Произведенные автором статьи расчеты, основанные на анализе данных ЗАГС 21 сельского района Нижне-Волжского и Средне-Волжского краев, образовавших позднее Пензенскую область, показали, что в 1933 г. жертвами голода в пензенской деревне стали десятки тысяч человек, в большинстве своем колхозники и единоличники [19, л. 71, 72-73; 20, л. 45 об., 46, 47, 85-86; 21, л. 32 об., 33 об., 36, 36 об., 90-91, 92-93].
Каковы были причины голода? Обычно наступление голода в Поволжье и пензенской деревне было связано с засухами и недородами, как, например, в 1921 и 1946 г. Весна и лето 1932 г., как отмечается в метеорологической литературе, были обычными на территории современной Пензенской области, хотя местами в юго-западных ее районах - жаркими, не идеальными для урожая. В целом погоду 1932 г. в Нижне-Волжском и Средне-Волжском краях, по мнению специалистов, можно охарактеризовать как благоприятную для урожая всех полевых культур [16, с. 33; 22, с. 38, 45, 50, 166-169; 23, с. 2; 24, с. 137; 25, с. 125].
Главной причиной голода стала политика советского государства: насильственная коллективизация и принудительные хлебозаготовки. Голод стал результатом проведенной властью хлебозаготовительной кампании, в ходе которой из колхозов и единоличных хозяйств был принудительно взят в счет госзаготовок не только товарный хлеб, но и предназначенный на продовольствие и семена. Вот как говорили об этом старожилы пензенских деревень: «Голод был потому, что хлеб сдали», «Весь до зерна, под метелку, государству вывезли», «Хлебозаготовками нас мучили», «Продразверстка была, весь хлеб отняли» [3, с. 469].
Архивные документы, свидетельства очевидцев позволяют восстановить примерный ход событий, приведших к трагедии. План хлебозаготовок (обязательных поставок государству колхозами и единоличными хозяйствами) для Средней Волги в 1932 г. был определен в 72 млн пудов, для Нижней Волги - 77 млн пудов [26, с. 412]. О том, что эти планы были явно завышенными и не учитывающими трудностей организационно-хозяйственного становления только что созданных колхозов, красноречиво свидетельствовали ставшие в 1932 г. как никогда массовыми просьбы председателей колхозов и сельсоветов к районному руководству, а районного руководства - к краевому о необходимости их снижения. Многие председатели колхозов, советские и партийные работники понимали, что выполнение плана оставит деревню без хлеба, и отказывались выполнять спущенные сверху завышенные, не учитывающие реального положения в деревне планы хлебозаготовок. Например, в решении ячейки ВКП(б) Марьевского сельсовета Малосердобинского района было записано: «Ввиду того, что по хлебофуражному балансу видно, что план нереален, правлению колхоза по возвращению 15 подвод, прекратить сдачу хлеба. В случае категорического требования райкома о вывозе хлеба, ячейка снимает с себя ответственность за политико-моральное состояние колхоза» [9, с. 223-224; 27, л. 11]. В конце октября 1932 г. сдача хлеба государству в связи с нереальностью плана хлебозаготовок прекращается в 5 колхозах Малосердобинского района. Аналогичные события происходят в большинстве районов Средней и Нижней Волги, вошедших позднее в состав Пензенской области [8, с. 598; 17, с. 210].
Руководствуясь установкой Центра, краевое руководство Средней и Нижней Волги расценивало такие действия как «саботаж» и «правооппортунистическое отношение к хлебозаготовкам». 11 октября 1932 г. бюро СреднеВолжского ВКП(б) принимает решение о прекращении рассмотрения ходатайств районов о снижении планов хлебозаготовок [28, л. 268]. На первые страницы местных газет выносится лозунг: «Кто не выполняет плана хлебозаготовок, тот действует на руку врагам партии и революции» [29]. В отношении руководящих работников районов, колхозов, сельсоветов, не выполнявших план, применяются репрессивные меры. Так, специальным Постановлением бюро Нижне-Волжской партии от 10 ноября 1932 г. «О ходе хлебозаготовок» Малосердобинскому району «в виду позорного срыва выполнения планов» был объявлен экономический бойкот. В район полностью прекращался завоз товаров, его руководство объявлялось «чуждыми и вредными элементами» и подвергалось репрессиям [30]. 18 декабря 1932 г. аналогичные меры были приняты в отношении не выполнявших планы хлебозаготовок Бековского, Лопатинского и других районов [8, с. 580, 598]. «Бойкот по завозу промтоваров и перемолу зерна» был объявлен колхозникам и единоличникам Николо-Пестровского, Нижне-Ломовского, Башмаковского районов [28, л. 332]. Репрессивные меры применялись к тем руководителям колхозов, сельсоветов, которые пытались распределять хлеб собранного урожая в первую очередь на внутриколхозные нужды. Их снимали с работы, исключали из партии и отдавали под суд [28, л. 290 об., 294]. Дополнительные задания («встречные планы») получали районы, выполнившие план хлебозаготовок, хотя их хозяйственный потенциал был уже полностью исчерпан.
