В № 133 «Журнала» за 1867 г. в статье Н.Г. «К вопросу об учебном курсе наших гимназий» описывается время(приблизительно конец правления Николая I), «когда учитель гимназии не имел права ни на йоту отступать в своем преподавании от предписанного ему учебника»!3. Автор статьи соглашается с тем, что это был «тягостный порядок вещей»14, но, «к сожалению, одна крайность вскоре сменилось другой»^. Теперь, отмечает Н.Г., все программы преподавания по предметам, согласно Уставу 1864 г., обсуждались на педагогических советах гимназий. При этом «как преподавать предмет, в каком объеме и даже в каких классах какие части предмета»!6, оставалось неясным, то есть изменения не принесли преподавателям никакой пользы с точки зрения методики, все подчинилось «личному произволу и личным, более или менее случайным, воззрениям того или другого педагога»!7. в качестве примера приводится история - Н.Г. говорит о «чрезмерности преподавания новой и даже новейшей истории в ущерб всем другим частям этой науки»18. То есть учитель мог годами сидеть на каком-то отдельном периоде истории и только вскользь пройти, к примеру, историю древнего мира, либо рассказывать с «утомительнымиподробностями о состояниипромышленности и материальногобыта в различные исторические времена [курсив наш. - К.Б.]»19, а «о действительно исторических деяниях и великих деятелях»20 сказать очень мало. Безусловно, здесь же есть примечание, что это лишь «безобразная крайность»21, касающаяся лишь редких случаев.
Подлинный смысл таких рассуждений автора «Журнала» был понятен «проницательному» читателю: желание увести подрастающее поколение от реальной жизни страны, поскольку подобные «утомительные подробности» развивали в учениках способность к самостоятельному мышлению и осознанию сложного положения крестьянства (наличие большого числа бедных людей, недостаток материальных ресурсов). Правительство хотело сосредоточить внимание учеников на «великих деятелях» с целью вложить в умы воспитанников идею неприкасаемости правящей элиты. Отсутствие возможности контролировать процесс обучения не устраивало министерство. В вышеуказанной статье «Журнала» говорилось о невозможности осуществления надзора за тем, какие мысли и идеи наставник и учитель вкладывали в головы своих воспитанников, потому что не было четкой системы преподавания. Кроме этого, объем преподавания сильно увеличился и не был единым для всех учебных заведений. Это очень затрудняло «контроль окружных начальствза ходом учебной части в различных гимназиях» и «делало невозможным переход учеников из одной гимназии в тот же самый класс другой гимна- зии»22. Программа преподавания у каждой из них была своя. Конечно, были предприняты частные меры; так, попечителем Санкт-Петербургского учебного округа Г.И. Филипсоном «была составлена одна общая программа для всех гимназий округа»23. Но это лишь «капля в море», и поэтому нужно было составить единый для всех устав, ведь «цель гимназий заключается в том, чтобы давать общее образование, равно необходимое для всех желающих вступить в университет, а потому и гимназический курс каждого предмета может и должен быть определен один и тот же для всех гимназий без различия»24. Именно поэтому министр народного просвещения «потребовал доставления общей программы по каждому округу <...> с тем, чтобы по получению приступить к пересмотру преподанной от министерства инструкции, с целью точнее определить пределы, в каких каждый предмет гимназического курса должен быть проходим в каждом классе гимназии»^.
«Журнал» от лица министерства в статье «Меры и предположения по учебной части» соглашался со статьями, в которых говорилось о точном распределении преподавания каждого предмета по классам, об объеме преподавания, о педагогических целях образования и о способах их достижения. Доказательством этого служат заключительные слова статьи: «Министерство сознает всю важность, трудность, указанных ему державною волей монарха: оно надеется удовлетворительно разрешить их [задачи, поставленные Александром II. - К.Б.] при содействии всех ведомств и всех классов земства, прежде всего классов, наиболее образованных и располагающих наибольшими средствами нравственными и материальными»^6. Статья подтвердила желание правительства совершить изменения в образовании в связи с изменившейся в стране ситуацией и прежде всего усилить контроль над сферой образования.
Однако, судя по цитированному материалу, в задачи министерства повсеместное просвещение народа не входило. Никаких особых перемен в народном, хотя бы начальном, образовании не предвиделось. Внимание правительства, по большей части, было сосредоточено на образовании дворянства, которому уже не надо было получать элементарные знания по математике, письму и чтению. Такое положение вещей тормозило развитие российского общества. Проанализировав данные о состоянии гимназий, ученый комитет и совет министра народного просвещения в заседаниях 27, 28 и 29 марта
1869 г. пришли к следующим выводам: к поступающим в первый класс гимназий и прогимназий повысить требования. Теперь курс учения продолжался восемь лет - два года в седьмом классе, причем учащихся младшего и старшего отделения этого класса решили обучать вместе, также значительно увеличилось число уроков по древним языкам.
