Голод 1933 года в Пензенском крае
В.В. Кондрашин
Аннотация
Актуальность и цели. Тема голода в СССР и регионах страны в начале 1930-х гг. актуальна в связи с необходимостью изучения источников сталинской модернизации России, создавшей в годы первых пятилеток мощный военно-промышленный комплекс, обеспечивший Победу советского народа в Великой Отечественной войне. Его создание стало возможным за счет использования сталинским режимом внутренних источников, главным из которых была советская деревня, в том числе пензенская. Хлеб и сырье было взято из деревни с помощью насильственного создания колхозного строя и принудительных заготовок сельскохозяйственной продукции. Это привело к кризису сельского хозяйства СССР и голоду в его основных зернопроизводящих районах, включая Пензенский край. О том, как это было, и рассказывается в настоящей работе. Материалы и методы. Основу источниковой базы составили опубликованные документы, документы Пензенского государственного архива и центральных архивов России. Использован историко-сравнительный метод в исследовании проблемы. Результаты. В ходе проведенного исследования были выявлены причины голода, его масштабы и последствия на территории районов Средне-Волжского и Нижне-Волжского краев, впоследствии вошедших в состав Пензенской области. Выводы. В 1933 г. голод поразил большинство юго-восточных районов края, продовольственные трудности испытывало все его сельское и городское населения. Голод наступил в результате коллективизации и принудительных хлебозаготовок 1932 г. Жертвами голода в Пензенском крае стали в основном сельские жители: колхозники и единоличники.
Ключевые слова: голод, 1933 год, Пензенский край, коллективизация, хлебозаготовки
The famine of 1933 in Penza region
V.V. Kondrashin
Abstract. Background. The theme of famine in the USSR and the regions of the country in the early 1930s is relevant in connection with the need to study the sources of the Stalinist modernization of Russia, which created a powerful military-industrial complex during the first five-year plans, which ensured the victory of the Soviet people in the Great Patriotic War. Its creation became possible due to the use of internal sources by the Stalinist regime, the main of which was the Soviet village, including Penza. Bread and raw materials were taken from the countryside with the help of the forcible creation of a collective farm system and forced procurement of agricultural products. This led to a crisis in the agriculture of the USSR and famine in its main grain-producing regions, including Penza region. Materials and methods. Published documents, documents of the Penza State Archive and the central archives of Russia are the sources used in this work. The historical-comparative method was used. Results. In the course of the study, the causes of the famine, its scale and consequences in the regions of the Middle Volga and Lower Volga regions, which later became part of Penza region, were identified. Conclusions. In 1933, famine struck most of the southeastern regions of the region, food difficulties were experienced by all of its rural and urban population. The famine came as a result of collectivization and forced grain procurements in 1932. The victims of the famine in Penza region were mainly rural residents: collective farmers and individual farmers.
Keywords: famine, 1933, Penza region, collectivization, grain procurements
Одной из острых и политически окрашенных проблем современной историографии выступает оценка прямых и косвенных демографических потерь России в период голода 1932-1933 гг. Что касается социокультурных, ментальных последствий народной трагедии, то здесь традиции научной рефлексии еще только формируются. Действительно, как измерить эмоциональный и ценностные аспекты социально-психологической травмы, тектоническим разломом прошедшей через семейные, родственные, социальные связи и каналы коммуникаций, погрузившей общество в водоворот эсхатологических переживаний.
К практикам мемориализации голода следует отнести сохранение на сельских кладбищах могил «странников» - безвестных беженцев, умерших на дорогах в голодные 1932-1933 гг. За этими могилами ухаживают местные жители и, приходя на кладбище, произносят молитвы за погибших на чужой стороне и за своих родственников. В с. Козловка Лопатинского района Пензенской области в память о горестных событиях 1932-1933 гг. сложилась традиция: во время игры в лото фишку «33» называть «голодным годом» [1, с. 8]. В другом пензенском селе - Топловка Малосердобинского района - на сельском кладбище жителями сооружен скромный памятный знак в виде православного креста на месте братской могилы для умерших во время голода жителей села с надписью «Здесь похоронены жертвы голода 1933 года». Увековечивание памяти жертв голода в Малосердобинском районе стало возможным благодаря публикациям на эту тему замечательного пензенского краеведа и подвижника М. С. Полубоярова [2].
