Геософия и геопоэтика Русского Севера: миф, символ, ритуал
Н.М. Теребихин
Аннотация
В статье представлены научные результаты исследования в области теософии и геопоэтики Русского Севера, имеющего важное концептуальное и прикладное значение для осмысления современной стратегии и практики пространственного развития Северного макрорегиона. Методологическую основу проведенного исследования составили семиотика и герменевтика текстов традиционной культуры локальных и этнических сообществ Русского Севера, а также произведений, входящих в цикл Северного сверхтекста русской литературы. В статье раскрыто смысловое содержание мифологемы «Руси Изначальной» как одного из корневых образов мифопоэтического пространства Русского Севера и Русской Арктики, связанных с символикой «вечного возвращения» на свою забытую и покинутую, но припоминаемую и обретаемую духовную (полярную) Родину.
Изучена криософская и мифоритуальная семантика «ледникового» культурного ландшафта северных и арктических территорий. Выявлена фундаментальная роль «островного» («архипелажного») образно-символического комплекса как структурной парадигмы устроения сакрального и геокультурного пространства, воплощенного в ансамблях островных монастырей Северной Фиваиды и языческих капищ на архипелагах Русской Арктики, в топографии городских и земских миров Русского Севера. Выделены основные этапы становления и развертывания гуманитарно-географических исследований Русского Севера, знаменовавших «пространственный поворот» и смену проблемно-предметных областей и методологических парадигм в стратегии ряда научных школ и направлений северного регионоведения.
Ключевые слова: геософия, геопоэтика, Русский Север, геокультурное пространство, ледниковый ландшафт, миф, символ, ритуал, остров, архипелаг.
Abstract
N.M. Terebikhin. Geosophy and Geopoetics of the Russian North: Myth, Symbol, Ritual
The article presents the scientific results of research in the field of geosophy and geopoetics of the Russian North. They are of great conceptual and applied importance for understanding the modern strategy and practice of the spatial development of the Northern macroregion. The methodological basis of the study is the semiotics and hermeneutics of traditional culture of local and ethnic communities of the Russian North, as well as works included in the cycle of the Northern super text of Russian literature.
The article reveals the semantic content of the mythologeme “Original Rus'” as one of the root images of the Russian North and the Russian Arctic' mythopoetic space, associated with the symbolism of the “eternal return” to forgotten and abandoned, but remembered and acquired spiritual (polar) Motherland. The cryosophical and mythological-ritual semantics of the «glacial» cultural landscape of the northern and Arctic territories has been studied.
The fundamental role of the «island» («archipelagic») image-symbolic complex as a structural paradigm for the arrangement of sacred and geocultural space, embodied in the ensembles of island monasteries of the Northern The baid and pagan temples in the archipelagos of the Russian Arctic, in the topography of the urban and zemstvo worlds of the Russian North, is revealed. The main stages of the formation and deployment of humanitarian geographical research in the Russian North, which marked a «spatial turn» and a change in problem-subject areas and methodological paradigms in the strategy of a number of scientific schools and areas of northern regional studies, are identified.
Keywords: geosophy, geopoetics, Russian North, geocultural space, glacial landscape, myth, symbol, ritual, island, archipelago.
«Пространственный поворот»: путь на Север
Предтечей и своего рода программным манифестом «пространственного поворота» в гуманитарных исследованиях Русского Севера явилась публикация в журнале «Коммунист» (1986) статьи двух выдающихся деятелей русской науки и культуры академиков Д.С. Лихачева и В.Л. Янина, которые в предчувствии грядущей катастрофы разлома и распада исторического пространства Державы запечатлели спасительный образлик Русского Севера как величественного памятника мировой и отечественной культуры (Likhachev, Janin, 1986), как живого целостного геопространственного символа и структурной парадигмы сакральной архитектоники Русского Міра в его микрои макрокосмических измерениях.
Знаковое место в становлении «геотеологического» дискурса Русского Севера занимают церковно-исторические и богословские труды протоиерея Льва Лебедева, который в канун тысячелетия Крещения Руси раскрыл традиционные святоотеческие представления о Русской Земле как воплощении образа «обетованной земли» Царства Небесного Иерусалима Нового, а также сформулировал основные положения «богословия острова спасения», или «островного богословия», имеющего первостепенное значение для распознавания и истолкования ядерных образов и символов сакрального пространства северных и арктических территорий России (Lebedev, 1995).