На этих главных основаниях в министерстве был составлен проект изменений и дополнений в Устав 19 ноября 1864 г., и затем Высочайшим повелением 27 марта
1870 г., как сообщалось в № 154 «Журнала» за 1871 г., была назначена комиссия под председательством генерал-адъютанта графа С.Г. Строганова для пересмотра вышеупомянутого устава. В ее состав вошли: тайный советник П.А. Валуев и тайный советник Н.А. Тройницкий, министр народного просвещения Д.А. Толстой, тайный советник А.Ф. Постельс и статский советник И.А. Штейнман, директор Третьей Санкт-Петербургской гимназии статский советник В.Х. Лемониус. Обсудив и сделав надлежащие исправления, вышеозначенная комиссия пришла к заключениям, о которых Д.А. Толстой в своем докладе 3 июня 1871 г. доложил Александру II. После долгих споров, писал А.И. Георгиевский в № 155 «Журнала» за 1871 г., 27 февраля
1871 г. разработанная Министерством народного просвещения реформа образования была вынесена на обсуждение в Государственный совет. 11 марта Александр II назначил для рассмотрения устава «особое присутствие, на правах департамента государственного совета, под председательством генерал-адъютанта графа С.Г. Строганова, из следующих членов: Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича, Его Императорского Высочества Принца Петра Георгиевича Ольденбургского, генерал-адъютантов: К.В. Чевкина, графа Ф.П. Литке и графа Е.В. Путятина, статс-секретарей: графа П.А. Валуева, А.В. Головнина, князя А.И. Урусова, филолога Я.К. Грота, тайного советника Н.А. Тройницкого27 и министров: военного, финансов и народного просвещения»^. В майском номере «Журнала» за 1871 г. анализируются изменения в Уставе 1864 г. (автор статьи неизвестен). Несмотря на то, что Устав 1864 г. положил начало различию между классическими и реальными гимназиями («только знание курса классических гимназий дает право на поступление в университет»^9), устав у них был общий, и считались они равными и «могли удобно заменять друг друга»30. Ввиду того, что Уставом 1864 г. не были точно прописаны цели и положения реальных и классических гимназий, в университет поступали выпускники обеих гимназий. Именно это, как считали сторонники реформы образования 1871 г., являлось пагубным для общества. И поэтому было решено дополнить Устав 1864 г. Д.А. Толстой обозначил, что только выпускники классических гимназий имеют право поступать в университет.
Встал трудный вопрос, «какие из гимназий подлежали преобразованию в классические и какие в реальные»>з», которые, в свою очередь, должны были стать училищами. До реформы 1871 г. классических гимназий было всего «по одной на губер- нию»з2, а в каких-то их не было совсем. Именно министерство должно было «решить, какие из губерний должны были быть... лишены способов приготовления подрастающих поколений к поступлению в университет»33. И поэтому вопрос о том, какие именно из гимназий переименовать в училища, Д.А. Толстой передал на решение самих учебных округов, которые после принятия решения отправляли прошения в министерство. Интересно, что министерство смотрело на торговую и промышленную значимость региона, а также на количество учеников, поступающих в университеты. Вследствие этих решений подрастающее поколение четырех губерний лишилось всяческой возможности поступать в университет, а именно Смоленской, Тверской, Астраханской и Архангельской. Конечно же, в министерство сразу поступили прошения о разрешении именоваться классическими гимназиями. В статье «Об Уставе гимназий и прогимназий» «Журнала» А.И. Георгиевский объясняет это тем, что «местное население имеет нужду в гимназии, которая открывала бы учащимся доступ в университет»^4. Это лишний раз доказывает, что новый устав ограничивал возможность доступного высшего образования.
