Рис. 3. Угрозы, существенные для респондентов, %
В исследовании были рассмотрены возможные, с точки зрения респондентов, действия властей при возникновении угрозы. Большинство упоминаний набрал вариант, что при возникновении угрозы власти ее «умалчивают» (44,2%), 27,7% опрошенных ответили, что «власти берут ответственность на себя», 13,5% - что «власти перекладывают ответственность на население». Первое отличие в ответах на этот вопрос среди мужчин и женщин касается позиции, что «власти умалчивают угрозу» (стандартизованные остатки составили для женщин - 2,2; для мужчин 2,5). Как очевидно из данных, женщины в большей степени склонны присоединяться к этой позиции (рис. 4). Второе отличие мужчин и женщин в ответе на этот вопрос касается мнения, что власти перекладывают ответственность за решение угрозы на население (стандартизованные остатки составили для женщин - -3,1; для мужчин - 3,5). Этот вариант ответа чаще выбирают мужчины, чем женщины, и положительная величина стандартизованных остатков подтверждает это.
Рис. 4. Возможные действия властей при возникновении угрозы, по мнению женщин и мужчин, %
При возникновении угрозы сами респонденты в подавляющем большинстве готовы обсудить это с родными и знакомыми, остальные варианты ответов набрали примерно одинаковое количество упоминаний. Наименьшее число упоминаний набрал вариант «обратиться в случае угрозы к средствам массовой информации» (рис. 5). Основное отличие между мужчинами и женщинами в этом вопросе касается как раз готовности обсудить угрозы с родными и близкими: женщины - 78,8%, мужчины - 73,5%; стандартизованные остатки составили для женщин - 1,9; для мужчин --2,1, - т.е. женщины более склонны выбирать данный вариант ответа.
Рис. 5. Действия, предпринимаемые для предотвращения и смягчения угрозы, % от числа опрошенных
Фактически же в ситуации возможной угрозы большинство надеется на себя. На втором месте, но при почти в два раза меньшем упоминании, стоят общественные объединения, Президент России и государственные структуры, а также СМИ. На последнем месте - международные организации и частные компании (рис. 6).
Рис. 6. Надежды респондентов при возможной угрозе, %
Отличия в мнениях по этому поводу мужчин и женщин касаются трех позиций. Так, женщины более склонны, чем мужчины, надеяться в ситуации угрозы на президента страны (стандартизованные остатки составили для женщин - 2,5; для мужчин 2,8), на государственные органы и ведомства (стандартизованные остатки составили для женщин - 1,7; для мужчин --1,9) и средства массовой информации (стандартизованные остатки составили для женщин - 2,4; для мужчин --2,7).
Подавляющее число респондентов полагают, что риски - это неизбежное условие человеческого существования (68,1%), причем женщины более склонны присоединяться к данному суждению (женщины - 71,4%, мужчины - 64,0%; стандартизованные остатки составили для женщин - 1,9; для мужчин 2,1). Чувство угрозы безопасности в целом среди опрошенных находится на достаточном уровне. Так, большинство опрошенных чувствуют себя в относительной (45,9%) и полной (38,5%) безопасности в своем районе, а опасность в той или иной степени ощущают только 14,3%. Однако сравнение этого показателя у мужчин и женщин показывает, что женщины значительно меньше ощущают себя в полной безопасности (женщины - 32,0%, мужчины - 46,7%; стандартизованные остатки составили для женщин - -3,2; для мужчин - 3,5), также они чаще, чем мужчины, ощущают опасность в той или иной степени (женщины - 18,2%; мужчины - 9,3%).
Эти данные совпадают с результатами социально-психологического мониторинга, проводимого Институтом психологии РАН, в котором исследуются особенности восприятия реального и оптимального риска предпринимателями-мужчинами и предпринимателями-женщинами. Зафиксировано, что у мужчин преобладает нейтральное и отрицательное отношение к риску, а у женщин - отрицательное и очень отрицательное [24].
Эмпирические исследования восприятия риска как экономической категории также показали, что женщины в большей степени воспринимают риск исключительно как негативное явление (только как опасность материальных, финансовых, временных и других потерь), а для мужчин характерен более позитивный вариант восприятия риска как возможности, шанса обретения успеха, выигрыша [10].
Следует отметить, что женщины в большей степени доверяют политическим институтам (рис. 7).