Собственно «пространственный поворот» в гуманитарных исследованиях Русского Севера был ознаменован пионерскими разысканиями автора данной статьи в области сакральной географии (Terebikhin, 1993), религиозной геософии и маринистики (Terebikhin, 1999), метафизики Севера (Terebikhin, 2004), ставшими плодотворным истоком нового научного направления в североведении «Северный текст русской литературы», глубинный смысл которого, по определению профессора Е.Ш. Галимовой, заключен «в восприятии Русского Севера как мифопоэтического пространства, таящего в себе в “запечатленном” виде загадку русской жизни, русской истории, русской культуры, русской духовности, самой души Руси, а также тайну русского поэтического слова. Это смысловое ядро Северного текста, его “запечатленная” тайна» (Galimova, 2017).
Мифопоэтика «Руси Изначальной»
В иерархии сакрального геопоэтического тезауруса и мифопоэтической концептосферы Северного текста русской геофилософии и русской геофилологии как «софийной» и «логосной» форм бытия Русского Севера (Galimova, 2017) средоточную смыслообразующую роль играет мифологема Руси Изначальной, содержащая в себе весь образно-символический ансамбль мест «другой», «потаенной», «святой», «обетованной» «новой» земли, геопоэзис (землетворение) которой происходит здесь и сейчас прямо на глазах, обладающих тайнозрением очарованных странников-инициантов, взыскующих достижения тех инициатических пространств и горизонтов, которые «не от мира сего». Таким посвятительным топосом для русских геопоэтов-«мифомыслителей» (С.Н. Дурылин, М.М. Пришвин), отправлявшихся на поиски «незримого Града» своей забытой и покинутой, но припоминаемой и обретаемой духовной Родины, являлся Русский Север. По словам Н.В. Борисовой известной исследовательницы «мифопоэтики всеединства в философской прозе М. Пришвина», писатель в своих геопоэтических разысканиях метагеографических истоков русской души и русской идеи проник «в сокровенную глубину чистых родников исконного “прароссианства”. Есть, есть эта страна обетованная, “страна непуганых птиц”, где дышит нетленный дух славянства, русский дух, где жива народная душа в своей незамутненной чистоте, где прошлое и настоящее сходятся в пространстве Русского Севера с его чарующими бесценными звуками народной речи, сказками, древними поверьями, былинами, где люди все еще чисты и правдивы, наивны и мудры, где “зверь покорен человеку”, а абсолютная вера в Божий промысел соединена с архаичными обрядами и мифическими представлениями» (Borisova, 2004).
Мифомыслительному взору М. Пришвина Север открылся как изначальный, но вечно новый, молодой, только что созданный Творцом водно-каменный окоём, окутанный и сплетенный мироустроительной молитвенной тишиной (священнобезмолвием - исихией): «Безмолвие! Лес, вода и камень... Творец будто только произнес здесь: “Да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша”. И вода стала стекать к морям, а из-под нее выступать камни. В этих местах создалась такая карельская легенда: “Вначале в мире ничего не было. Вода вечно волновалась и шумела. Этот шум несся к небу и беспокоил бога. Наконец, разгневанный, он крикнул на волны, и они окаменели, превратились в горы, а отдельные брызги в камни, рассеянные повсюду. Места между окаменелыми волнами наполнились водой, и так образовались моря, озера и реки”» (Prishvin, 1982a).
Метагеология и криософия гиперборейского ландшафта
Величественное зрелище геопоэтического чуда рождения ледяного (водно-каменного) мира Русской Арктики живописал «чародей Севера», «добрый архангельский колдун» С.Г. Писахов, который в своих умозрениях в красках и в слове развернул целостную геопанораму полярной символики арктического пространства как ледяной мировой горы («айсберг»), явленной в образе готического «ледовитого» собора-храма, наполненного светом и теургическими песнопениями: «Север (Арктика) строгий, светлый огромнейший кафедрал. Простор напоен стройным песнопением. Свет полный, без теней. Мир только что создан. Для меня Арктика утро Земли. Жизнь на Земле только что начинается. Там теряется мысль о благах обычных, так загораживающих наше мышление. Если в Арктике быть одному и далеко от жилья хорошо слушать святую тишину. Незакатное солнце наполняет светом радости. Север своей красотой венчает земной шар.» (Pisakhov, 2023). Арктика, застывшая в вечном покое криосферная окаменелость (криолит), запечатлевшая архетипику и архетопику рождения мира и его начального райского, детского пакибытия («сновабытия») (Terebikhin, Melyutina, 2021).
Молодость, светозарное утро кристаллизирующегося, становящегося, космизирующегося холодного мира Севера и Арктики отображены в геопоэтической метафоре весеннего ледохода (ледополья) бурного потока воды, несущего хаотические нагромождения «ледовитых» островов, полей, гор (торосов), земли, разнородного мусора, которые, каменея, превращаясь в «камни воды», становятся каменными краеугольными столпами (озы, камы, сельги, бараньи лбы, валуны) нарождающегося ледникового ландшафта бореального космоса, воспетого в творческом наследии выдающегося северного геофилософа и геопоэта Ю.В. Линника, который дешифровал «ледниковый код» гиперборейского ландшафта, ставшего «эмблематическим обозначением самой сути северной природы» (Linnik, 2014b).