Факт голода в указанные годы в сельских районах Нижне-Волжского и Средне-Волжского краев, образовавших впоследствии Пензенскую область, нашел отражение в многочисленных источниках. Прежде всего, это донесения начальников политотделов машинно-тракторных станций (МТС) и информационные сводки Объединенного государственного политического управления (ОГПУ). В функционал политотделов МТС входило политическое воспитание колхозников и борьба за укрепление трудовой дисциплины. Поэтому по долгу службы в условиях голода начальники политотделов были вынуждены фиксировать факты голодной смерти: тысячами сельские жители опухали и умирали от голода, который не щадил ни стариков, ни детей, ни взрослых трудоспособных колхозников. Отметим здесь и сетования на нерациональное использование общественного питания: часто единственной возможностью получить порцию хлеба был выход на работу в колхоз, но в семье накормить старались в первую очередь детей, что и приводило к смертельному исходу для работников колхоза (Тамалинский район) [3, с. 459].
Длительная голодовка и физическое истощение практически парализовали колхозное производство. Так, в колхозе «Заветы Ильича» Камешкирского района ежедневно умирали 4-6 человек, общее число жертв превысило 400 человек, оставшиеся в живых на работу не выходили [4, л. 28; 5, л. 20; 6, л. 41 об.; 7, л. 22].
Недостаток продовольствия и питание суррогатами (травы, грибы, вплоть до мухоморов) приводили к летальным исходам даже в летние месяцы 1933 г. Об этом свидетельствуют донесения политотдела Лопатинской МТС (в с. Козловка, Суляевка, Пылково за первую половину 1933 г. от голода умерло около 800 человек; в с. Козловка были зафиксированы случаи трупоедства) [8, с. 677].
О смертном голоде в сельских районах края свидетельствуют информационные материалы ОГПУ по Нижне-Волжскому краю [9, с. 357]. В спецсообщении полномочного представительства ОГПУ в НВК от 8 июня 1933 г. отмечалось, что в с. Старое Славкино Малосердобинского района ежедневно умирало от голода 10-12 человек. Трупы продолжительное время лежали «на кладбище не зарытыми» [9, с. 425].
Факт голода в пензенской деревне в рассматриваемый период зафиксирован в документах архивов ЗАГС - книгах об учете смертей и рождений в конкретных населенных пунктах. Результаты проведенных полевых исследований (по 85 сельским советам 12 районов Пензенской области) также свидетельствуют о резком росте смертности в 1933 г. Так, демографическая статистика по Карлыганскому сельсовету показывает 17 смертей в 1927 г., 35 - в 1932 г. и 241 - в 1933 г. Далее ситуация вновь выравнивается [10]. Анализ книг записи гражданского состояния о смерти населения Тамалинского, Кондольского, Лопатинского, Камешкирского, Никольского, Городищенского, Лунинского, Иссинского, Чембарского, Сосновоборского, Наровчатского и Нижне-Ломовского районов Пензенской области также обнаружил резкий всплеск смертности населения в 1933 г. по сравнению со средними ежегодными показателями в 1927-1932 и 1934-1935 гг. в 1,5-5 раз, а в среднем по всем указанным районам - в 2,6 раза [3, с. 460].
В актовых книгах о смерти присутствуют прямые указания на гибель сельских жителей от голода: умер «от голода», «голодовки», «от бесхлебия», «от истощения организма на почве голодания», «с недоедания хлеба» [11]. Кроме того, следует отнести к причинам смерти от голода проблемы, вызванные летальным исходом от дисфункции органов пищеварения. В числе таковых обнаружим последствия питания различными суррогатами: «умер от кровавого поноса», «от отравления суррогатным хлебом», «от воспаления кишечника», «от желудочной боли», «болезни живота» и пр. Так, на территории Даниловского сельсовета Лопатинского района в 1933 г. была зарегистрирована гибель 37 крестьян «от кровавого поноса» и «поноса», в 1932 г. здесь было даже больше смертей (42 человека), но все они произошли по иным причинам [3, с. 461].
Плохое питание в качестве фактора экстремальной смертности необходимо дополнить инфекционными болезнями, явными признаками социального неблагополучия. Так, в актовых записях ЗАГС по Красненскому сельсовету Никольского района значатся 19 крестьян, умерших от дизентерии, и 2 - от тифа (общее количество умерших составило 48 человек); по Нечаевскому сельсовету того же района от тифа умерло 5 человек. В предыдущие годы таких заболеваний при указании причин смерти не фиксируется [12].
Документы свидетельствуют о семейных трагедиях. В книге ЗАГС записано, что 10 июля 1933 г. в с. Васильевка Телегинского района умерли от голода четырехлетний В. С. Родионов и годовалая А. С. Родионова, 15 июля - трехлетняя М. С. Родионова и восьмилетняя Т. С. Родионова [13].
