«Мечта и действительность в вечном притяжении и в вечной борьбе - вот трагедия Сологуба.»
Зинаида Гиппиус.
Биография Сологуба - своего рода ключ к его поэзии, она проливает свет на его творческий путь, его эволюцию и в значительной мере объясняет то особое место, которое занял Сологуб в поэзии начала века.
Фёдор Сологуб -русский поэт, писатель, драматург, публицист, один из виднейших представителей символизма и один из самых мрачных романтиков в русской литературе, родился 17 февраля 1863 года в Санкт-Петербурге. Он был сыном портного и кухарки и выйти в люди человеку такого происхождения было нелегко. Семья жила бедно, положение усугубилось, когда отец Федора Тетерникова(такова была его настоящая фамилия) умер от чахотки в 1867 году, Федору было 4 года.
Детство писателя было исключительно тяжелым. Исследователи справедливо видят в нем ключ к пониманию многих сторон сологубовского творчества и мироощущения. Мать-крестьянка; работала прислугой в господском доме. Рос и учился Федор вместе с господскими детьми. У Федора была сестра, которая была младше его на 2 года. Мать Сологуба, Татьяна Семеновна, крестьянка Петербургской губернии, после смерти мужа пыталась держать прачечную, однако вскоре вернулась на место прислуги в семью вдовы коллежского асессора Агаповой, где прослужила, пока дети не начали сами зарабатывать. Она была неграмотной и выучилась читать за пять лет до смерти; несмотря на это, говорил Сологуб, что он не встречал «другой женщины, обладавшей от природы таким здравым умом». Видя, как мать бьется в работе и терпит постоянную нужду и унижения, Сологуб стремился скорее стать на ноги, чтобы облегчить ее жизнь. Мать жила с ним неразлучно до самой своей смерти в 1894 году, и всегда воля и слово «родителя», как они с сестрой звали ее, были для детей законом. Татьяна Семеновна горячо любила детей и сделала все возможное, чтобы сын ее выбился «в люди». Только благодаря ее окаянному труду он смог закончить сперва приходскую школу, затем уездное училище, а потом и Учительский институт. Но в атмосфере постоянной нужды и унижений она была детям и подлинным деспотом. Стояние в углу на голых коленях, порка розгами, наказания по любому поводу сопровождали каждый шаг ребенка. Мальчика секли не только дома, у господ, в приходской школе и уездном училище, но даже - уже шестнадцатилетнего юношу - в Учительском институте, по просьбе матери. Нельзя не согласиться с выводом исследователей: «Всю жизнь истязание детей как кошмар преследовало Сологуба».
В семье Агаповых прошло всё детство и отрочество будущего писателя. В детстве Федор много читал, так как в доме интересовались театром и музыкой, водились книги, и Сологуб рано пристрастился к чтению. В отрочестве он прочел всего В.Г.Белинского, затем Н.А.Добролюбова и Д.И.Писарева. Н.А.Некрасова знал почти всего наизусть, в отличие от не столь занимавших его А.С.Пушкина и М.Ю.Лермонтова. Под влиянием Некрасова, который часто писал о «злой судьбе» бедняка, у Сологуба сложилось его представление о поэтическом творчестве.
В его произведениях мы видим самого Сологуба, бедного, одинокого.
(рассказ «Улыбка»): «Все были веселы и улыбались, - и взрослые, и мальчики, и девочки, которые, играя, двигались по желтому песку подметенных дорожек, - улыбался и бледный некрасивый мальчик, что сидел одиноко на скамеечке под сиренью и молча глядел на своих сверстников. Его одиночество, молчаливость и поношенная, хотя и чистенькая одежда показывали, что он из бедной семьи и стесняется этим обществом нарядных, бойких детей. Лицо у него было робкое, худенькое, и грудь такая впалая, и ручонки такие тощие; так смирно они лежали, что на него жаль было смотреть».
И та же мысль - горячее сострадание беднякам, в особенности же - бедным детям, мысль о социальной пропасти, разделяющей мир, звучит во многих стихах Федора Сологуба.
Вот у витрины показной
Стоит, любуясь, мальчик бедный.
Какой он худенький, и бледный,
И некрасивый, и больной!
Блестят завистливо и жадно
Его широкие глаза.
Порой сверкнёт на них слеза,
И он вздыхает безотрадно.
Вот нагляделся он, идёт.
Вокруг него шумит столица.
Мечтаний странных вереница
В душе встревоженной растёт.
Но несмотря на тяжелое детство, он любит именно эту жизненную пору, считая, что только в детстве люди по-настоящему живут.
Со слов Сологуба: «Быть иным, простым, - ребенком, мальчиком с босыми ногами, с удочкою в руках, с простодушно-разинутым ртом. Живут, на самом деле живут только дети. Им завидую мучительно. Мучительно завидую простым, совсем простым, далеким от этих безотрадных постижений разума. Живы дети, только дети. Зрелость - это уже начало смерти.» В унисон с этой мыслью идет его стихотворение:
Живы дети, только дети,-
Мы мертвы, давно мертвы.
