Коллеги Бохуса по жанру по-разному подходят к историческому бытописанию, выбирая какие-то определенные его аспекты и сосредотачиваясь преимущественно на них. Так, Марек Краевский большую часть исторических описаний посвящает старинным книгам, рассказывая о том, где и кем она была издана (или написана в случае рукописной копии), сообщает об особенностях бумаги, иллюстраций, шрифта, заметках на полях, переплете, книгах того же ряда и пр. Также он использует живописный экфрасис, рассказывая о картинах, украшающих интерьер дома, учреждения, ресторана. Немало места уделено в его kryminal retro и описанию яств, поскольку главные герои его двух циклов Мокк и Попель- ский большие любители поесть и выпить. Тот же прием использует и Рышард Цвирлей в цикле об Антонии Фишере, больше, однако, уделяя внимания ценам на то или иное блюдо или спиртной напиток, чем ингредиентам блюд или их вкусу. Это отчасти объясняется тем, что в описываемое им время в Польше как раз проходила денежная реформа с переходом с польской марки на злотый и изменением масштаба цен. Цвирлея больше интересуют мелочи, бытовые подробности, чем масштабные картины архитектурных сооружений. Он рассказывает об особенностях ткани, из которой шились мундиры, костюмы или платья, о качестве кожи, употреблявшейся для изготовления обуви.
Сам Кшиштоф Бохус предпочитает архитектурный экфрасис, описания памятников зодчества, «музыки, застывшей в камне». Как правило, то или иное сооружение мы видим глазами главного героя, Кристиана Абелла, человека достаточно образованного и сведущего в делах архитектуры и искусства. Сначала сообщаются подробности исторического характера: время создания памятника, имя архитектора/архитекторов, особенности эпохи, когда возводилось сооружение. Затем уже говорится о стилевых чертах, тонкостях отделки. Обычно герой делает обобщения философского характера, проводя параллели между веком минувшим и настоящим временем: «Квид- зынский собор все еще был в сумерках. Первые лучи солнца пробивались сквозь витражи, робко пробуждая утопающие в темноте фигуры, резные эпитафии, исповедальни и очертания епископских тронов, выстроившихся вдоль стен. Неф длиной в несколько десятков метров вёл к алтарю. На барочном триптихе было изображено распятие. Ноздри Абелла тут же уловили дремлющий, но закодированный запах, который связал его с прошлым и этим местом: дух старых стен, гниющей бумаги, пыли и мышиного помета» [11, с. 13]. Таким образом, описания местного колорита становятся не просто элементом исторического повествования, но и служат более полному раскрытию образа главного героя. Можно утверждать, что писатель здесь использует прием топоэкфра- сиса, суть которого, по определению О. Клинга, состоит в том, что описание места действия в литературном произведении несет «особую эстетическую нагрузку». Топоэкфрасис «сохраняет связь с топографическими прототипами», используя законы «преображенной действительности», «второй реальности», «трансформируется и деформируется как авторским видением (реальным автором)», так и «образом автора», «кругозором героя» [4, с. 97].
Как и его коллега Марек Краевский, Бохус, филолог по образованию, часто изображает книжные раритеты, преимущественно манускрипты: «Абель присмотрелся к этим книгам: редкое издание «Хроник прусских магистров» Мартина Муриниуса лежало рядом с «Жизнью героического рыцаря фон Зальца», изданным в Кенигсберге в 1721 году издательством Loeffel. Вероятно, белой вороной было здесь «Житие блаженной Дороты из Мотовы» 1698 года, переплетенное в медовую кожу. Преподобный Платцек также почитал на сон грядущий сборник «Фанта- сус» Арно Хольца. Взгляд советника остановился на подчеркнутом стихе: «Ich bin mein eigener Dalai-Lama, Ich bin mein eigener Jesus Christ!»» [11, с. 18]. Также в его текстах встречается живописный экфрасис - описания произведений живописи и предметов антиквариата. Порой созерцание памятника, произведения искусства или книги вызывает у Абелла цепь ассоциаций, наталкивая его на мысль, служащую ключом к разгадке криминальной тайны. Такое происходит в «Черном манускрипте», когда советник изучает книгу «Жизнь героического рыцаря фон Зальца», где на полях рукой жертвы были сделаны опасные для тайного ордена записи компрометирующего характера; в «Мертвой синеве» при разглядывании картины мастера итальянского Возрождения Доссо Досси «Юпитер, Меркурий и Добродетель», где видит указание на место, где была спрятана коллекция картин убитого Саула Рот- тенберга; в «Городе призраков», где часы работы мастера Дюрингера в гданьском соборе св. Марии подсказывают Абеллу разгадку таинственных убийств высокопоставленных морских офицеров.
