То же -- в каталанском: La casa que tй Juan estа situada... Ср. при этом обязательную релятивно-предикативную природу как предикатных, так и непредикатных (и, таким образом, компрессивных) Об этом же позднее пишет В. В. Богданов: «Слово “книга” (в “Нам показали книгу”) в отличие от “драка” (в “Нам показали драку”) является непредикатом» [Богданов 1983: 9]. О компрессивном характере второго предложения см.: [Зеликов 2005б: 82]. посессивных моделей: его драка - «драка, в которой он участвовал»; его книга ^ «книга, которую он имеет». О посессивных группах, представляющих собой сжатые повторы в тексте, см.: [Вольф 1977: 189].
Глагол обладания как существенный фрагмент экспликации категории посессивности
Как уже было показано раньше [Zйlikov 2007], широкое и преимущественное использование в испанском языке субъектно-объектных конструкций с глаголом обладания tener, заменяющих образования с другими основными глаголами -- haber, estar, ser В португальском практически три основных глагола (ter, estar, ser), haver же задействован еще реже, чем в испанском, а во французском и итальянском -- только два: кtre/essere и avoir/avere, при этом производные лат. tenere и ит. stare (во французском отсутствует вообще) в этих языках со-храняют конкретные лексические значения (`держать' и `стоять/находиться') и в образовании по-сессивных и экзистенциальных моделей, а также в парафразировании последних, как известно, не участвуют., обычно формирующими сказуемое в других романских языках, лежит в основе беспрецедентной для европейских языков парадигмы, выражающей, помимо посессивных, самые разнообразные субъектно-объектные отношения в структуре простого испанского, каталанского и португальского предложения, теоретически охватываемые так называемой категорией «переходность/непереходность». Проблема взаимодействия базовых глаголов в основных европейских языках изучена недостаточно.
Так, в английском языке, располагающем только двумя такими единицами -- to be и to have, хорошо исследован семантический аспект экзистенциальных (to be) конструкций [Кузнецов 1977], а также взаимоотношение последних с посессивными образованиями [Селиверстова 1977]. При исследовании категориального статуса самой посессивности обычно рассматривается ряд тривиальных (имеющихся в любом западноевропейском языке) ситуаций (четыре модели с to have и две генитивно-посессивные модели) [Эргман 2005: 294-295].
Автор, трактующий посессивность как когнитивную категорию, упускает из виду существенные специфические образования с глаголом обладания в английском языке и в том числе агентивные адресатно-инактивные модели, коррелирующие с обычными пассивными конструкциями с глаголом to be: I had my fortune told / I was told my fortune «Мне предсказали судьбу» [Левкова 1978: 137] Задачей любого языковеда, в том числе и языковеда-когнитивиста, является исчерпываю-щее исследование эмпирического материала, без учета которого любые теоретические положения трудно назвать состоятельными. «Факты повседневного речевого обихода, хлынувшие в лингви-стическую прагматику» до их «утверждения адекватной теорией» [Арутюнова, Падучева 1985: 42], следует систематизировать и изучить. Также недопустимо и игнорирование уже известного в науке материала. Так, напр., положение о «размытости» языковых категорий «посессивность» -- «экзи- стенциальность» не является достоянием когнитивной науки, как, вслед за корифеями «приори-тетного направления», полагает Л. Б. Эргман [Эргман 2005: 297], а было доказано на конкретном материале греческого языка Аристотелем. Подробнее об этом см.: [Степанов 1989: 33-34].. Ср. также образование с фиктивным агенсом I have my mother to make me breakfast My mother makes me breakfast «Мама готовит мне завтрак», структурно соответствующее отнюдь не оригинальной, по мнению О. А. Гулыги [Гулыга 2005: 125], французской модели с avoir: J'ai ma voiture qui est en panne «Моя машина сломалась», букв. `Я имею мою машину, которая сломалась.
Подобные предложения свидетельствуют об активизации Ср. также исп. Tengo mi coche que estв roto. Настоящие модели являются примерами полной экспликации причинно-следственного высказывания (обычно представленного компрессивными предложениями: «Моя машина сломалась»), в котором стативный фрагмент («Машина сломалась») является следствием причинного («Я сломал мою машину»). Как отмечается, «перфект нейтрали-зует противопоставление актив/пассив, скрещивая (редуцируя. -- М. З., А. И.) оба момента в одной точке, в результате чего раскрывается связь между посессивностью и переходностью и, следователь-но, возможностью эргативизации» [Крюкова 1993: 9-10] или, скорее, активизации высказывания. Подробнее см.: [Зеликов 1990: 113; 2005б: 189]. высказывания, одним из проявлений которой является предпочтение «при возможности личного подлежащего», отмеченное Ю. С. Степановым уже в латыни [Степанов 1961: 32]. Наиболее последовательно настоящая тенденция, предшествовавшая персонификации [Тронский 1953: 134], проявилась в западноевропейских языках -- современных французском и английском, в которых формирование собственно структурно-безличных предложений невозможно в принципе.
