Статья: Готовы ли российские студенты быть законопослушными налогоплательщиками: вопросы налоговой морали

Таким образом, в отличие от результатов, полученных в исследованиях (см.: [Braithwaite, Wenzel 2008]), налогоплательщики, уклоняющиеся от уплаты, воспринимаются в целом негативно во всех анализируемых регионах. И если в Ставропольском крае по всем трём стратегиям имеются статистически значимые отличия в ответах, то в республиках Северного Кавказа такие отличия отсутствуют, то есть студенты, выбравшие стратегии 2 и 3, воспринимают неплательщиков налогов так же негативно, как и студенты, выбравшие стратегию 1, что, однако, не влияет на их выбор.

Законопослушных налогоплательщиков респонденты во всех группах чаще всего оценивают как «честных» (в среднем 97,8%). Интересным представляется тот факт, что на втором и третьем местах находятся характеристики «патриот» и «трудолюбивый», а оставшиеся характеристики не набрали более 15% каждая (см. табл. 2).

Таблица 2

Структура распределения характеристик в отношении законопослушных налогоплательщиков, %

Примечание. Курсивом выделены ответы, имеющие статистически значимые отличия. Тестирование проводилось с помощью z-теста между группами 1 и 3 или 2 (между группами 2 и 3 статистически значимых различий не выявлено).

В целом следует отметить, что положительные характеристики налогоплательщиков, которые соблюдают законодательство, превалируют над негативными во всех группах. Как для Ставропольского края, так и для республик Северного Кавказа статистически значимыми различия в ответах оказались для характеристик «глупый» и «патриот».

Сравнивая полученные результаты с теми, что были представлены в исследовании В. Брэйтуэйт и М. Венцеля, следует отметить, что доля респондентов в разрезе стратегий 2 и 3, выбравших характеристику «глупый», лежит в пределах 11,3-15,7%, что коррелирует с результатом в европейских странах, где значение составило около 12% [Braithwaite, Wenzel 2008]. Большой удельный вес респондентов, выбравших характеристику «патриот», и статистическая значимость в разнице ответов между группами отчасти подтверждают выводы других исследователей (см.: [Konrad, Qari 2012]) о том, что наличие чувства патриотизма положительно влияет на уровень налоговой морали.

В целом следует отметить, что, несмотря на то что типовая модель поведения, связанная с уклонением от уплаты, была оценена негативно во всех группах, а поведение честных налогоплательщиков получило положительную оценку, в Ставропольском крае около четверти респондентов, выбравших стратегии 2 и 3, охарактеризовали неплательщиков налогов как умных и трудолюбивых, и они воспринимаются как ловкие и хитрые бизнесмены (в качестве своей характеристики 25,1% во всех трёх группах предложили характеристику «хитрый»). Как отмечают исследователи, «деятельность налогоплательщиков, нацеленная на улучшение их финансового положения, общепринята в обществе и воспринимается как необходимое условие богатства, которое является фундаментальной ценностью общества с христианской традицией, где богатство расценивается как следствие напряжённой работы» [Braithwaite, Wenzel 2008: 327]. Следует отметить, что в республиках Северного Кавказа респонденты вне зависимости от выбора стратегии характеризуют неплательщиков налогов более негативно, чем в Ставропольском крае, как «ловкого преступника или вора», а не «обманщика», несмотря на то что стратегии 2 и 3, выбрали в республиках Северного Кавказа 59% против 41% в Ставропольском крае.

При оценке тяжести налоговых преступлений (гипотеза H 1) были получены результаты, практически аналогичные исследованию, проведённому Х. Бёртон, С. Карлинским и С. Бланторн (см.: [Burton, Karlinsky, Blanthorne 2005]). Вождение в нетрезвом виде или кража денег из банкомата воспринимается респондентами как более серьёзное преступление, чем уклонение от уплаты налогов; только кража велосипедов расценивается как менее тяжкое преступление (см. табл. 3). Следует отметить, что максимально высокую оценку по степени тяжести получило нецелевое расходование бюджетных средств, то есть респонденты не относятся к уклонению от уплаты налогов как к преступлению против бюджетной системы. При этом разница восприятия степени тяжести преступлений в разрезе стратегий минимальна и статистически незначима по всем видам преступлений. Очевидно, что восприятие уклонения от уплаты налогов как не тяжкого преступления, а всего лишь как, своего рода, «мелкого хулиганства» повышает вероятность того, что налогоплательщик выберет стратегию 2 или 3.

Таблица 3

Оценка респондентами степени тяжести преступлений, баллы

Говоря об одной из основных причин такого лояльного восприятия налоговых преступлений, Б. Тор- глер приводит пример о швейцарских кантонах, где широко принята практика проведения референдумов, поэтому граждане чувствуют, что они оказывают реальное влияние на политику правительства, и это положительно влияет на уровень налоговой морали в обществе [Torgler 2005]. Высокие стандарты сотрудничества приводят к тому, что граждане поддерживают суровое наказание за нарушение налогового законодательства. Что касается восприятия только санкций, то можно говорить о том, что граждане не склонны рассматривать наказание в отрыве от причин уклонения от уплаты налогов и увязывают принятое решение со степенью жёсткости наказания.

Оценка эффективности органов государственной власти и уровня доверия к ним показала ожидаемые результаты. На рисунке 2 видно, что респонденты, выбравшие стратегию 1, испытывают большее доверие к органам власти, чем респонденты, выбравшие стратегии 2 и 3. Максимальный разрыв между эффективностью и уровнем доверия наблюдается по стратегиям 2 и 3 для республик Северного Кавказа (3,18 против 2,09 балла и 3,20 против 2,21 балла соответственно). Следует отметить, что во всех субъектах СКФО оценки эффективности органов государственной власти в разрезе стратегий практически идентичные, тогда как в отношении уровня доверия это не так. В Ставропольском крае уровень доверия к органам власти по группам 1, 2, 3 выше, чем в республиках, соответственно на 14,2, 17,7 и 16,7%.