Прямым результатом голодовки становится значительное падение рождаемости среди сельского населения. Данные анализа книг о рождениях ЗАГС показывают, что в 1933-1934 гг. во всех обследованных сельсоветах число рождений сокращается многократно. По сути мы имеем дело с индикатором уровня экстремальности сельской повседневности. А с другой стороны, полученные результаты можно интерпретировать как страшные, но тем не менее реальные стратегии социального поведения. В частности, на территории Верешимского сельсовета Лопатинского района в благополучных 1927-1928 гг. родилось 83 и 98 детей соответственно, после проведения коллективизации число рождений снижается до 51, в голодном 1933 г. зафиксировано уже 21 рождение, в 1934 - 22 [10].
Причинами падения уровня рождаемости стали: высокая смертность во время голода потенциальных родителей, снижение у взрослого населения способности к воспроизводству потомства вследствие физического ослабления в результате голодания, отток взрослого населения в неголодающие районы страны, снизивший число потенциальных родителей.
О голоде 1932-1933 гг. рассказывают старожилы пензенских деревень. Автором статьи записаны воспоминания жителей Пензенской области, переживших в 1933 г. голод в селах Новое Зубрилово, Ульяновка Тамалинского района, Ахматовка Никольского района, Урлейка Кондольского района, Сорокино Лопатинского района. Они ответили на вопросы специально разработанной для этого анкеты, содержащей три группы вопросов: причины голода, жизнь во время голода, последствия голода [3, с. 462].
Опрошенные свидетели подтвердили факт голода в своих селениях и на территории Среднего и Нижнего Поволжья в начале 1930-х гг. В их памяти сохранились такие поговорки о голоде: «В тридцать третьем году всю поели лебеду, руки, ноги опухали, умирали на ходу», «В тридцать третьем году барду ели, лебеду, пережили всю беду» [14, с. 106].
У многих из очевидцев событий 1932-1933 г. от голода умерли близкие родственники, они же свидетельствовали о фактах людоедства и трупоедства на почве голода в 1933 г. в пензенской деревне [15, л. 46; 16, л. 20 об.].
Информационные материалы ОШУ указывают, что в 1933 г. голодали и испытывали серьезные продовольственные трудности не только сельские жители Пензенского края, но и горожане, работавшие на промышленных предприятиях края и в других учреждениях [17, с. 419]. Например, в спецсообщении Секретно-политического отдела ОГПУ от 5 апреля 1933 г. говорилось, что на суконной фабрике «Коллективное творчество» в Пензенском районе в первой половине марта было зарегистрировано 10 случаев опухания рабочих от голода, употребления ими в пищу собак [17, с. 505-506]. Свыше 50 чел., опухших от голода, было установлено на суконной фабрике «Творец-рабочий» в Кузнецком районе. Там рабочие «падали от истощения у своих станков» [17, с. 506]. В спецсправке ОГПУ от 3 июня 1933 г. сообщалось, что в г. Пензе зарегистрировано 3 тыс. случаев заболевания сыпняком. Смертность достигала 15 %. Из-за отсутствия средств Пензенский горздрав и горсовет мер по борьбе с эпидемией не принимали [17, с. 434]. В июне 1933 г. «отечные заболевания рабочих» на почве голода продолжали иметь место на предприятиях Пензы и Кузнецка [17, с. 531].
В 1933 г. в крае увеличилась детская беспризорность. Участились случаи подбрасывания малолетних детей («подкидышей») в Пензе к госучреждениям матерями, отчаявшимися их прокормить в условиях голода. Об этом шла речь в постановлении президиума Средне-Волжского крайисполкома «О состоянии детской беспризорности детей раннего возраста», датированном не ранее 1 июня 1933 г. [17, с. 527].
Как следует из сообщения прокурора Нижне-Волжского края М. Г. Калмыкова председателю крайисполкома А. А. Озерянскому от 28 мая 1933 г., в это время в сельских районах края голодали и многие учителя, снятые со снабжения местными органами власти [17, с. 526].
Из анализа изученных источников следует, что в 1932-1933 г. с разной степенью интенсивности голодало сельское население во всех районах, образующих ныне Пензенскую область. Эпицентр голода охватывал районы, расположенные на юго-западе современной Пензенской области, примыкающие к Саратовской области (Бековский, Тамалинский, Сердобский, Колышлейский, Кондольский, Лопатинский, Малосердобинский). В остальных районах население также голодало, но смерти от голода были редким явлением. Это заключение подтверждает и статистика смертности и рождаемости сельского населения в 1933 г. [18, л. 32 об., 33 об., 34, 45 об., 85, 92].