В Нижне-Волжском крае репрессии в отношении руководителей районов, не выполнявших планы хлебозаготовок, усилились после приезда в край по личному указанию И. В. Сталина комиссии ЦК ВКП(б) во главе с секретарем ЦК П. П. Постышевым [31]. Под его давлением руководство Нижне-Волжского края было вынуждено пойти на крайние меры, чтобы обеспечить выполнение годового плана хлебозаготовок [32, л. 118 об., 129, 130 об., 148, 153]. Оно санкционировало изъятие хлеба, заработанного колхозниками на трудодни, а также еще остававшегося у единоличников [33, л. 177]. Осуществлялись массовые репрессии в отношении председателей колхозов и сельсоветов, «саботирующих хлебозаготовки». Например, в декабре 1932 г. в Бековском районе за невыполнение плана хлебозаготовок отдали под суд 13 председателей колхозов, в Лопатинском районе - 14 председателей колхозов и сельсоветов [32, л. 158; 34, л. 277]. В Малосердобинском районе в ряде сел происходит изъятие хлеба у единоличников, заработанного в колхозах и от продажи колхозам личного скота. Там же организуется «добровольный» возврат колхозниками по одному килограмму хлеба, заработанного на трудодни [35, л. 171]. Решением бюро Лопатинского райкома ВКП(б) всем сельским партъячейкам предписывалось «широко обсудить и углубить инициативу Козловских и Александро-Богдановских колхозников, добровольно снизивших себе натуральную оценку трудодня и сдающих таким образом дополнительное количество хлеба государству с тем, чтобы ускорить выполнение всего районного плана хлебозаготовок». Напомним, что в 1933 г. в селе Козловка на почве голода был зарегистрирован случай людоедства [34, л. 227 об.]. Бюро райкома партии Малосердобинского района 4 января 1933 г. принимает постановление о доведении плана по обязательной хлебосдаче до единоличных хозяйств, не имеющих своих посевов, а следовательно, и урожая хлеба (!) [36, л. 3]. Во многих колхозах за невыполнение плана хлебозаготовок описывалось и продавалось личное имущество колхозников и единоличников. голод пензенский край коллективизация
«Методами хлебозаготовок» проводилась и очередная мобилизационная кампания по засыпке семян под новый урожай. За фасадом решений политического руководства, констатировавших случаи массового саботажа в колхозах и угрожавших новыми репрессиями (выселение за пределы края, лишение права на получение зерновых ссуд в качестве помощи государства, конфискации скота), скрывается не сознательное сопротивление, а тотальное изъятие зерна в ходе хлебозаготовок. При этом репрессии затрагивали не столько сферу общественного производства, сколько непосредственно хозяйства колхозников и единоличников. Формирование семенных фондов превратилось в очередную повинность для крестьянства, невыполнение которой оборачивалось реальной высылкой и конфискацией [17, с. 504; 31, л. 51 об., 95; 33, л. 2-3; 37, л. 22 об.].
Ход хлебозаготовительной кампании и кампании по засыпке семян на Нижней и Средней Волге в конце 1932 - начале 1933 г. находился под постоянным контролем ЦК партии и советского правительства. Об этом свидетельствует, например, телеграмма И. В. Сталина секретарю Нижне-Волжского крайкома ВКП(б) В. В. Птухе от 28 января 1933 г., в которой вождь потребовал объяснений от краевого руководства по поводу причин снижения темпов засыпки семян в Колышлейском, Тамалинском и Хвалынском районах [38, л. 51].