Объясняя суть своих детективных историй, Бохус утверждает: «В каждом детективе должно быть преступление и следователь, загадка и решение. Читателю нравится бояться, разгадывать криминальные шарады, следовать рассуждениям сыщика, ведущего расследование. Он подбирает ложные сведения и ожидает неожиданного конца. Но в то же время обе стороны осознают, что в этой области написано почти все. Все уже было там. Вы должны знать, что количество видов преступлений, орудий убийства или мотивов, управляющих преступниками, не безгранично. Поэтому писателям, желающим хоть как-то выделиться на фоне конкурентов, непросто» [17, с. 24]. Романисту удалось найти свой подход к организации детективного сюжета. Таинственное, точнее, тайна на грани мистики становится ключевым началом в криминальных загадках, которые приходится разгадывать советнику Кристиану Абеллу. В этом романы kryminal retro Бохуса близки к произведениям высоко ценимого польским писателем испанца Артуро Переса-Реверте (прежде всего, «Фламандской доске») и отчасти к «Коду да Винчи» Дэна Брауна, послужившему источником вдохновения для многих авторов, пишущих о загадках прошлого. Элементы мистики присутствуют и в сочинениях Марека Краевского, однако у него мистическое, таинственное отталкивается от психоделики, патологической психики. Маньяки-убийцы оказываются интеллектуалами, инсталлирующими свои преступления под какую-то загадку прошлого, которую Попельскому или Мокку предстоит разгадать. Преступления в книгах Кшиштофа Бохуса совершаются не в далеком прошлом, а здесь и сейчас, в реальном времени и конкретном месте. И имеют отношение к Тайне лишь потому, что злодеяния творят представители тайных или полулегальных сообществ. Проникая глубже в среду националистического рыцарского ордена, меннонитов, каб- балистов либо масонов, Абелл постепенно снимает с них покровы тайны, мистическую шелуху, находя вполне рационалистическое объяснение практически всех загадок.
В целом сюжеты kryminal retro Кшиштофа Бохуса созданы по линейному принципу. Начиная очередное расследование, Абелл выстраивает рабочую гипотезу и пытается доказать или опровергнуть имеющуюся у него данность. Скрупулезно собирая улики и изучая их, советник, обычно, настигает какого-либо подозреваемого, который почти всегда оказывается невиновным в основном преступлении или преступлениях, но при этом непременно связан с расследуемым криминалом косвенно (Сакел в «Черном манускрипте», Хаим Роттенберг в «Мертвой синеве», Ланг в «Городе призраков»). Лишь в самом финале произведения на героя снисходит озарение и все разрозненные улики и доказательства собираются в цельную картину, указывая на реального злодея. По такой же схеме строятся и произведения Рышарда Цвирлея о Фишере. В kryminal retro Марека Краевского повествование не линейное, рваное. Нередко Краевский начинает произведение с событий, происходящих в настоящем или отстающих от времени основного сюжета на какой-то хронологический отрезок. По ходу повествования сюжет может дополняться всевозможными ответвлениями, параллельными сюжетными линиями, что отчасти усложняет восприятие текстов Кра- евского неподготовленным/недостаточно образованным читателем. Повторяющимся из романа в роман приемом становится у Бохуса похищение злодеями главного героя и заточение его в какой- либо опасной ловушке, из которой Абелл выбирается с большим трудом (подземная река, песчаный карьер, заброшенный подвал).
Любовно-сентиментальная линия присутствует в каждом из четырех романов цикла об Абелле. Почти не играя заметной роли в развитии криминального сюжета (за исключением «Города призраков»), она в большей степени служит для раскрытия характера главного героя, его трансформации, что отмечает сам автор: «Я описываю 1930-е годы, это не было временем особого сексуального воздержания, как раз наоборот. <...> Я старался максимально правдиво отразить историческую и моральную реальность того времени - поэтому эротизмом нельзя было пренебречь. К тому же отношения с женщинами важны не только для фабулы романа. Эти отношения и чувства заново формируют моего героя. Чем больше тьмы - в прямом и переносном смысле - вокруг него, тем больше света у него в личной жизни» [17, с. 24]. Любовь в определенной мере становится катализатором для Абелла, проверкой его на человечность.