Рис. 7. Доверие политическим институтам среди женщин и мужчин, %
Анализ важного показателя «учет властью мнения населения при принятии решений» выявил, что 66,5% опрошенных считают, что власть не учитывает мнение населения при принятии решений. Согласны с тем, что власть при принятии решений учитывает мнение населения, 29,9%. Женщины в данном случае несколько более оптимистичны, чем мужчины: 31,8% женщин полагают, что власть все же учитывает в той или иной степени их мнение, среди мужчин эта величина составила 27,4%
Женщины склонны выбирать более мягкие формы политических действий (рис. 8). Из названных форм политических действий женщины в большей степени склонны выбирать сбор подписей под обращением к властям (женщины - 80,8%; мужчины - 70,4%), во всех остальных формах мужчины превышают число женщин, допускающих свое участие в данных формах политических действий.
Рис. 8. Перечень допустимых форм политических действий, % от числа опрошенных
Полученные нами данные подтверждают результаты эмпирических исследований С.Н. Чируна и Е.А. Бобровой о более широком диапазоне политической активности и склонности к радикальным формам протестной активности у мужчин [26] и Е.В Музыка, которая зафиксировала, что женщинам в большей мере свойственна конвенциональная форма политического участия [27]. Заметим, что при интерпретации этих данных надо учитывать позицию ряда исследователей, которые обоснованно акцентируют: «...в современном обществе существует определенная нормативная модель мужественности. Она включает в себя нормы твердости и антиженственности, а также готовность к агрессивному поведению и стремление утвердить свою власть. Сегодня существует кризис маскулинности, что связано со сложностью реализации предъявляемых требований в современных культурных условиях, как результат - появление множественной маскулинности» [5. С 190].
Выводы
Таким образом, гендер рассмотрен нами как одно из измерений факторов и механизмов восприятия риска. Трактовка особенностей восприятия риска невозможна без обращения к гендерным моделям объяснения и описания разных уровней идентификации риска.
Результаты исследования показывают следующее:
1. Гендерные различия в восприятии риска, «институциональная риск-рефлексивность» являются базовым структурным элементом социальной активности и частью паттернов политического действия [20. С. 55].
2. Гендерные отношения определяют «магнитуду риска» [11. С. 39], включая различия в определении приемлемой степени риска, его оценки и основных направлений нейтрализации.
3. Можно констатировать наличие различий в гендерной чувствительности выбора социальной приемлемости риска, оценок своей уязвимости. В связи с этим пристального изучения требуют механизмы гендерной рефлексии различных угроз и опасностей, нежелательных ситуаций, «гендерных режимов» (Р. Коннелл) воздействия страхов на социальные конфликты и стабильность в обществе.
4. Социологически фиксируются гендерные различия в самих трактовках «рискованного», «назначении виновных» за создание угрозы и способах управления рисками.
5. Женщины более склонны считать риски неизбежным спутником человеческого существования и значительно меньше ощущают себя в полной безопасности. Они чаще, чем мужчины, ощущают опасность неопределенности будущего и потери контроля над социальным и экономическим положением. Можно предположить, что «культурные составляющие пола» определяют различия в суждениях о значимости риска, его принятии или избегании. Женщины видят мир более опасным, потому что ощущают себя более уязвимыми и обладающими меньшим контролем над ситуациями риска.
Сравнительный анализ позволил сделать вывод о том, что женщины в большей степени, чем мужчины, обеспокоены проблемами медицины и образования. Мужчин же больше тревожат коррупция и бездействие властей. Любопытно, что угроза дискриминации по признаку пола, возраста, национальности, за религиозные, политические убеждения более существенна для мужчин.
6. Гендерные различия в восприятии риска зафиксированы и в оценках возможных реакций власти на угрозы и опасности. Женщины в большей степени склонны полагать, что при возникновении угрозы власти стараются ее «замалчивать», мужчины же считают, что власти перекладывают ответственность за решение «рисковых ситуаций» на население.
7. В ситуации возможной угрозы большинство надеется на себя, но женщины более оптимистичны в оценках учета властью мнения населения при принятии решений и более склонны, чем мужчины, надеяться в ситуации угрозы на президента страны.
8. Исследование выявило гендерные особенности доверия к государственным институтам. В целом женщины в большей степени доверяют им всем, при этом наиболее существенные гендерные различия фиксируются по отношению к полиции и местным властям.