Документы и очевидцы повествуют о вопиющих фактах насилия и беззакония, творимых местным партийно-советским руководством в пензенской деревне в рассматриваемый период. Так, в с. Варварино Тамалинского района крестьян за не засыпку семян загоняли в амбар и обливали холодной водой [37, л. 22]. В с. Зубрилово того же района, по воспоминаниям его старожила А. А. Афонина, уполномоченный по хлебозаготовкам некий Мазякин во время изъятия у его семьи заработанного на трудодни хлеба на вопрос «Чем же теперь кормить детей, народ?» ответил: «Вам дали землю, землей и кормите» [3, с. 473-474].
Как выживали голодающие в пензенских деревнях? По воспоминаниям очевидцев, всерьез рассчитывать на помощь государства не приходилось. Зерновые продовольственные ссуды лишь частично покрывали потребности колхозной деревни и рассматривались лишь в качестве стимула для выхода на общественные работы [39, с. 200-201]. Поэтому общественное питание не полагалось нетрудоспособным колхозникам, единоличникам, старикам и детям, всем тем, кто не выходил в поле на колхозные работы. Им выдавалась самая незначительная часть зерна из государственных ссуд. Существовала и определенная очередность в получении ссуды, определявшаяся социальным положением семьи (сельские активисты, коммунисты, члены семей красноармейцев имели приоритетный статус). Единоличным хозяйствам, несмотря на то что в ходе хлебозаготовок они выполняли повышенные задания, государственная продовольственная ссуда не полагалась вовсе. Такое положение дел свидетельствует, что единоличники и нетрудоспособные члены семей рядовых колхозников оказывались в группах риска и погибали от голода первыми [3, с. 463].
Стратегии выживания голодающего крестьянства охватывали весь спектр традиционных практик, но по степени экстремальности эта голодовка превзошла все предшествовавшие. В 1933 г. крестьянству пришлось столкнуться с самым страшным за всю историю вызовом: в ходе коллективизации вместе с общиной была разрушена и выработанная веками система продовольственного обеспечения на случай неурожая, задача создания новой в условиях реализации мобилизационной стратегии попросту не ставилась. Выживание крестьянской семьи обеспечивалось почти исключительно личным подсобным хозяйством, наличными промыслами, употреблением в пищу суррогатов. Самыми распространенными заменителями хлеба, по свидетельству очевидцев, были: жмыхи подсолнечные, льняные, конопляные, рыжиковые, толченая конопля, желуди («желудовая мука», желуди подвергались четырехдневной вымочке), лебеда («лебедовая мука», «лебедная трава»), мука из вики, картофельные очистки, «дрызга» (картофельная «мязга» - остаток крахмальнокартофельного производства), «отбой», «чилим» (водяной орех), сухой орех, «земляной орех», «буковые орешки» (не облупленные и облупленные), «чекан» (мука из корневища камыша), «карлыговая мука» (из зерна), кора древесная, хрен дикий, листья капустные, липовые, малиновые, конский щавель («коневник»), крапива, «душина», ботва свекольная и картофельная, дикий лук и чеснок, «мука» из ягод шиповника, солома, мякина, опилки, глина, гнилое дерево, мох, кровь и кости падших животных, «холодец» из сырых кож павших животных и т.д. [39, с. 214-215]. В пищу шло все, что могло спасти от голодной смерти. Например, на скотомогильниках трупы животных обли-вались керосином, различными растворами, чтобы люди их не ели. Но это мало помогало [3, с. 464].
Таким образом, голод 1933 г. - трагическая страница в истории Пензенского края, как и всего Советского Союза, свидетельство того, какой ценой осуществлялась в России и регионе сталинская индустриальная модернизация. Победа колхозного строя стоила пензенской деревни жизни более 30 тысяч человек.
Список литературы
1. Кондрашин В., Пеннер Д. Голод: 1932-1933 годы в советской деревне (на материалах Поволжья, Дона и Кубани). Самара ; Пенза, 2002. 432 с.
2. Полубояров М. Зачеркнутая строка, или Организованный голод // Волга. 1991. № 4. С. 127-137.