«В оссианических парках постоянно чувствуешь присутствие метафизических измерений <...>. Ледник проявил себя еще и как хаосогенная сила. Она позитивна! Это не знак распада совсем нет: в окружении так называемого валунного хаоса мы ощущаем космогоническую мощь природы здесь она молодая, зиждительная» (Linnik, 2014a).
«Ледниковому» геологическому мировидению Ю.В. Линника, создавшему образ-концепт «геологического палимпсеста», чрезвычайно созвучен геофилософский символизм П.А. Флоренского, прозревавшего «эллинскую» метафизику вечной мерзлоты (криосферы) (Pavlyuchenkov, 2017) и многослойность текстуры бытия, стратиграфия которого изоморфна рисунку годовых колец на спиле дерева и спиралевидному, вихреобразному узору декоративного камня кольцевого агата. Она явлена в геометрическом образе концентрических сфер (слоев), обладающих различной «плотностью символичности» (различным «семиотическим статусом»), убывающих по мере удаления от центра к периферии: «При этом существу онтологической картины (а равно и стилю мышления Флоренского) скорее отвечал бы не просто зримый, геометрический образ, но образ более материальный, поскольку разнонасыщенность онтологических сфер, неоднородность их ноуменальной прозрачности естественно ассоциируется со слоями разных видов и свойств. В частности, весьма адекватным является здесь образ геологический, образ напластований земных пород, меняющихся по своей плотности и другим свойствам. Именно этот геологический образ ближе всего и связывается у Флоренского с универсальной парадигмой строения бытия; им даже вводится и особый термин “метагеология”» (Horuzhy, 1994).
сакральный геокультурный теософия мифологема русский север
В краю «плывущего камня»
«Метагеология» Флоренского, или в другой терминологии «метафизическое землеведение», раскрывает геопоэзис, мифопоэтику и сакральную («мегалитическую») геоморфологию островов и архипелагов Русского Севера и Русской Арктики, начертанных на «петроглифических» картах (чертежах) этиологических мифов, топографических и топонимических преданий коренных насельников северного Края Земли. В саамских «петрографических» сказаниях Лапландия изображается не только как «Край летучего камня», в мифопоэтическом универсуме которого окаменевшие «праудедки»-сейды летят на Восток (Charnolusky, 1972), но и сакральное водное пространство «плывущего камня», давшего начало множеству островов и архипелагов Белого и Баренцева морей, внутренних вод Кольского полуострова, Карелии и Архангельского Севера.
В лопарских топографических преданиях о происхождении мегалитических ландшафтов Русской Лапландии, исследованных известным российским этнографом Н.Н. Харузиным, мифопоэтика «окаменения» сополагается с мифологемой нарушения строжайшего сакрального «обета» молчания (запрета производить шум), неукоснительно соблюдавшихся в мифоритуальной технологии («изящном художестве») творения мироздания и его дальнейшей «доработки» культурным героем (шаманом, воином, первопредком): «Против Рыбачьего наволока лежат так называемые Айновы острова. О происхождении их у пазрецких лопарей существует следующее предание. Еще до принятия христианства лопарями в Печенгском погосте славились три брата-силача нойды. Оленей в это время было мало, а в Швеции их было много. Вот братья и сказали матери: “поедем в Норвегу, отрежем кусок земли и приедем на ней со всем добром и оленями”. Они уехали, и мать спустя долгое время увидела во сне, что дети возвращаются. Она вышла из тупы и услышала шум, с радости она закричала: “вот детки едут, везут живота, быков, важенок (самка оленя); недаром же они говорили”. Когда она прокричала это, сама окаменела, окаменел и весь погост (деревня). Земля, на которой действительно подплывали ее дети, разорвалась на две части; нойды и олени потонули, а из земли, на которой плыли нойды, образовались два острова Айновы, известные морошкою. Кроме этого предания о происхождении Айновых островов существует предание, что нойды хотели запереть островами вход в Печенгский залив, а Кильдинским островом вход в Кольский залив, для того чтобы сделать неприятность св. Трифону, проповедовавшему христианство в то время среди лопарей. Когда люди увидели подплывающую землю, они закричали: “земля идет!” Земля тотчас остановилась, а нойды, плывущие на ней, тотчас окаменели. Кроме веры, что нойды могут отрезать куски земли и на них переплывать с места на место, в этих двух преданиях ясно выражено, что шум при совершении колдовства является гибельным для колдунов. В первом предании они тонут, во втором обращаются в камни» (Haruzin, 1889).