империя действовала исключительно из дружественных побуждений. С организацией ашурадинского отряда военных кораблей России требовался источник бесперебойной поставки угля. Не случайно разведка каменноугольных залежей была начата в провинциях, лежащих в непосредственной близости от Астрабадского залива. Контроль за изысканиями был возложен на тегеранского Посланника империи А. И. Медема. В инструкции, данной Н. И. Воскобойникову, канцлер К. В. Нессельроде подчеркивал, что, выполняя заказ шаха, главное внимание руководитель экспедиции должен уделить провинциям, имеющим перспективные потенциалы для удовлетворения российских потребностей. Речь шла о Мазандеранской и Астрабадской провинциях, в которых было особенно заинтересовано русское правительство [АВПРИ. Ф. 194. Оп. 1. Д. 259. Л. 10]. Данные об открытии новых месторождений Воскобойников должен был отсылать минуя шахский двор непосредственно русскому дипломатическому представителю в Тегеране [АВПРИ. Ф. 194. Оп. 1. Д. 259. Л. 11].
Первоначально был обследован Карадагский магал, где ранее существовали иранские государственные чугунно-плавильные заводы. Проверка выявила крайне неутешительную, хотя и не безнадежную картину. Несмотря на то, что построенный англичанами завод был почти полностью разрушен, в нем сохранилась вполне работоспособная домна и обильные запасы сырья. Однако провести пробные плавки не удалось из-за отказа местных властей выделить Воскобойникову необходимый тягловый скот и чернорабочих. Следующими были обследованы медные рудники и частные медеплавильные заводы. Ситуация повторилась. При наличии руды и остатков производства, плавильни запустить не удалось из-за отказа их владельцев усовершенствовать печи «на манер европейских». В итоге русской команде так и не удалось передать свой опыт местным металлургам [АВПРИ Ф. 194. Оп. 1. Д. 259. Л. 5 об.].
Другими словами, безразличие провинциальных властей и местного предпринимательского класса, нежелание хоть что-то менять в размеренном (скорее застойном) ритме своей жизни погубили инициативу первого визиря, способную серьезно укрепить экономическую самостоятельность страны. В утешение хаджа Мирзе Агаси осталось только обещание канцлера К. В. Нессельроде: «Буде же Персидское правительство изъявит желание получать из России чугун, железо и сталь, то оно может быть от нас снабжаемо сими металлами, а, равно, и весьма потребными из оных изделиями» [АВПРИ. Ф. 194. Оп. 1. Д. 193. Л. 111]. иран мирза агаси визирь
Наконец, следует отметить еще одно направление деятельности первого визиря -- попытку массового распространения знаний о современных достижениях науки и техники.
В 1836 году по инициативе хаджа Мирзы Агаси из Великобритании в Иран завезли первые печатные станки и была построена тегеранская типография. Ответственность за организацию дела возложили на Салеха Ширази, и уже в конце 1836 -- начале 1837 года его стараниями стала издаваться ежемесячная столичная газета. К сожалению, вышло всего несколько номеров и газета закрылась [Новая история..., 1988, с. 113]. В 1845 году по распоряжению хаджа Мирзы Агаси в Тегеране была открыта вторая типография, а годом спустя -- типография в Исфахане. Здесь печатались книги по медицине, химии, физике, делались обзоры европейских политических событий, публиковались материалы технической и естественно-научной направленности.
Хаджа Мирза Агаси, будучи членом суфийского ордена, а значит человеком крайне религиозным и в определенной степени консервативным, оказался способным выйти за рамки узкорелигиозного восприятия действительности. Да, он продолжал вести скромный образ жизни, одевался в простую одежду, не соответствующую, по местным меркам, статусу государственного сановника, тратил свои деньги на поддержание улемов и дервишей, и вместе с тем понимал необходимость кардинальных перемен в жизни государства и общества. Обратной стороной этого понимания было стремление ограничить нецелевые расходы государства и аппарата, стремление аристократии к непомерной роскоши, за что, собственно, его и ненавидела вся придворная знать.