Омский государственный университет им. Ф.М. Достоевского Омск, Россия
Грани «новой искренности» в современной политической коммуникации
О.С. Иссерс
Аннотация
искренность политика самоидентификация
Цель исследования связана с проецированием художественной концепции «новой искренности» на сферу политики. Сформировавшееся в конце XX в. в искусстве и литературе направление «новой искренности» рассматривается применительно к современному политическому дискурсу. «Новая искренность» обнаруживается в преодолении разрушительной силы иронии и возрождении проверенных временем общечеловеческих ценностей. Автор статьи исходит из посылки, что современная медиасреда располагает к проявлениям «новой искренности» и создает условия для проникновения этого тренда в сферу политической коммуникации.
«Новая искренность» в политике понимается как открытое позиционирование политического деятеля через самоидентификацию и предложение такой же открытой позиции своему адресату. Образцы данного коммуникативного тренда в политических дискурсивных практиках представлены в исследовании текстами разных жанров. Примером разрушения формата новогоднего обращения главы государства на основе стратегии «новой искренности» является поздравление украинского народа с Новым годом президента Украины Владимира Зеленского (2020). В качестве нарушающего жанровые стандарты выборной агитации примера анализируется предвыборная листовка московского политика и общественного деятеля Максима Каца. Отрицательные эффекты «новой искренности» в публичном дискурсе иллюстрируют откровенные высказывания политиков, депутатов, чиновников, разрушающие их имидж как избранников народа. Автор считает, что в современной медиасреде формируется тренд «новой политической искренности», где серьезность разговора сочетается с доверительностью интонации и экспликацией личностного начала политика, а общечеловеческие ценности превалируют над государственными идеологемами. С другой стороны, современные коммуникационные технологии не оставляют шанса для сокрытия информации о «непрогнозируемой искренности» политиков и чиновников, которая становится предметов критического осмысления в новой медийной реальности.
Ключевые слова: новая искренность, политический дискурс, политическая коммуникация, новогоднее обращение, президент В. Зеленский
Dimensions of a “New Sincerity” in Modern Political Communication
O.S. Issers
Dostoevsky Omsk State University
Omsk, Russian Federation
Abstract
Purpose. The purpose of the study is connected to the projection of the artistic concept of a “new sincerity” into the politics. Formed at the end of 20th century in art and literature the trend of the “new sincerity” is considered to be related to modern political discourse. The “new sincerity” is found in overcoming the destructive power of irony and the revival of time-tested universal values. Supporters of the “new sincerity” seek in their work to revive those values that leave people vulnerable to the outside world, but make them more humane following David Foster Wallace - an American ideologist and popularizer of this trend. The author of the article proceeds from the premise that the modern media environment is disposed to manifestations of the “new sincerity” and creates conditions for the penetration of this trend into the sphere of political communication.
Results. The “new sincerity” in politics is understood as open positioning of politicians through self-identification and offer of the same open position to their addressees. Examples of this communicative trend in political discursive practices are presented by texts of different genres in the present study. Congratulation of the Ukrainian people on the New Year's day by the President of Ukraine Vladimir Zelensky (2020) serves as the example of the destruction of the format of the New Year's speech of the head of state on the basis of the “new sincerity” strategy. The pre-election leaflet of the Moscow politician and public figure Maxim Katz is analyzed as an example violating the genre standards of electoral campaigning. The effectiveness of the new way of communication with the voter was confirmed by the election results. The negative effects of the “new sincerity” in public discourse are illustrated by the frank statements of politicians, deputies, officials, destroying their image as elected representatives of the people. The flip side of the “new sincerity” is that the speed and viral nature of the information transfer in new media allow people to give high- profile representation to anyone to the fullest, but at the same time they are not only represented, but also “undressed”. Conclusion. The author believes that the trend of the “new political sincerity” is being formed in the modern media environment, where the seriousness of the conversation is combined with the confidence of intonation and the explication of the personal principle of the politician, and universal values prevail over state ideologies. On the other hand, modern communication technologies do not leave a chance to conceal information about the “unpredictable sincerity” of politicians and officials, which becomes objects of critical reflection in the new media reality.
