Санкт-Петербургский государственный академический институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина
Французский гравер Бенуа-Луи Анрикез (1732-1806) - преподаватель Российской академии художеств
Бондарчук Вера Гаврииловна
Восемнадцатый век - период быстрого развития российской гравировальной школы. Центром этого развития последовательно становятся гравировальные мастерские при Оружейной палате (1698 г.), при Московском печатном дворе (1708 г.), при Санкт-Петербургской типографии (1711-1727 гг.), затем - гравировальный департамент Академии наук (1740-1750-е гг.). С 1760-х гг. новым центром развития русской художественной гравюры постепенно становится гравировальный класс Петербургской академии художеств. Благодаря длительному и систематическому художественному образованию значительно развивается техническая сторона гравировального искусства, усваиваются достижения западноевропейской гравюры. Этому немало способствует и то, что на протяжении ряда лет гравирование в Академии преподавали опытные европейские граверы. Так как ведущая роль в развитии европейской гравюры этого столетия принадлежала французской школе, мастера приглашались также или французские, или немецкие, но совершенствовавшие свое мастерство во Франции: Г.Ф. Шмидт, А.-Х. Радиг, Б.-Л. Анрикез. Творчество последнего из названных мастеров малоизвестно. Специальных работ о нем найти не удалось, сведения в справочных изданиях, как русских, так и французских, кратки и не всегда точны.
Задачи данной статьи, уточнив сведения о творчестве этого мастера и, главное, о его работе в России, - ответить на вопросы: 1) Что побудило его искать работу в далекой стране? 2) Почему по завершении контракта он вернулся на родину? 3) Какое влияние оказал он на русских граверов?
Ответы на эти вопросы помогут лучше представить, как формировалась система обучения русских граверов во второй половине XVIII в., и какую роль играли в ней европейские мастера.
Benoоt-Louis Henriquez (иногда Henriques) упоминается в русских текстах как Анрикез, Генрикез, Хенрикез, а также в любом из этих вариантов, но с буквой «с» на конце, что не соответствует сведениям о его испанском происхождении [52, p. 401]. В XVIII-XIX вв. фамилии художников писали по-разному даже в специальной литературе, иногда искажали их; так, Анрикез упоминается как Блез-Луи в справочнике, изданном еще при его жизни [56, p. 235]. В справочнике, в котором удалось найти самое раннее упоминание об этом мастере, он назван Henriquez [51, p. 247]. Так он и сам подписывал свои работы, например, портрет Петра I (голова «Медного всадника» по рисунку А. П. Лосенко со скульптуры М.-А. Колло, 1772 г.) [4]. Для русских текстов представляется корректным написание «Бенуа-Луи Анрикез».
Он родился, прожил почти всю жизнь и скончался в Париже. Даты его пребывания в России упоминаются по-разному. Д.А. Ровинский относит время его работы в Петербурге к 1773 г. [33, стлб. 646], но позднее уточняет, что он прибыл в Петербург около 1772 г., а 2 сентября 1773 г. избран в академики за гравюру «Женщина, читающая письмо» с оригинала Тербурга [32, стлб. 1108], а также приводит список 25 работ мастера из французского справочника Ш. Ле Бланка [58, p. 354].
Некоторые энциклопедии и словари датируют пребывание Анрикеза в России 1769-1779 гг. [1; 3, с. 821; 5,с. 162] или 1771-1779 гг. [2; 37]. Французские авторы упоминают о том, что Анрикез работал в России примерно в 1770 г. [52, p. 402]. Точные даты заключения контракта и окончания работы указаны лишь в словаре под редакцией А.А. Половцова: 1 марта 1771 г. и 13 декабря 1774 г. [36, с. 206].