3. Кондрашин В. В. Люди во времени: записки историка. Пенза ; Саранск, 2012. 563 с.
4. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 112. Оп. 31. Д. 63.
5. РГАСПИ. Ф. 112. Оп. 32. Д. 45.
6. РГАСПИ. Ф. 112. Оп. 32. Д. 79.
7. РГАСПИ. Ф. 112. Оп. 32. Д. 85.
8. Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927-1939: Документы и материалы : в 5 т. Т. 3. Конец 1930-1933. М. : РОССПЭН, 2001. 1008 с.
9. Советская деревня глазами ВЧК - ОГПУ - НКВД. 1918-1939 : в 4 т. Т. 3. 1930-1934 : в 2 кн. Кн. 2. 1932-1934. М. : РОССПЭН, 2005. 840 с.
10. Архив ЗАГС администрации Лопатинского района Пензенской области.
11. Архив ЗАГС Пензенского областной администрации. Книга записей актов гражданского состояния о смерти по Никольскому району за 1933 г. Акты о смерти № 28, 36, 53, 65, 74, 91.
12. Архив ЗАГС администрации Никольского района Пензенской области.
13. Архив ЗАГС Пензенской областной администрации. Книга записей актов гражданского состояния о смерти по Телегинскому району за 1933 г. Акты о смерти по Васильевскому сельсовету № 83, 93, 95.
14. Кондрашин В. В. Голод 1932-1933 гг. в Пензенской деревне // Взаимосвязи города и деревни в их историческом развитии. Пенза : ПГПИ им. В. Г. Белинского, 1992. С. 112-116.
15. Государственный архив Пензенской области (ГАПО). Ф. 263. Оп. 1. Д. 2.
16. Суховеи, их происхождение и борьба с ними. М. : Изд-во АН СССР, 1957. 370 с.
17. Голод в СССР. 1929-1934 : в 3 т. Т. 2: Июль 1932 - июль 1933. М. : МФД, 2012. 912 с.
18. Российский государственный архив экономики (РГАЭ). Ф. 1562. Оп. 19. Д. 53.
19. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 18.
20. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 19.
21. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 53.
22. Засухи в СССР, их происхождение и влияние на урожаи. Л. : Гидрометеоиздат, 1958. 207 с.
23. Кабанов П. Г. Засухи в Саратовской области. Саратов : Кн. изд-во, 1958. 8 с.
24. Кабанов П. Г., Кастров В. Г. Засухи в Поволжье // Погода и засухи в Поволжье. 1972. Вып. 31. С. 5-102.
25. Климат юго-востока Европейской части СССР: Материалы многолетних метеорологических наблюдений. Саратов, 1961. 134 с.
26. Коллективизация сельского хозяйства СССР. Важнейшие постановления партии и правительства 1927-1935. М., 1957. 575 с.
27. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 21. Д. 3782.
28. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 21. Д. 2550.
29. Волжская коммуна. 1932. 27 ноября.
30. Поволжская правда. 1932. 12 ноября.
31. Борьба. 1932. 23 декабря.
32. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 21. Д. 3768.
33. ГАПО. Ф. 224. Оп. 1. Д. 58.
34. ГАПО. Ф. 262. Оп. 1. Д. 34.
35. ГАПО. Ф. 224. Оп. 1. Д. 38.
36. ГАПО. Ф. 224. Оп. 1. Д. 55.
37. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 21. Д. 3769.
38. РГАЭ. Ф. 8040. Оп. 8. Д. 6.
39. Кондрашин В. В. Голод 1932-1933 годов: трагедия российской деревни. М. : РОССПЭН, 2008. 519 с.
References
1. Kondrashin V., Penner D. Golod: 1932-1933 gody v sovetskoy derevne (na materialakh Povolzh'ya, Dona i Kubani) = Famine: 1932-1933 in the Soviet countryside (by the materials of the Volga, Don and Kuban regions). Samara; Penza, 2002:432. (In Russ.)
2. Poluboyarov M. Strikethrough line, or organized famine. Volga = Volga. 1991;(4): 127-137. (In Russ.)
3. Kondrashin V.V. Lyudi vo vremeni: zapiski istorika = People in time: notes of a historian. Penza; Saransk, 2012:563. (In Russ.)