Смерть шатается на свете
И махает, словно плетью,
Уплетенной туго сетью
Возле каждой головы,
Хоть и даст она отсрочку -
Год, неделю или ночь,
Но поставит всё же точку
И укатит в черной тачке,
Сотрясая в дикой скачке,
Из земного мира прочь.
сологуб поэт символизм романтик
Торопись дышать сильнее,
Жди - придет и твой черед.
Задыхайся, цепенея,
Леденея перед нею.
Срок пройдет - подставишь шею,-
Ночь, неделя или год.
Можно сказать, социальный опыт, опыт бедности, выстраданный Сологубом, оставался для него доминирующим. Уже учителем, по окончании института (1882) направленным в глухой городок Крестцы Новгородской губернии, ведет он в цикле стихов своего рода горький лирический дневник.
Пошел мне год уже двадцать второй,
А в Крестцах я учителем год третий,
А на уроках я еще босой
Сижу в училище, одет как дети.
Или:
Я из училища пришел,
И всю домашнюю работу
Я сделал: сам я вымыл пол,
Как делаю всегда в субботу.
Я мыл, раздевшись догола,
А мать внимательно следила,
Чтоб пол был вымыт добела,
Порой ворчала и бранила.
Эти стихотворения не являются великими шедеврами поэзии, но как говорили исследовали: «Нет внутренней обязательности в том, чтобы стихотворения Сологуба были именно стихотворениями. Они по духу своему не оправдывают своей формы, они большей частью лишены, чужды живой образности, но зато проникнуты холодной красотою безнадежной мысли и жутким звоном звенит их отточенный клинок». Простота Ф. Сологуба - именно простота пушкинская, ничего общего не имеющая с небрежностью. Ничего случайного, ничего произвольного Сологуб не хочет допустить в свои стихи. Все его выражения, все его слова обдуманы и осторожно выбраны. Такая простота в сущности является высшей изысканностью, потому что это - изысканность скрытая, доступная лишь для зоркого, острого взгляда.
Нет сомнения, что Сологуб - поэт крайне субъективный, хотя он далеко не всегда говорит от первого лица. В конце концов, единственная задача его поэзии - раскрытие своеобразного миросозерцания поэта.
Жизнь в Крестцах, где Сологуб учительствовал три года, была самая обыкновенная провинциальная, то есть самая ужасная. Молодой учитель помышлял «внести жизнь в школьную рутину, внести семена света и любви» в детские сердца. Однако любое проявление самостоятельности и свежей мысли в школе встречалось в штыки. Действительность представлялась Сологубу беспросветной. Вот когда, в непримиримом конфликте с убогой жизнью, и зародились, очевидно, отвлеченные и неотвязные мечтания о фантастически прекрасном месте Ойле. Мечта о блаженной планете «Ойле» лейтмотивом проходит через все творчество Сологуба. Но все это там, где светит иное солнце - Маир, где-то в глубинах Вселенной, «в ночной стране безмолвных снов». А здесь - грязь, уродство, дикость в этом болоте российской глубинки.
На Ойле далекой и прекрасной
Вся любовь и вся душа моя.
На Ойле далекой и прекрасной
Песней сладкогласной и согласной
Славит всё блаженство бытия.
Там, в сияньи ясного Маира,
Всё цветёт, всё радостно поёт.
Там, в сияньи ясного Маира,
В колыханьи светлого эфира,
Мир иной таинственно живёт.
Тихий берег синего Лигоя
Тихий берег синего Лигоя -
Вечный мир блаженства и покоя,
Вечный мир свершившейся мечты.
Его влечет образ таинственной звезды - «звезды Маир». Но так же он хочет возвратиться на родную землю.
Со слов Зинаиды Гиппиус: «Когда Сологуб выходил на эстраду, с неподвижным лицом и совершенно бестрепетным, каменно-спокойным голосом читал действительно волшебные стихи, - он сам казался сплетением здешнего с нездешним, реального с небывалым. Сологуб - скажу кстати - совершенно не мог слышать своих собственных стихов, когда их с эстрады читал кто-нибудь другой, «с выражением».»
Поэтому когда Сологуб выходил читать свои стихи, он сам казался трагическим противоречием этих стихов.
В них сплеталось реальное с нереальным. Любовь, искусство, мечта противопоставлены безысходной действительности в лирике Сологуба. Эта «мечта и действительность» в вечной игре с его душой - и есть тот образ, который он нарисовал в своих стихах о «чертовых качелях».
Держусь, томлюсь, качаюсь,
Вперед, назад,
Вперед, назад,
Хватаюсь и мотаюсь,
И отвести стараюсь
От черта томный взгляд.
Сологуб видит жизнь как огромную темницу, злое сновиденье. День - это только бледная тьма, белая ночь природы, словно покрытая смертной бледностью. Есть в мире белое; но белое Сологуба - это испуганное, умирающее. Белое говорит ему о черном.