Анрикез учился гравированию у Никола-Габриэля Дюпюи (1695-1771), известного в свое время мастера. Дюпюи гравировал портреты, исторические и жанровые сцены, в 1754 г. был принят в Королевскую академию искусств, участвовал в выполнении иллюстраций к ряду изданий, для которых позднее выполнял работы и Анрикез. Дюпюи награвировал портрет И.И. Бецкого, с 1764 г. - президента Петербургской академии художеств (по-видимому, Бецкому гравюра нравилась, так как позднее частичную копию гравюры - только изображение головы - выполнил Д.Ф. Герасимов). Эстамп Дюпюи свидетельствует, в частности, о профессиональном интересе парижских граверов к новой Академии художеств. Анрикез, несомненно, был в курсе подобных контактов и заказов; можно предположить, что уже тогда он присматривался к перспективе работы в далекой России.
Работы Анрикеза до его отъезда в Россию были многочисленны и разнообразны. А. Беральди и Р. Порталис, перечисляя его эстампы этого периода, высказывают свое мнение о них: «Его первые эстампы очень посредственны: ЇЗамеченная оплошность?; ЇОптика? и ЇПроказы?, по двум картинам Эйсена-отца, комическим на грани непристойности; ЇНимфы? по Буше». Далее авторы перечисляют ряд работ, выполненных мастером до отъезда в Россию: «Смерть Лукреции» - по Шаллю; «Юпитер и Ио» и «Меркурий и Аргус» - по Ван Экхауту; «Минерва прогоняет Бога войны и покровительствует плодородию» - по Рубенсу; «Молодая женщина за туалетным столиком» - по Буше; «Шах и мат» - по Ван Лоо; «Суд Париса» - по Себ. Бурдону; «Принцесса со шпагой в руках» и «Галатея у ручья» - по Натье; «Пан и Сиринга» - по Де Труа; «Любовь» и «Молитва к Амуру» - по Грезу; «Женщины в купальне» - по Ж. Верне; «Музицирующая» и «Выпивающий» - по Гриму. Перечень завершает оценка: «Все эти доски награвированы правильно, но без оригинальности; к большей части из них в собрании Кабинета Эстампов можно найти подготовительные листы офортом, которые Анрикес исполнял сам»[52, p. 401-402].
Просмотрев некоторые из названных эстампов, можно не только согласиться с тем, что они награвированы правильно, но и отметить, что они выполнены на высоком художественном уровне. Можно также учесть, что для репродукционной гравюры отсутствие оригинальности замысла отнюдь не является недостатком, а скорее является одним из условий, необходимых для точной передачи живописного оригинала.
Для этого периода творчества мастера следует отметить также два парных эстампа по мотивам из русской народной жизни, награвированных по оригиналам Лепренса, работавшего в России в 1758-1762 гг.: «Игрок на балалайке» и «Русские крестьяне на отдыхе», - последний гравирован совместно с И.-Э. Цейссигом [7]. Отметим и два портрета, гравированных Анрикезом незадолго до отъезда в Россию. Первый из них - портрет хирурга К.-Н. Лека (по Ж.-Б. Ресту): с большим мастерством переданы черты и выражение лица, детали костюма; оформление лаконично - простая овальная рамка и под ней табличка с именем портретируемого. Второй портрет - рисовальщика Г. Гравело (по его же рисунку); погрудное изображение художника, помещенное также в простую овальную рамку, является лишь частью сложной композиции, представляющей и музу, поддерживающую раму портрета, и постамент под ним, и фигурку амура у постамента, и пейзаж на втором плане. Среди работ Гравело - серия рисунков, по которым гравировались иллюстрации для одного из французских изданий поэмы Т. Тассо «Освобожденный Иерусалим». Фронтисписы к обоим томам этого издания (портрет Т. Тассо и автопортрет самого Г. Гравело), а также ряд заглавных виньеток гравировал также Анрикез [63]. Наконец, можно упомянуть и участие Анрикеза в исполнении нескольких гравюр для двухтомного «Трактата о фруктовых деревьях» [54].
Итак, ко времени приезда в Россию Анрикезу было почти сорок лет. Он не входил в число наиболее известных французских граверов, но был талантливым профессионалом, успешно работавшим в разных жанрах: портрет, исторические сюжеты, жанровые сцены, пейзажи, иллюстрации к естественнонаучным изданиям, оформление книг (виньетки, заставки и концовки).