Дискуссии при обсуждении образовательных реформ, как констатировалось (автор статьи неизвестен) в 155-й части «Журнала», велись в Ученом комитете, организованном в 1869 г. учеными-педаго-гами: механиком Н.А. Вышнеградским, математиком П.Л. Чебышевым, филоло- гом-славистом И.И. Срезневским и другими. При обсуждении реформы в Государственном совете не было единой точки зрения по этому вопросу35. Военный министр Д.А. Милютин на заседании в Государственном совете указывал на «необходимость существования и развития средних учебных заведений с общеобразовательным характером и доказывал ошибочность предположенного гр. Толстым низведения реальных училищ на ступень профессиональных школ» (цит. по:Милютин, 1999: 377-378). Князь Константин Николаевич в своем дневнике писал: «Было ужасно спорно. Партии прямо начали обрисовываться»^6. Жаркие споры велись на разных уровнях общественных и властных правительственных структур, главным образом, между представителями консервативной части общества, отстаивавших классические, подобно западноевропейским образцам, формы обучения, и людьми, вносящими в просвещение либеральные принципы. В итоге Д.А. Толстому удалось отстоять классическое направление как основу общего научного образования: «реальные же гимназии, преобразованные в реальные училища по Уставу 1871 г., получили назначение давать юношеству общее образование, приспособленное к практическим потребностям» (Рождественский, 1902: 485). Большинство было на стороне «реального» образования. Но М.Н. Катков, сторонник «классического» образования, добился аудиенции великого князя Константина Николаевича. Князь долгое время прислушивался к А.В. Головнину, но в окружении брата императора были представители консервативного лагеря. К примеру, адъютант князя, А.А. Киреев, по своим политическим взглядам был консерватором, и именно он устроил встречу М.Н. Каткова с князем Константином, являвшимся председателем Государственного совета, с целью убедить в целесообразности предложенной Д.А. Толстым реформы.
«Журнал Министерства народного просвещения» и Устав 1871 г
Дополненный Ученым комитетом Устав гимназий и прогимназий ведомства министерства народного просвещения был опубликован в июльском номере «Журнала» за 1871 г. По уставу в учебный курс вошел новый предмет - краткие основания логики. Такие предметы, как черчение и рисование, сделались платными (учитывая технический прогресс страны, это нововведение удивляет). Однако гимнастике и пению теперь обучали бесплатно. При А.В. Головнине эти предметы изучались по желанию учащихся, при Д.А. Толстом сделались обязательными. Увеличилось количество часов изучения латинского (с 42,5 ч. до 49 ч.) и греческого (с 30 ч. до 37 ч.) языков.
Окончательное одобрение устава Александром II произошло 30 июля 1871 г. Но, несмотря на это, споры не утихали еще долго. Сторонники «классического» образования (газета «Московские ведомости»), отстаивая свое мнение, смело отвечали своим оппонентам, порой даже не стесняясь в выражениях, тогда как их противники,напротив,находясь под постоянным давлением цензуры, были «скромны» в своихзаявлениях. О том, что споры между «реалистами» и «классицистами» не прекращались долгое время, свидетельствует статья о значении классического образования, принадлежащая сотруднику «Журнала» Н. Мануйловичу (историк, литературный критик, настоящая фамилия С.А. Венгеров), напечатанная в № 168 за 1873 г. В ней достаточно обстоятельно говорится о пользе новой системы. Автор берет на себя смелость отреагировать на нападки со стороны противников классического образования и отвечает на вопросы:для чего изучатьдревние языки? И какую принесут они пользу? Он перечисляет все важные науки и профессии, для которых необходимо изучение двух древних языков, приводят разные аргументы и примеры. Утверждает, наконец, что для любого образованного человека полезно знакомство с классической литературой, потому что именно общественная и умственная жизнь греков и римлян дала импульс развитию современной европейской цивилизации. Так как систему образования, пишет автор, мы заимствуем у Европы, то она «не может быть понята и оценена надлежащим образом без ознакомления с учеными и литературными произведениями древних»37. На высказывания, что греческий и латинский языки не имеют никакого практического применения и нужно ориентироваться на потребности большинства, укрепить нравственность, «направить волю к добру», автор отвечает: изучение древних языков влияет на воспитание и развитие умственных, эстетических и нравственных способностей человека. Доводы либеральных журналистов о том, что реальное образование дает возможность приобщить к широкому знанию растущий средний класс, развивать экономику и способствовать развитию страны, были проигнорированы.
В 159-й части «Журнала» Г.И. Кананов (инспектор гимназических классов в Лазаревском институте восточных языков) в публикации «Устав гимназий и прогимназий 1871 года» упоминал о том, «с какими трудностями [споры в Государственном совете. - К.Б.] была сопряжена его разработка, какие препятствия и какие грубые предубеждения [журнал «Вестник Европы», в частности, говорил о невнимании министерства к проблемам начального образования. - К.Б.] в обществе ему надлежало побороть»^. Также Г.И. Кананов не забыл упомянуть о том, что противники устава не прекратят своей борьбы и в дальнейшем. И поэтому в 160-й части «Журнала» в отчете деятельности Министерства народного просвещения за 1871 г. шла речь об успехах нового закона. В отчете Д.А. Толстого говорилось о становлении более серьезного и основательного обучения, о том, что приток учащихся в гимназии не только не уменьшился, «но почти везде значительно возрос против прежнего [учащимся не оставили выбора, единственный путь в университет был через классическую гимназию. - К.Б.], так что во многих гимназиях приходилось отказывать в приеме по недостатку помещений»^9.