Keywords: new sincerity, political discourse, political communication, New Year's speech, president V. Zelensky
Применительно к современным коммуникативным и художественным практикам исследователи все чаще стали говорить о «новой искренности» - особом направлении в литературе, кинематографе, музыке, массмедиа [Савчук, 2000; Fitzgerald, 2013; Timmer, 2010]. На протяжении последних десятилетий данный феномен развивался практически одновременно во всех сферах культуры и сегодня стал одним из значимых трендов как на Западе, так и в России. Так называемая «новая искренность» обнаруживается в преодолении всепоглощающей иронии и возрождении проверенных временем общечеловеческих ценностей, таких как любовь, дружба, верность, сострадание и т. д. В XXI веке ирония перестала быть главным настроением эпохи. Ей на смену пришли постирония и «новая искренность», в которых границы между юмором и серьезностью оказываются размытыми.
Для европейцев, переживших Вторую мировую войну, ироничный подход в литературе, кинематографе и других видах художественного творчества был единственно возможным способом восприятия реальности, средством залечить раны того времени. Однако на рубеже веков в художественном творчестве была осознана разрушительная сила иронии. «Спустя полвека то, что представлялось спасением, стало восприниматься как фарс. Ирония стала слишком увлечена сама собой и постмодернистскими играми с реальностью, забыв свое настоящее предназначение - облегчать боль. Обнаружилось, что на циничном подходе к реальности сложно строить будущее» [Стрельников, 2018].
Тенденция «новой искренности» определила существенный пересмотр социальных ценностей. Ее своеобразным манифестом явился роман-антиутопия американского писателя Дэвида Фостера Уоллеса «Бесконечная шутка» (1996), а его автор стал главным идеологом и популяризатором нового направления на исходе 1990-х гг. [Уоллес, 2018]. В отличие от традиций и эстетики постмодерна, главная задача адепта «новой искренности» заключается не в ироническом высмеивании своих героев и играх с читателем, а в том, чтобы возродить те ценности, которые оставляют нас уязвимыми для внешнего мира, но делают более человечными.
В России, по сравнению с Западом, осознание исчерпанности прежнего культурного кода сложилось несколько позже. В 1997 г. критик и эссеист Александр Тимофеевский в статье «Конец иронии», опубликованной в газете «Русский телеграф», размышлял: «Ирония вообще не самое выдающееся человеческое свойство. Гений, как известно, простодушен. И единственное оправдание иронии - стоящий за ней ум. Но именно нехватку этого свойства постоянно обнаруживают новейшие иронисты» 1. На фоне российских политико-экономических реформ 1990-х годов А. Тимофеевский первым констатировал исчерпанность тотального перестроечного «стеба» и в политическом дискурсе: «Лет десять, даже пять назад ирония была универсальным языком для описания любых политических коллизий. Сейчас безотказное это средство все чаще дает сбой» Цит. по: Тимофеевский А.А. Конец иронии. URL: https://openuni.io/course/1/lesson/2/material/174/ (дата обра-щения 16.01.2020). Там же..
Особенностями русского варианта пост-постмодернизма, по мнению Е. Б. Липского, стали «новая искренность и аутентичность, новый гуманизм, новый утопизм, сочетание интереса к прошлому с открытостью будущему, сослагательность, «мягкие» эстетические ценности» [Липский, 2012. С. 44].
Для периода перестройки и последовавших за ней социально -экономических сдвигов исчерпанность прежних философско-эстетических позиций с афористичной четкостью сформулировал А. Тимофеевский: «Трагедия значимее комедии, не говоря уж о фарсе. Утверждение ценнее отрицания потому, что содержательнее. Чувствительность лучше бесчувствия потому, что уязвимее. Пафос выше иронии потому, что содержателен и уязвим сразу» Там же..
Медиасреда в эпоху Интернета и сформированных им «новых медиа» оказалась неожиданно созвучной и подготовленной к идеям «новой искренности». Медиатизация политической, социально-экономической, культурной и других сфер общественной жизни потребовала обновления коммуникативных кодов и стратегий, обнаружив потенциал публичного «разговора по душам». «Новая искренность» строится на рефлексии по поводу собственной идентичности, требует в первую очередь определить, какие следует задавать вопросы самому себе. Николин Тиммер в своей книге «Вы тоже чувствуете это?» так диагностирует этот поворот: если раньше мы задавали себе вопрос о том, что такое человек, то теперь он звучит иначе: «Что значит быть мной?» [Timmer, 2010]. Для последователей данного направления быть человеком - значит быть наивным, открытым, уязвимым, доверчивым.