9. Женщины склонны выбирать более мягкие формы политических действий, а мужчины более нацелены на участие в протестных акциях, в том числе и радикального характера. На наш взгляд, это связано с тем, что мужчины более склонны к производству риска, чаще реализуют рискованное поведение, рассматривая риск как стратегию выигрыша, способ жизненной адаптации.
Исследование показало, что гендерные особенности восприятия риска и гендерной уязвимости в ситуации угроз заслуживают дополнительного изучения, в том числе путем тестирования на выборках с более широким разбросом по социально-культурным признакам, религиозной ориентации, политическим предпочтениям, ценностям, мировоззрению.
Полагаем, что теоретическая и прикладная проблематизация гендерных особенностей стратегий поведения в ситуациях неопределенности и риска, гендерной дифференциации параметров его социальной приемлемости, гендерных аспектов различных видов адаптаций к риску, разных последствий управленческих решений по нейтрализации или минимизации угроз для социально-демографических групп, гендерной составляющей политических интересов в рискогенном социуме и ряд других актуальных вопросов могут стать общим каркасом для развития совокупности исследовательских направлений, которые можно обозначить как «гендерная рискология».
Список источников
1. Яницкий О.Н. Россия как общество риска: методология анализа и контуры концепции // Общественные науки и современность. 2004. № 2. С. 5-15.
2. Weinstein N.D. Unrealistic optimism about susceptibility to health problems: conclusions from a community-wide sample // Journal of behavioural medicine. 1987. Vol. 10, № 5. P. 481-500.
3. Dolinski D., Gromski W., Zawisza E. Unrealistic pessimism // The Journal of Social Psychology. 1987. Vol. 127. P. 511-516.
4. Ядов В.А. Социальный ресурс индивидов и групп как их капитал: возможность применения универсальной методологии исследования реального расслоения в российском обществе // Кто и куда стремится вести Россию? Акторы макро-, мезо- и микроуровней современного трансформационного процесса М.: МВШСЭН, 2001. С. 314-317.
5. Сухушина Е.В., Абрамова М.О., Рыкун А.Ю. Базовые элементы построения моделей воспроизводства маскулинности (опыт практического исследования) // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2019. № 52. С. 184-192.
6. Диев В.С. Риск и неопределенность в философии, науке, управлении // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2011. № 2 (14). С. 79-89.
7. Гидденс Э. Судьба, риск и безопасность // THESIS. 1994. Вып. 5. С. 107-134.
8. Гофман И. Гендерный дисплей // Введение в гендерные исследования / под ред. С.В. Жеребкина. Харьков: ХЦГИ ; СПб.: Алетейя, 2001. Ч. 2: Хрестоматия. С. 306-335.
9. Воронцов Д.В. Гендерные исследования в социальной психологии: границы поля // Российский психологический журнал. 2009. Т. 6, № 2. С. 8-18.
10. Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М.: Прогресс-Традиция, 2000. 383 с.
11. Снижение риска бедствий с учетом гендерного аспекта: стратегия и практическое руководство / United Nations. Женева, 2009. 177 с.
12. Ионов И.Н. Женщины и власть в России: история и перспективы // Общественные науки и современность. 2000. № 4. С. 75-87.
13. Бем С. Линзы гендера: трансформация взглядов на проблему неравенства полов. М.: РОССПЭН, 2004. 336 с.
14. Силласте Г.Г. Страновой гендерный ландшафт как фактор формирования нового гендерного порядка, его социальные риски // Женщина в российском обществе. 2019. № 3. С. 4-13.
15. SlavicP. The Perception of Risks. London: Earthscan, 2000. 473 p.
16. Гаврилов К.А. Социология восприятия риска: опыт реконструкции ключевых подходов М.: Изд-во Ин-та социологии РАН, 2009. 196 с.
17. Slavic P., Weinstein M., Lichtenstein S. Sex Differences in the Risks a Person Selects for Himself and the Risks He Selects for Someone Else // Research Bulletin. 1957. Vol. 7, № 10. P. 1-13.
18. Slavic P. Trust, Emotion, Sex, Politics and Science: Surveying the Risk-assessment Battlefield // Environment, Ethics and Behavior. San Francisco: New Lexington Press, 1997. P. 277-313.
19. Гидденс Э. Социология. М.: УРСС, 1999. 665 с.