Травмированный недавним болезненным разводом с женщиной, которую он искренне любил, Кристиан боится повторения ошибки. Поэтому он ищет свою Женщину, которая могла бы принять его таким, каков он есть, с его достоинствами и недостатками. Отношения с Габриэллой, описанные в трех романах цикла, складываются непросто. Появление рядом с Абеллом очаровательной меннонитки Агнес Оксельроде («Алая бездна»), а затем роковой красавицы Евы Моргенштерн («Город призраков») - искушения, посланные герою для проверки его чувств к Габи. И если в первом случае он был готов пасть, то во втором сразу же отверг искус. Агнес и Ева - это ангел и демон. Тяга Кристиана и Агнес друг к другу взаимна, но греховна, поскольку Абелл не свободен. Это понимает девушка, со временем это постигает и, скрепя сердце, принимает и герой. «Агнес чувствовала тепло его тонких раненых ладоней. Она знала, что они тянутся к ней, но не могла их принять. Это было бы несправедливо по отношению к его женщине. А также к себе и Кристиану. Он хотел ее, и она чувствовала это каждым нервом своего тела. Он тоже был ей небезразличен. Снился ей одинокими ночами, когда она лежала в холодной постели, убаюкиваемая грезами его тела. Однажды она уже потеряла контроль над собой. Не могла позволить этому повториться. Если не может иметь его исключительно для себя, навсегда, то должна изгнать из своего сердца. Отвергнуть мысли о нем как о греховных и неуместных. Так она была воспитана в смирительной рубашке меннонитской морали» [13, с. 221]. Восприятие Евы Абеллом однозначно настороженное. Он чувствует исходящий от девушки эротизм, призыв к легкому, ни к чему не обязывающему флирту, однако не принимает этого зова. История с Агнес научила советника многому. За минуту слабости порой приходится платить годами мук. Образ женщины-демона наряду с изображением мрачных, апокалиптических картин Города, находящегося на пороге катастрофы, а также городского дна: проституток, воров, убийц, наркоманов привносят в «Город призраков» элементы нуара, ставя этот роман несколько отдельно от предыдущих трех книг.
Советник Кристиан Абелл - несомненно, рефлексирующий герой. «Я хотел, - поясняет писатель, - чтобы читатели полюбили моего героя, сочувствовали ему, понимали его слабые места. Абель - не рыцарь без страха и упрека. Напротив, он невыразителен, очень обособлен в личном плане, иногда даже аутичен. Как и многие из нас. Поэтому с ним легче соотноситься. Но в то же время он хороший, проницательный и интеллигентный полицейский с широким кругозором. Это позволяет ему видеть вещи, которые невидимы для других, и упорно добираться до истины» [10, с. 51]. Выбор такой думающей, страдающей и остро переживающей действительность личности позволил Бохусу реализовать главный замысел цикла: показать одиночество, незащищенность индивидуума перед машиной истории. Абелл, чующий наступление тяжелых времен, связанных с торжеством фашизма, с тревогой замечает, что в нем происходит определенная трансформация. Он черствеет душой, становится способным на насилие, которому всегда противился, предоставляя всю «черную работу» верному помощнику Кукулке. Поэтому герой совершает побег в Голландию, не понимая, что убежать от безжалостных жерновов истории невозможно.
Особенностью исторического нравоописания в kryminal retro Бохуса является редкое для произведений этого жанра в польской литературе присутствие на страницах книг наряду с вымышленными персонажами реальных исторических лиц. Мы встречаем здесь Германа Геринга и гаулейтера Альберта Форстера («Мертвая синева»), Адольфа Гитлера («Алая бездна»). Появление этих личностей эпизодично, их нельзя назвать полноправными персонажами романов, однако подобный прием привносит в текст элемент достоверности. «Конечно, - делает оговорку романист, - здесь нужна аккуратность, ошибиться или насмешить тут очень просто. <...> Прежде чем описать в «Алой бездне» сцену появления нового канцлера Гитлера, я внимательно изучил литературные источники, особенно мемуары друга Гитлера времен венских странствий, Августа Кубичека. <...> Так что такая аудиенция, как описанная в моей книге, могла произойти. Хочу добавить, что, описывая эту сцену, я даже воспроизвел внешний вид старой рейхсканцелярии, в которой в то время работал канцлер, до того, как Альберт Шпеер построил для него новую. Такова моя техника работы. Это отнимает много времени, но позволяет вести интеллектуальный диалог с более взыскательным читателем, который, я надеюсь, оценит вишенку на детективном торте» [10, с. 51].