Что побудило его отправиться в Россию? Другой информации, кроме приведенных выше обрывочных сведений о творческих контактах с художниками, работавшими по русской тематике или на русских заказчиков, найти не удалось. Но следует учитывать, что даже для талантливого и трудолюбивого гравера было трудно найти хорошие заказы и сделать карьеру в Париже тех лет. По-видимому, переезд в Петербург представлялся ему серьезной возможностью преуспеть в творческой карьере. В пользу такого предположения говорит то, что он был «выписан» Петербургской академией художеств не только для преподавания, но также «для выгравирования статуи Петра I (Фальконета), с рисунка Лосенко» [30, ч. 1, стлб. 94]. Л. Рео даже отмечает гравирование этого портрета как единственную первоначальную цель приглашения Анрикеза [5, с. 162], но опровергает утверждение Д. Дидро о том, что этот портрет был единственной работой, созданной Анрикезом за время его пребывания в России. Л. Рео называет еще три гравюры Анрикеза, выполненных им в России, в т.ч. и еще один портрет Петра I, награвированный в 1773 г.[62, p. 162, 163]. Отметим, что оригинал этого портрета, приписываемый кисти А. М. Матвеева, хранится в Эрмитаже. Цинкографическую копию его гравюры дважды публикует Ровинский: первый раз - датируя гравюру 1777 г. [29, с. 5, илл. 102]; второй раз - с расшифровкой подписи гравера [32, стлб. 1584]. Он также упоминает эту работу в статье об Анрикезе [31, стлб. 725]. Во избежание недоразумений стоит упомянуть еще одно исполнение гравюры по оригиналу А.М. Матвеева - Д. В. Андрузским в 1834 г.; его почти оконченная доска «погибла в пожаре печатной», сохранились лишь несколько пробных оттисков [Там же, стлб. 15].
Таким образом, о причинах, побудивших Анрикеза приехать в Россию, достоверных сведений нет, можно только обосновывать те или иные предположения. Также нет точных документов, свидетельствующих о том, почему именно он был выбран Петербургской академией художеств. Представляется, что для понимания общей обстановки с преподаванием гравирования в Академии художеств важнее более широкая формулировка вопроса: почему в Петербургской академии художеств в 1771 г. стремились пригласить именно европейского гравера?
В предыдущие годы гравировальным классом последовательно руководили Г.Ф. Шмидт (1757-1762), Е.П. Чемесов (скончался в 1765 г.), А.-Х. Радиг; последний пытался совмещать преподавание в Академии художеств с работой в Академии наук, но в 1767 г. был вынужден уйти из Академии художеств. К 1771 г. гравировальный класс вовсе остался без преподавателя.
Все эти годы работали при Академии и русские граверы, но преподаванием они не занимались.
Так, Степан Панин учился еще при Гравировальной палате Академии наук (аттестат его был подписан самим М. Махаевым), десять лет гравировал при Академии художеств надписи и виньетки, получал надбавку «за обучение классов» чтению и правописанию. В марте 1771 г. просил об увольнении, но был оставлен. В 1772 г. по результатам баллотирования был произведен «мастером гравирования литер, виньетов и прочих украшений» и продолжал работать при Академии вплоть до своей смерти в 1776 г. [34, д. 551, л. 1-3, 6-20, 22-25, 33]. Именно С. Панин выполнил длинную надпись на гравюре Анрикеза по Тербургу «Больная и врач», за которую француз был принят в академики. Об оплате трудов Панина Анрикез будет просить Академию дважды - в 1773 г. и 2 января 1775 г. [Там же,д. 645, л. 1-3]. Академия оплатила работу Панина только после того, как императрица пожаловала гравированную доску в Академию [35,д. 1572, л. 142].