То же наблюдается и на романском материале: «представляющийся перспективным вопрос» в «главном» романском языке -- французском -- преимущественно разработан в пределах соотношения бытийных (с кtre) и посессивных (с avoir) предложений [Реферовская 1996: 87; Гак 1998: 268-269]. Т. А. Репина, указывающая только на вторую монографию и, в свою очередь, приводящая только один румынский пример структурно-семантической корреляции «быть» и «иметь» [Репина 2003: 187-188], упускает из виду тот факт, что сложная динамика отношений последних в рамках изучения категории посессивности наиболее полно и последовательно была исследована Е. М. Вольф на материале иберороманских (испанского, португальского и каталанского) языков в упоминавшейся нами работе [Вольф 1977] Отметим, что в той же книге была опубликована статья Л. И. Лухт, исследовавшей француз-ско-румынские параллели категории бытия и обладания [Лухт 1977]..
И это не удивительно: в языках пиренейского ареала существование, местонахождение (положение), состояние и обладание обозначаются не двумя, а четырьмя глагольными единицами.
Этот иберороманский феномен, наиболее последовательно и систематически проявляющийся в современном испанском, обусловлен существованием двух дихотомий -- диахронической (haber -- tener), попытки анализа которой были предприняты Ж.-К. Шевалье и Х. Феррейрой [Chevalier 1977; Ferreira de Azevedo 1981], и синхронической (ser -- estar). Как отмечается, «обладание составляет фрагмент всеобщей сферы положения (locacion)» [Hernandez Dtaz 2017: 355; Stassen 2009: 3-4].
Также существенно, что связь между состоянием и обладанием, составляющими содержание 8-й категории Аристотеля, «запечатлена самим названием: гр. Eyerv “иметь, иметься” или лат. habitus “состояние”» [Степанов 1989: 33-34]. Диахронический аспект развития отношений между обладанием, существованием и положением в романских языках, обусловленный процессом грамматикализации, рассматривается в ряде работ [Batllory et al. 2009; Company Company 2003]. В синхронии можно отметить широкий диапазон семантико-синтаксических трансформаций, иллюстрирующих возможности взаимозаменяемости четырех базовых глаголов: ser -- haber (ср.: Es necesario... / Hay que... «Нужно»); ser -- tener (ср.: Es de mal genio / Tiene malgenio «У нее плохой характер»); estar -- haber (ср.: Los libros estвn en la mesa / Hay libros en la mesa «Книги (лежат) на столе»); estar -- tener (ср.: Tenemos tiempo / Estamos a tiempo «У нас есть время»), см. рис.
Рис. Взаимоотношение четырех базовых испанских глаголов. Источник: [Zйlikov 2007: 109]
При этом весьма существенным оказывается тот факт, что построение высказываний субъектной интенции предполагает расширение корреляций (синтаксическая синонимия) ser/estar/haber/tener с экзистенциальными глаголами (existir, permanecer, hallar и т. д.) и глаголами движения (ir, andar, salir и т. д.), которые, в свою очередь, оказываются концептуально близкими к глаголам изменения состояния субъекта (ponerse, volverse и др.).
Высказывания объектной интенции, в свою очередь, предполагают корреляции с активными глаголами (dar, hacer, poner, gastar и др.). Шире -- исходная полифункциональность базовой квадриги испанских глаголов лежит в основе функционирования так называемых Verba Omnibus -- «универсальных» глагольных единиц, замещающих глаголы конкретного значения. Ср.: iQuй tienes tu. con el otono, Mely? [Sanchez Ferlosio 1973: 112] = ±Quй te importa (mola, rige) el otono? В переводе опускается: «А на что тебе осень, Мели?» [Санчес Ферлосио 1983: 118]. Подробнее об этом см.: [Zйlikov 2007: 108-109; Зеликов 2004] Попытки рассмотрения взаимоотношений основных испанских глаголов уже имели место в испанистике. Как представляется, материал, содержащийся в этих исследованиях, требует допол-нительной интерпретации. Так, в статье А. Б. Балжи полностью игнорируются модели с глаголом tener, отрицается его общность с haber в современном языке, а также по непонятным причинам нивелируется синтаксическое равенство моделей hay = se tiene «есть/имеется» [Балжи 1976: 27]. По-мимо хорошо известного факта согласования haber с объектом в пиренейских диалектах и в лати-ноамериканских вариантах испанского языка (habemos personas = tenemos personas), приведем также пример функционального равенства этих глаголов из современного художественного текста: Estaba tan delgada que su cuerpo no habia (= tenta) bulto en la ropa [Delibes 1984: 181] «Она так исхудала, что ее тела не было видно (букв. `не имело очертания') в одежде». Здесь же -- примеры функционирова-ния habere как глагола экзистенции, давно