Выводы и предложения
Таким образом, мы видим, что польский исторический детектив, появившийся на рубеже XX-XXI веков, неоднороден и представлен творчеством писателей, каждый из которых предлагает свое видение поэтики жанра. Кшиштоф Бохус в своих произведениях, относящихся к циклу о советнике Кристиане Абелле, попытался соединить увлекательную фабулу с элементами мистики и любовно-сентиментального романа с этнографическими и краеведческими зарисовками, рассчитанными на интеллектуалов, интересующихся новейшей историей Восточного/Гданьского Поморья. В воссоздании местного колорита Бохус использует, прежде всего, архитектурный, живописный и букинистический экфрасис, а также топоэкфрасис. Отличительной чертой исторических детективов писателя является то, что наряду с вымышленными героями, психологически соответствующими изображаемой эпохе, на страницах книг Бохуса выведены и реальные деятели истории, что придает повествованию большую достоверность. Предпринятое исследование, будучи первой литературоведческой работой, посвященной творчеству романиста, не могло охватить все проблемы, связанные с историческими детективами Бохуса. Практически каждый из обозначенных здесь аспектов их поэтики может стать предметом отдельного изыскания. Перспективным было бы провести параллели между творчеством Кшиштофа Бохуса и произведениями более широкого, нежели это сделано нами, круга его коллег по жанру.
Список литературы
1. Бригадир Я. Інтерпретація історичних подій крізь призму інтриги в українському ретродетективі. Літературознавчі студії. 2017. Вип. 1(1). С. 99-110.
2. Валуева Н. Historical mystery : исторический детектив и/или ретро-детектив. Наукові записки Харківського національного педагогічного університету ім. Г. С. Сковороди. Сер. : Літературознавство. 2014. Вип. 2 (2). С. 27-36.
3. Гончаров В. «Детектив - замочная скважина.». Литературная газета. 08.03.2020.
4. Клинг О. Топоэкфрасис: место действия как герой литературного произведения (возможности термина). Экфрасис в русской литературе: труды Лозаннского симпозиума / под ред. Л. Геллера. Москва : Издательство «МиК», 2002. С. 97-110.
5. Рыжченко О. Леонид Юзефович и Борис Акунин: исторический детектив или ретро-детектив. Наукові записки Харківського національного педагогічного університету ім. Г. С. Сковороди. Сер. : Літературознавство. 2010. Вип. 3.2. С. 133-139.
6. Тургенев И. «Племянница». Роман. Соч. Евгении Тур. Тургенев И. Собрание сочинений : в 12 томах. Москва : Художественная литература, 1975-1979. Т 12 : Избранные литературно-критические статьи, речи, воспоминания (1843-1881). 1979. С. 124-140.
7. Філоненко с. Як найкращий сищик імперії пройшов крізь вогонь, воду і мідні труби.
8. Черная В., Черный И. Древний Египет в современном англо-американском ретродетективе. Москва : Мануфактура, 2008. 170 с.
9. Bajda A. Intelektualne walory powiesci kryminalnych (na przykladzie twyrczosci Marka Krajewskiego). Літературний процес : методологія, імена, тенденції. 2015. № 6. С. 3-7.
10. Bielski R. Liczy si? wrazenie artystyczne! Z Krzysztofem Bochusem o marzeniach, ludzkich maskach i potrzebie stylu w literaturze rozmawia Rafal Bielski. Pocisk. 2018. № 19/20. S. 48-51.
11. Bochus K. Czarny manuskrypt. Warszawa: Muza, 2017. 384 s.
12. Bochus K. Martwy bl?kit. Warszawa: Muza, 2017. 448 s.
13. Bochus K. Szkarlatna gl?bia. Warszawa: Muza, 2018. 416 s.
14. Bochus K. Miasto Duchow. Warszawa: Skarpa Warszawska, 2019. 334 s.
15. Fulek W. Zbrodnia trz?cie Wolnym Miastem. Dziennik Baltycki. 02.09.2018. S. 21.
16. Matuszewska M. Tropem sa nie tylko tajemnice Kabaly. Gazeta Wroclawska, 04.10.2017. S. 10.
17. Wojciechowska R. Kostiumy si? zmieniajq, a my wciqz ulegamy tym samym zqdzom. Dziennik Baltycki. 08.12.2017. S. 24-25.
18. Wojciechowska R. Krzysztof Bochus o najnowszej swojej ksiqzce «Miasto duchow»: Wracam do Gdanska na chwil? przed Apokalipsq [rozmowa]. DziennikBaltycki. 30.08.2019. S. 28-29.