Сергей Беляев в 1762 г. получил серебряную медаль, но был признан «к продолжению в художествах мало надежду имеющим», стал помощником по библиотеке, получал надбавку за обучение классов «цифири и арифметике». В марте 1771 г. также подал прошение об увольнении и также был оставлен, да еще с прибавкой жалованья. Можно предположить, что и С. Панин, и С. Беляев надеялись со временем занять место преподавателя граверного класса, и когда стало известно о заключении контракта с Анрикезом, разочарование побудило их к решительным действиям. С. Беляев продолжал работать в библиотеке Академии, в 1776 г. получил аттестат и дворянское звание и служил до выхода на пенсию в 1804 г. [34, д. 604, л. 1 - 1 об., 3, 4, 6, 7, 9 - 9 об., 10, 13, 16, 17, 19, 39, 40, 44].
Дмитрий Герасимов, один из лучших учеников Г.Ф. Шмидта, в 1764 г. был оставлен при Академии и даже был отправлен на два года за границу. Ему неоднократно повышали жалованье и оплачивали занятия математикой с учениками младших классов. Лишившись надбавки, он в феврале 1771 г. просил либо восстановить прежнее жалованье, либо уволить с «пристойным за беспорочную службу аттестатом» [Там же, д. 446, л. 3, 4, 6, 7, 17 - 17 об., 19, 20]. В отличие от двух предыдущих мастеров, ему выдали аттестат и уволили.
Григорий Сребреницкий в 1759 г. был оставлен при Академии «для различных работ», но «за болезнью и за небытностью экзамена» не удостоен «награждения шпагою». Несмотря на увольнение преподававшего в тот период А.-Х. Радига, Г. Сребреницкий не был назначен к гравировальному классу, а по-прежнему лишь выполнял отдельные работы, получая надбавку за обучение младших классов правописанию. Был уволен в 1768 г., однако из поданного в 1773 г. прошения его вдовы о выдаче ей паспорта следует, что он вплоть до последних дней своих работал при Академии [Там же, д. 576, л. 1, 3, 17 - 17 об., 18 - 18 об., 19, 20, 21].
Таким образом, к началу 1770-х гг. при Академии служили четыре русских гравера, но ни одного из них не признавали годным для преподавания в гравировальном классе. Стремление академического начальства подыскать подходящего европейского мастера становится понятным, также как и поиск гравера именно во Франции, где гравюра резцом достигла своего расцвета еще при Людовике XIV. На протяжении всего XVIII столетия в гравировании резцом тон задавали французские мастера, а в репродукционной гравюре они достигли особого успеха. То, что им недоставало «в оригинальном измышлении», восполнялось их «изысканным вкусом и свободным, художественным исполнением воспроизводимых образов», а также «безукоризненным рисунком, благородной и вполне естественной выразительностью и техническим совершенством исполнения» [11, с. 100].
Но почему Академией был выбран именно Анрикез? Никаких упоминаний о причинах такого выбора найти не удалось. Более того, в решениях Совета Академии, записанных с января 1771 г., т.е. за последние месяцы перед заключением контракта с Анрикезом, приглашение гравера даже не упоминается [34, д. 435].
Контракт с Анрикезом был подписан 1 марта 1771 г. в Париже. С русской стороны его подписал француз Гефие, комендант посольства, уполномоченный письмом князя Д.А. Голицына от 8 февраля того же года. И в русском переводе, и во французском оригинале, подписанном самим Анрикезом, он назван просто парижским гравером». Анрикез обязуется в течение трех с половиной лет выполнять все работы, которые ему будут поручены от императрицы или от директора Академии, и обучать ее воспитанников, как уже знающих основы гравирования, так и не начинавших ему учиться. От Академии Анрикезу давались жалованье «шесть тысяч ливров или в тысячу двести рублей российских по третям года» и «квартира с мебелями пристойная [его] состоянию», при этом он не должен был требовать «никаких мастерских на службу особливых». Было оговорено разрешение выполнять частные заказы [Там же, д. 626, л. 2 - 2 об., 4]. Даты утверждения контракта Советом Академии различны: выписка из решений Совета об утверждении контракта датирована 19 апреля 1771 г. [Там же, л. 6], а полный текст определения Совета, подписанный всеми его членами, - 19 июля 1771 г. [35, д. 1570, л. 87, 88]. Гравер приступил к работе в Академии 13 июня 1771 г.