Московский педагогический государственный университет, Москва
Хаджа Мирза Агаси - непризнанный гений?
Олег Александрович Никонов
Аннотация
В статье анализируются государственные реформы в Иране, предпринятые хаджа Мирза Агаси на посту главы иранского правительства, и роль первого визиря в модернизации страны. Автор приходит к выводу, что большая часть начинаний главы правительства оказалась нереализованной не из-за бездарности предложенных мероприятий, а из-за пассивности иранской элиты и нежелания феодальных кругов Ирана менять устоявшиеся нормы общественно-экономической жизни страны.
Усилия первого министра, направленные на укрепление основ иранской государственности, суверенитета и защиты национальных интересов от агрессивных устремлений Российской империи и Великобритании, потребовали от хаджа Мирзы Агаси принятия непростых, а зачастую и непопулярных решений, что сказалось на восприятии его деятельности широкими кругами отечественной и иностранной исторической науки как исключительно вредных для Ирана. Анализ архивных документов показывает, что в условиях крайне стесненных возможностей первый министр оказался способен не только противостоять внешнему давлению, но и пытаться запустить процесс модернизации всего хозяйственного механизма Ирана, что легло в основу последующих реформ середины XIX веке. Широта взглядов, готовность следовать прагматичному курсу, способность отказаться от узко-клановых и узко-религиозных стереотипов во имя процветания страны сделали хаджа Мирзу Агаси видным государственным деятелем Ирана первой половины XIX века, незаслуженно забытого в научных кругах. Автор считает, что потенциалы реформ, предложенных первым визирем, вполне могли вывести Иран из состояния застоя и внешней зависимости от иностранных империй.
Ключевые слова: Великобритания, Иран, международные отношения, первый визирь, государственные реформы, Российская империя.
Khadija Mirza Agasi, an Unrecognized Genius?
Oleg A. Nikonov
Moscow State Pedagogical University, Moscow
Abstract. The article analyzes Iranian reforms undertaken by the khadija Mirza Agasi as the leader of the Iranian government. It also investigates the role the first vizier played in the modernization of the country. The author concludes that the majority of reforms initiated by the leader remained unimplemented not because of their mediocre character but because of the passive nature of Iranian elite and feudal representatives' desire to hinder social and economic innovations. The efforts of the first minister were aimed at the fortification of Iranian nationhood and sovereignty. The minister tried to thwart Russian and British aggression, he had to take difficult and often unpopular decisions, which explains why Russian and foreign historians believe his actions to be detrimental to Iran. The analysis of archival materials shows that having limited resources the first minster managed to resist external pressure and attempted to renovate the Iranian economy, which served as a basis for the reforms of the mid-19th century. The minister's broad-mindedness, his readiness to work on pragmatic goals, his ability to discard social and religious stereotypes for the benefit of the country earned Mirza Agasi the fame of a prominent Iranian statesman of the early 19th century. The author of the article believes that the minister, whose achievements are unfairly neglected by historians, could steer Iran out of stagnation and external subordination.
Keywords: Great Britain, Iran, international relations, first vizier, state reforms, Russian Empire.
Нет пророка в своем отечестве. Евангелие от Матфея
Приступая к изучению сюжетов, связанных с историческими персоналиями, в основе которых лежит оценка их деятельности, и роли, которую они сыграли в истории своего государства, любой исследователь неизбежно сталкивается с очевидной дилеммой: что принять в качестве критерия для объективного разбора -- результативность предпринятых шагов или потенциалы инициатив, предложенных для реализации. В последнем случае личные качества персонажа, определившие направление и характер деяний, будут играть более значимую роль, поскольку независимо от результатов станут свидетельством индивидуальных качеств и возможностей личности, свободных от субъективных внешних влияний. Этот выбор особенно актуален, если речь идет о государственных деятелях национального масштаба. Традиционно в исторической науке критерием позитивной деятельности той или иной личности являлась успешность ее инициатив и положительные последствия проводимых мероприятий. Подобный прагматичный подход привел к тому, что многие государственные деятели, несомненно заслуживающие внимания, остались в тени.