Впалые щеки так бледны.
Вешние ль грозы бесследны,
Летний ли тягостен зной,
Или на грех ты дерзаешь,-
Сердце мое ты терзаешь
Смертной своей белизной.
Ночь откровеннее, и лучше было бы жить ночью, познать "радостную науку ночного бытия" и никогда не откидывать полога, не просыпаться от смерти и сна, чтобы не приходилось встречаться лицом к лицу с этой тяжелой, грузной жизнью.
Он мечтал о смерти, как об избавлении от жизненных страданий. Так Сологуб совершил над собою духовное самоубийство. Одинокий из одиноких, нерадостный и угрюмый, поэт-призрак, он похож на выходца из могилы, на мертвеца баллады. Но как говорила Надежда Александровна Тэффи: «Его мертвые глаза видели многое, живым глазам недоступное и ненужное.»
Мы скоро с тобою
Умрём на земле, -
Мы вместе с тобою
Уйдём на Ойле.
Под ясным Маиром
Узнаем мы вновь,
Под светлым Маиром,
Святую любовь.
И всё, что скрывает
Ревниво наш мир,
Что солнце скрывает,
Покажет Маир.
В стихах своих Сологуб был одиноким, усталым, боялся жизни, и любил ту, чье имя писал с большой буквы- Смерть.
Со слов Надежды Александровной Тэффи: «Смертерадостный - называли его. Рыцарь Смерти - называла я.» И во многих своих стихотворениях Сологуб твердо и уверенно заявляет, что он умрет. В целом поэзия Сологуба - это строгие гимны во славу Смерти, избавительницы от тяготы жизни, и ее двух заместительниц - Мечты и Сна.
И безмолвный, и печальный,
Поутру,
Друг мой тайный, друг мой дальный,
Я умру.
Иных сокровищ не имею
И никогда не соберу.
Судьбе противиться не смею,
Аскетом нищим и умру.
Замыкаются двери,
И темнеет кругом,
И утраты, потери,
И бессильно умрем.
Оттого он и не боится смерти. Ведь бояться ее может только живой, в самом страхе смерти есть жизнь, а Сологуб уже словно умер, словно давно пребывал в полужизни, ни живой, ни мертвый.
Чувствовалась в нем затаенная нежность, которой он стыдился и которую не хотел показывать. Да, нежность души своей он прятал. Он хотел быть демоничным.
Сологуба считали человеком надменным. Особенно журналисты, которые наперебой домогались у него интервью. Но ему было жаль на них тратить время и душу. Они же в отместку не раз объявляли его колдуном и садистом. И это была почти правда - темные силы властвовали в его поэзии:
Когда я в бурном море плавал
И мой корабль пошел ко дну,
Я возопил: «Отец мой, Дьявол,
Спаси меня, ведь я тону».
Признав отцом дьявола, лирический герой Сологуба принял от дьявола и все черное наследство: злобную тоску, душевное одиночество, холод сердца, отрешение от земной радости и презрение к человеку.
Как писала в своей книге Надежда Александровна Тэффи: «В одном своем стихотворении он говорит:
Сам я и беден и мал.
Сам я смертельно устал...
Вот эту смертельную усталость и выражало всегда его лицо. Иногда где-нибудь в гостях за столом он закрывал глаза и так, словно забыв их открыть, оставался несколько минут. Он никогда не смеялся.»
Главной трагедией поэта была мечта и действительность в вечной борьбе и игре с его душой, ранимой и беззащитной:
Наивно верю временам,
Покорно предаюсь пространствам,-
Земным изменчивым убранствам
И беспредельным небесам.
Хочу конца, ищу начала,
Предвижу роковой предел,-
Противоречий я хотел,
Мечта владычицею стала.
В жемчуги, злато и виссон,
Она рядит, не уставая,
Земной таинственный мой сон.
Сологуб принадлежит к символистам старшего поколения. И в его стихотворениях присутствуют образы-символы огня, теней, света, демонические образы, образы собаки, качелей, змеи.
Стихотворение Качели, в котором есть и такой символ, как качели, и символы теней и света.
В истоме тихого заката
Грустило жаркое светило.
Под кровлей ветхой гнулась хата
И тенью сад приосенила.
Березы в нем угомонились
И неподвижно пламенели.
То в тень, то в свет переносились
Со скрипом зыбкие качели.
Печали ветхой злою тенью
Моя душа полуодета,
И то стремится жадно к тленью,
То ищет радостей и света.
И покоряясь вдохновенно
Моей судьбы предначертаньям,
Переношусь попеременно
От безнадежности к желаньям.
В 1908 году Сологуб женился на переводчице Анастасии Чеботаревской. Которая, по словам Надежды Александровны Тэффи «перекроила его быт по-новому, по-ненужному», добавив в его жизнь ненужную праздность светской жизни.