Рис. 2. Оценка эффективности органов государственной власти и уровня доверия к ним, баллы

Итоговое тестирование гипотез было проведено на основе модели бинарной логистической регрессии, которая позволяет исследовать наличие связи между предикторами и дихотомическими зависимыми переменными. Введение таких переменных дает возможность оценить вероятность наступления отдельного события, поэтому модель бинарной логистической регрессии с учётом параметров факторных переменных определяется по формуле:

где z = b1*X1 + b^X2 + ... + bxXn + a,

X. -- факторные переменные,

b. -- значения параметров бинарной логистической регрессии, а -- свободный член.

Соответственно, если значение р превысит 0,5, то вероятность наступления события превысит 50% и событие произойдёт, и наоборот.

Оценка адекватности для таких моделей происходит на основе функции подобия, в которой мерой правдоподобия выступает отрицательное удвоенное значение логарифма заданной функции. В качестве первоначального значения такого логарифма принимается значение, взятое из регрессионной модели, включающей только константы, поэтому при добавлении новой переменной её влияние снизится. Такое снижение характеризует улучшение качества модели после включения переменной, а значение этой величины обозначается как хи-квадрат (х2) и позволяет делать выводы о статистической значимости модели бинарной логистической регрессии. Результаты моделирования в разрезе субъектов СКФО (Ставропольский край и республики СКФО), а также в разрезе мужчин и женщин представлены в таблице 4 (значимость Я-коэффициентов для стратегий 2 и 3 практически полностью совпадает, поэтому результаты приведены для, стратегии 3), описательные статистики -- в приложении 3.

Таблица 4 Детерминанты налоговой морали, упорядоченные логит-оценки

Примечание. Уровень значимости Я-коэффициентов: * 0,05 <p < 0,10; ** 0,01 <p < 0,05; *** p < 0,01; в скобках приведены значения X2.

Обсуждение результатов

В целом фактор «справедливости действующей налоговой системы» (гипотеза H 2) не является статистически значимым. В отношении «горизонтальной справедливости» (гипотеза H 2) это может быть связано с тем, что студенты, фактически не являясь налогоплательщиками, не могут адекватно оценить наличие диспропорций между своим вкладом и вкладом других индивидов. В связи с этим оценку связи данного фактора с процессами формирования налоговой морали необходимо проводить на других рефератных группах, в идеале это должны быть представители малого и среднего бизнеса.

Фактор «вертикальной справедливости» (гипотеза H 2) в республиках Северного Кавказа оказывается статистически незначимым, тогда как для Ставропольского края наоборот; также этот фактор оказывается значимым для женщин, а для мужчин нет. Полученный результат, на мой взгляд, даёт возможность оценить, как социальные нормы связаны с поведением налогоплательщиков в республиках Северного Кавказа, и ответить на вопрос, являются ли их мотивы истинными или это просто форма рационализации «податливого» поведения.

Более низкий уровень значимости факторов (за исключением эффективности правительства) в республиках Северного Кавказа по сравнению со Ставропольским краем позволяет сделать вывод о том, что высокий процент студентов, готовых нарушать налоговое законодательство, обусловлен деформацией социальных норм, сильным влиянием общественных страт и высоким уровнем ассоциирования студентов с отдельными социальными группами (гипотеза H 5). Для республик Северного Кавказа характерно превалирование именно социальных норм над нормативным влиянием, поэтому общий высокий уровень социальной напряжённости, характерный для депрессивных и экономически отсталых регионов, больше влияет на масштабы уклонения от уплаты налогов. Особенно эффективно такие возникающие стереотипы поведения используются при оправдании нарушений налогового законодательства. Например, когда налогоплательщик обвиняется в уклонении от уплаты налогов, он может сослаться на то, что все так делают, или на то, что он ничего не получает взамен от государства, хотя истинные мотивы его противоправного поведения с данными аргументами слабо связаны.

В соответствии с полученной моделью мужчины более склонны к уклонению от уплаты налогов, чем женщины (гипотеза H 4). И хотя данные результаты подтверждают выдвинутую гипотезу, необходимо отметить следующее: среди анкетируемых женщин большее предпочтение из предложенных направлений трудоустройства отдавалось государственной службе и работе в крупных государственных компаниях. Очевидно, что работа в данных сферах предоставляет меньше возможностей для уклонения от уплаты налогов, чем, например, открытие собственного бизнеса. Так, среди респондентов, которые выбрали вариант уклонения от уплаты налогов, только 14,6% отдают предпочтение государственной службе и 68,2% хотели бы открыть свой бизнес. В связи с этим в данном случае вывод о том, что женщины являются более законопослушными, чем мужчины, является, наш взгляд, неочевидным, и требуется проведение дополнительных исследований. Это позволяет также объяснить тот факт, что желание иметь собственный бизнес оказалось значимым для мужчин и незначимым для женщин. В целом статистическая значимость данного фактора свидетельствует о том, что студенты, изъявившие желание открыть свой бизнес, морально готовы нарушать законодательство и уклоняться от уплаты налогов, что ещё раз подтверждает тезис о слабости развития институтов в российской экономике. Скорее всего, действует стереотип (особенно сильно его влияние именно в регионах Северного Кавказа): в России вести бизнес честно невозможно, поэтому студенты не видят ничего страшного в нарушении норм налогового права, поскольку такое нарушение, как показали результаты исследования, не воспринимается как тяжкое.