В истории Ирана (Персии) периода Нового времени, и так небогатого на неординарных и инициативных государственных деятелей, личность хаджа Мирзы Агаси -- первого визиря и главы правительства при шахе Мохаммеде, является ярким примером недооцененного таланта и масштаба. Современный Интернет дает весьма скупое резюме его начинаниям, суть которых сводится к утверждению, что все они закончились неудачей. В отечественной науке отношение к главе иранского правительства также сложилось крайне негативное. Начало репутационным потерям хаджа Мирзы Агаси было положено Ильей Николаевичем Березиным, впоследствии заслуженным профессором Петербургского университета. Свое мнение он составил, еще будучи студентом филологического факультета, которого в 1842 году направили на языковую стажировку в Иран и ряд других стран Востока. Лингвист по образованию, не имеющий знаний о реальном состоянии дел Ирана, И. Н. Березин с характерной для молодости (ему на тот момент исполнилось 24 года) безаппеляционностью вынес вердикт: «По своему обширному и недобросовестному влиянию на ход дел в Персии... Хаджи Агаси составлял большое зло, и только нерасположенность Мохаммад-шаха к государственным делам могла держать на месте первого министра такую недаровитую личность, как Ходжи Мирза Агаси» [Березин, 1852, с. 201-202]. Это мнение впоследствии оказало влияние на суждения многих отечественных иранистов. Примечательно, но один из авторитетных американских историков второй половины XX века Фируз-Казем Заде, чью книгу о российско-британском соперничестве в Иране перевели в 2004 году на русский язык, также придерживался мнения, что власть в стране досталась «порочному и невежественному деятелю старого толка» [Казем-Заде, 2004, с. 89].
Для объективного анализа деятельности первого министра (визиря) на своем посту представляется необходимым прежде всего определить условия, в которых пришлось работать ходжа Мирзе Агаси.
Во-первых, следует принять во внимание, что в 1834 году, к моменту вступления его в должность главы правительства (Садр Азама), Иран переживал тяжелый экономический и политический кризис, усугубленный бедственным положением страны на международной арене. Две неудачные русско-иранские войны (1804-1813, 1826-1828 гг.), в которые страна оказалась втянута в результате бездарной политики Фатх-Али шаха, закончились серьезными материальными и территориальными потерями. По статье III Гюлистанского договора от 12 октября 1813 года Иран потерял ханства: «Карабагское и Ганжинское... Шекинское, Ширванское, Дербентское, Кубинское, Бакинское и Талышенское» [Новая история..., 1988, с. 72]. Помимо незамерзающего бакинского порта на Каспийском море, Иран лишился существенных доходов от реализации на внешних рынках высоколиквидных товаров местного производства. Характерно, что русский «Исторический журнал» в октябре 1813 года особенно указывал на преимущества, полученные от доступа к товарам иранских провинций, известных на Востоке под именем «одной из 4-х райских стран» [Джахиев, 1985, с. 63]. Туркманчайский трактат, подписанный 10 февраля 1828 года, оказался для Ирана еще более тяжелым. Страна теряла Эриванское и Нахичеванское ханства (ст. III), утрачивала право «иметь на Каспийском море судов военных» [Новая история..., 1988, с. 75] (ст. VII), что для государственного суверенитета Ирана имело катастрофические последствия, поскольку не только ставило крест на возможностях Тегерана влиять на ситуацию в туркменских степях, но и открывало неограниченные возможности кочевым племенам к грабежам северо-восточных провинций страны. Отягчающим для Ирана обстоятельством стало и так называемое «вознаграждение» в пользу России в размере «десяти куруров томанов, или двадцати миллионов рублей серебром» [Там же].
Во-вторых, помимо вышеозначенных территориальных и финансовых потерь, согласно статьям Туркманчайского договора, Иран лишался и ряда государственных прерогатив. По особому Акту (о торговле) русские купцы получили право свободной коммерции, включая право вести транзитные операции (ст. 1). При ввозе или вывозе товаров русские купцы уплачивали единовременно («единожды навсегда») всего 5%-ную пошлину от стоимости товара (ст. III). Но самое главное, все имущественные тяжбы и споры теперь рассматривались либо непосредственно российскими консулами, либо в обязательном их присутствии (ст. VII) [Новая история..., 1988, с. 77 ; РГАЭ. Ф. 7590. Оп. 3. Д. 25. Л. 12-13]. Статья VIII Акта гласила: «В случае смертоубийства или другого уголовного преступления между Российскими подданными, рассмотрение и решение подлежит исключительно Российскому министру. или Консулу» [Советско -иранские отношения, 1946, с. 38]. Другими словами, Российская империя получила право вмешиваться в правовое пространство Ирана, опираясь на собственную законодательную базу. В развитие полученных преимуществ в 1833 году российской стороне удалось получить от наследника престола Аббаса мирзы (валиагда) беспрецедентное право, а именно: взимать в пользу российских кредиторов имущество обанкротившихся иранских купцов [АВПРИ. Ф. 161/4. Оп. 729/2. Д. 50. 1854. Л. 7 об.].
В-третьих, сложилась плачевная ситуация вокруг правопреемственности монархической власти в Иране. Смерть под стенами Герата законного наследника Аббаса мирзы активизировала тегеранский двор и породила интриги по поводу наследственных прав на шахскую корону. И хотя трон достался Мохаммеду, наличие претендентов, например принца Зель эс-Султан, нашедших укрытие под крылом британской дипломатии, еще долгое время создавало определенную напряженность при дворе. Именно такое экономическое внутри- и внешнеполитическое «наследство» досталось хаджа Мирзе Агаси при вступлении его в должность премьер -министра.