исследованного А. Мейе, Э. Бенвенистом (`иметь' = `быть у кого-то') и позже развитого Ю. С. Степановым на индоевропейском уровне. Так, в португальском, в разговорной речи, часто отмечается «реперсонализация» haver, предполагающая субъектную (а не объектную) интерпретацию существительного в формуле haver + SN: Houveram muitos accidentes este fim de semana [Gonзalves Araujo 2005: 31]. Об этом см. также: [Koch 1994; Casteleiro 1981: 141-142; Teixeira 1996: 532]. То же -- в диалектах Испании. Так, в говоре Торрелапаха (Арагон, Сарагоса) от-мечается личный глагол haber, эквивалентный estar: habiamos cinco -- estвbamos cinco [Diaz Peco 1963: 314]. Взаимоотношения ter -- haver рассматриваются на материале португальского языка Е. С. Ни-колаевой, отмечающей примеры, в которых глагол обладания используется как экзистенциальный: se-tivesse pelo menos uma probabilidade «была бы, по крайней мере, одна возможность» и в tem вgua e toalha, mas seprecisar demais alguma coisa faзa favor de chamar «Есть вода и полотенца, но если вам что- нибудь еще понадобится, пожалуйста, позовите» [Николаева 2005: 182-183]. В работе Н. П. Сытнова не рассматривается корреляция haber/tener по линии «безличности» (объектные модели), а также возможность взаимозаменяемости ser -- tener и estar -- haber [Сытнов 2002].. Изучение субъектно-объектных отношений предложения-высказывания осуществляется исходя из системы взглядов на «образ синтаксиса», сформулированный в концепции Ю. С. Степанова как обширный континуум, в котором имеется хорошо структурированная часть -- сетка, или решетка, состоящая из узлов (структурных моделей предложения) и линий отношений (трансформаций), связывающих узлы, и в котором одновременно имеются почти непрерывные ряды синтаксических единиц, различающихся вариациями в своем типичном лексическом составе (лексическими вхождениями) и заполняющими промежутки между узлами и линиями решетки [Степанов 1989: 7].
Как показывает конкретный материал, идиоэтническое своеобразие иберороманской грамматической системы обусловлено синонимическими отношениями четырех основных глаголов, безусловной доминантой в которых является именно глагол «иметь», обладающий, по определению Е. М. Вольф, «чрезвычайно широким спектром употребления, реальная сочетаемость которого тесно связана с семантикой и синтаксисом каждого конкретного языка» [Вольф 1977: 149] Несмотря на то что французский и итальянский так же, как и другие западноевропейские языки, входят в зону изоглоссы «иметь» [Чинчлей 1987], роль этого глагола все-таки является менее значительной, чем в пиренейском ареале Романии. Так, несмотря на возможность функциониро-вания avoir в семантически экзистенциальных или локативных предложениях -- ср.: А sa droite elle avait sa sњur «Справа от нее была сестра»; J'avais sous mes ordres un soldat «Был у меня один солдат», отмечается, что сказуемое «иметь» могло бы быть заменено оборотом il y a [Лухт 1977: 130]. Кро-ме того, также утверждается, что модель «X иметь Y» (одушевленное существительное) во фран-цузском и итальянском не является продуктивной: посессивная схема (Notre groupe a dix йtudiants) уступает место структуре экзистенциально-бытийной (Dans notre groupe il y a dix йtudiants) [Лухт 1977]. То же -- и в итальянском, в котором использование ce `имеется' предпочтительнее, чем ha `он имеет'. Что касается русского языка, то в большинстве случаев использование моделей с иметь в нем, являясь несколько искусственным и отдавая некоторой провинциальностью, указывает на неосознанную калькированность, ср. в речи персонажа из повести, относящейся к 30-м гг. XX в., в своем окружении говорящего на идиш: Я расскажу. что в Николае мы имеем кристально чистого человека, несгибаемого большевика [Чуковская 1988: 81].. Об этой своеобразной «тенеризации» как о феномене испанского (шире -- иберороманского) синтаксиса свидетельствуют многочисленные примеры. Ср.:
• tener/ser: исп. La taberna... tenia la coloraciфn mugrienta [Tomas Garda 1984: 128] = ...era de coloraciфn mugrienta «Таверна была какого-то грязного цвета»; Diga, itenia algьn parentesco con Usted? [Sanchez Ferlosio 1973: 363] = ..Era supariente? «Скажите, у Вас с ней были какие-то родственные связи?»; то же -- кат.: El ciment tenia moites esquerdes... [Rodoreda 2005: 100], ср.: El ciment era molt esquerdat... «Цемент был весь в трещинах»; Don Cosme tenia la veu opacada per la rancщnia [Calders 1980: 35] = la seva veu era opacada «Голос у дона Козме был глуховатый от обиды»; La casa tй tres pisos [Rodoreda 2005: 53]= la casa йs de tres pisos «В доме три этажа»;