Американский исследователь «новой искренности», колумнист The Atlantic Джонатан Д. Фицджеральд отмечает, что в сфере поп-культуры забота о духовности, семье, соседях, окружающей среде и стране стала своеобразным социальным трендом. В своей книге «Не мамина мораль» (Not Your Mother's Morals) он показывает, как движение «новой искренности» в современной поп-культуре обнаруживает новые сферы для декларации нравственного императива [Fitzgerald, 2013].
В отечественной традиции концепцию «новой искренности» нередко связывают с именем Дмитрия Пригова. В «Предуведомлении к текстам “Новая искренность”» (1984) он пишет: «В пределах утвердившейся современной тотальной конвенциональности языков искусство обращения преимущественно к традиционно сложившемуся лирико -исповедальному дискурсу и может быть названо “новой искренностью”» (цит. по: [Словарь терминов московской концептуальной школы, 1999]).
В постинформационном искусстве XXI в. искренность из психологической характеристики личности преобразуется в художественную стратегию. Свобода самовыражения стала не просто популярным трендом - она, по мнению философа, теоретика искусства и художника Валерия Савчука, «масс-медиализирована». «Протест обжит и обустроен индустрией развлечений, он становится прибыльным. Маргинальность легко становится всеобщей модой. А затем апроприируется обществом и становится классикой» [Савчук, 2000].
По мнению составителя энциклопедии «Альтернативная культура» журналиста Дм. Десятирика, одним из следствий популяризации нового течения может быть «актуализация и вовсе традиционалистских тем, в первую очередь эстетических, а вслед за ними и политических - силами “новых искренних” пассионариев» [Десятерик, 2014. С. 77]. «Новая политическая искренность» в контексте современных коммуникационных трендов и станет предметом нашего рассмотрения.
Коммуникационные технологии нашего времени, принципиально отличающиеся от эпохи «до Интернета», формируют новые дискурсивные практики. Их специфика обнаруживается не только и не столько в обновлении языка (хотя и в этом тоже), сколько в коммуникативно - прагматическом аспекте. Новая медийная реальность, с ее практически неограниченным охватом массовой аудитории и сверхоперативностью, меняет форматы коммуникации, трансформирует жанры, диктует ранее недопустимые в публичном диалоге тональности, конструирует новые роли и соответствующие им речевые характеристики. Выражение «ролик собрал в Youtube» становится привычным атрибутом культуры [Архангельский, 2017]. В условиях, когда публичная коммуникация стала аналогом рынка, где господствуют законы потребления и технологии продаж, маркетинговые стратегии позиционирования через «уникальное ценностное предложение» (Value Proposituion) оказались неожиданно востребованными. Одним из таких предложений стала «новая политическая искренность». Опираясь на трактовки понятия «новая искренность» в культурологических и литературно-критических исследованиях, можно спроецировать данный феномен на сферу политической жизни.
Политологи отмечают, что все больше избирателей верят в то, что их обманывают коррумпированные элиты, и поэтому они готовы поддержать популистов, которые обещают «светлое будущее». В связи с этим в современных политологических публикациях вошел в научный оборот термин «новый популизм», который позволяет подчеркнуть специфику нынешних популистских тенденций [Вайнштейн, 2017; Fukuyama, 2016]. Поиск «нового языка» для разговора с электоратом происходит на разных направлениях, в том числе и в области «новой искренности».
Общественно-политические ожидания избирателей диктуют политикам задачу изменить не только «уникальное политическое предложение» (идеологическую концепцию), но и риторику. В сравнительно недавнем прошлом безличностный, отстраненно-официозный стиль, преобладавший в политическом дискурсе, хотя и отталкивал многих рядовых избирателей, но считался своего рода коммуникативной нормой. Однако в 2000-х гг., с усилением общественных разочарований, массовые представления о том, как должен общаться политик «со своим народом», резко изменились. Это побуждает акторов политической сцены не только обновлять повестку в пользу популистских решений, но и прибегать к поиску дискурсивных новаций.