Эхо придворных интриг косвенно затронуло и самого хаджа Мирзу Агаси, в ком увидели ловкого и корыстолюбивого человека, вовремя примкнувшего к Мохаммед мирзе хану -- будущему шаху. Обвинения в интриганстве возникли в результате отказа нового шаха утвердить на посту главы правительства Алаяр хана Асеф од-Доуле, который служил на этом месте покойному Фатх- Али шаху и рассчитывал продолжить свою службу и при внуке. Однако этого не произошло. Мохаммед шах сначала возвел в должность мирзу Абу-л-Касема Ферахани, а затем доверил этот пост хаджа Мирзе Агаси. Злые языки утверждали, что такая рокировка стала возможна только благодаря личной просьбе Мирзы Агаси, бывшего учителя и наставника наследника шахской короны, так сказать по старой памяти дать ему возможность занять эту вакансию.
Однако при ближайшем рассмотрении вся картина выглядит иначе. Основная угроза шахскому государству на тот момент исходила от Российской империи. От ее «аппетитов» зависела безопасность северных провинций Ирана и сохранность государства в целом. Отношения между Петербургом и Тегераном были серьезно подорваны событиями 30 января 1829 года, когда фанатично настроенная толпа устроила погром в российской миссии, в результате которого погиб министр-резидент А. С. Грибоедов [Мир русской истории, 2004, с. 233-234]. Из четырех десятков сотрудников миссии выжили трое: первый секретарь миссии И. С. Мальцов и два курьера Арутюн Гасратов и Ибрагим бек [Орлик, 1994, с. 161]. В донесении генералу И. Ф. Паскевичу о происшествии И. С. Мальцов очертил круг иранских сановников, причастных к погрому. Среди замешанных, помимо министра иностранных дел мирза Абдоль Хасан хана, тегеранского губернатора принца Зель эс-Султана и главы шиитских улемов хаджа мирза Месиха, оказался и бывший первый визирь шаха Алаяр хан.
Назначить столь одиозную фигуру, как Алаяр хан, на пост главы правительства, которому в ближайшем будущем предстояло улаживать трения, возникшие в отношениях с российской стороной, было просто невозможно, отчего пост занял хаджа Мирза Агаси, человек нейтральный, к тому же известный своими высокими нравственными качествами.
Можно выделить несколько направлений, приоритетных для политики хаджа Мирзы Агаси, характеризующих его как человека прагматичного и способного принимать нелегкие решения.
Суть главной проблемы развития Ирана в 1830-1840-х годах можно свести к одной фразе -- слабость государственной власти на окраинах. Не последнюю роль в сложившейся ситуации играла Российская империя, пользующаяся многочисленными привилегиями и правом «сильного» при решении интересующих ее вопросов. Урегулирование русско-иранских отношений для Тегерана было необходимым условием для защиты территориальной целостности страны и защиты северных провинций от постоянных грабежей со стороны приграничных кочевых племен.
Надо отметить, что благодаря дипломатической активности хаджа Мирзы Агаси Ирану удалось достичь определенных результатов. Так, в 1837 году он добился от русского правительства признания прав шаха на туркменские территории, лежащие в границах рек Атрек и Горген. Официальное подтверждение достигнутых соглашений огласил представитель Российской империи в Тегеране граф И. О. Симонич. Одновременно были пересмотрены все контракты на лов каспийской рыбы, заключенные астраханскими купцами с туркменскими промысловиками, установлен новый порядок организации рыбного лова, в соответствии с которым любой русский предприниматель был лишен права «входить в сношение с туркменами по рыболовству, не испросив на то предварительного позволения от астрабадского правителя» [АВПРИ. Ф. 194. Оп. 1. Д. 168. Л. 9].
Усилиями хаджа Мирзы Агаси Ирану удалось избавиться от Якши Магомеда, одного из зачинщиков регулярных набегов туркмен-иомудов на шахские земли. В январе 1843 года в беседе с послом Российской империи А. И. Медемом Мирза Агаси, апеллируя к существующему влиянию Петербурга на туркменских старшин в Закаспийском крае, попросил выдать Ирану для суда и наказания вышеозначенного старшину [АВПРИ. Ф. 194. Оп. 1. Д. 259. Л. 28]. Несмотря на тот факт, что Якши Магомед был родным братом самого ценного и последовательного союзника имперской политики в туркменских степях -- иомудского старшины Кадыр хана, обострять отношения с которым было невыгодно Министерству иностранных дел Российской империи, просьбу первого визиря шаха пришлось рассмотреть. Я. Магомеда убрали с политической арены: сначала вывезли в Баку, а затем в Тифлис, где, по словам канцлера К.В. Нессельроде, тот имел право «пользоваться достаточным содержанием от нашего правительства» [АВПРИ. Ф. 194. Оп. 1. Д. 259. Л. 29]. И хотя полного удовлетворения иранский двор не получил, непосредственная угроза пограничным территориям страны была устранена.