Санкт-Петербургский государственный университет
Формирование отечественной историко-философской традиции. Феномен Сократа
И. Н. Мочалова
В статье анализируется процесс формирования отечественной истории философской мысли. Переоценка российскими философами советских мировоззренческих ориентиров привела к переоценке философии отдельных мыслителей и методологического инструментария истории философии. В этой связи осмысление прошлого историкофилософского знания, способов его производства и трансляции понимается как необходимое условие для выработки новых историко-философских стратегий. В первой части статьи рассматривается формирование в Европе истории философии как автономной области философского знания и показывается, что профессионализация философии стала катализатором дискуссий о природе историко-философского знания и привела к его концептуализации. Раскрывается связь между процессами институализации философии в России и появлением первых историко-философских работ на русском языке. Для их качественной оценки предлагается рассматривать фигуру Сократа, в описании воззрений которого, как в фокусе, представлены способы философской саморефлексии. Показывается вторичный, компилятивный характер первых отечественных историй философии. Вторая часть статьи посвящена исследованию истории древней философии в России. Показывается, что обращение к этому периоду связано с утверждением 30-е годы XIX в. нового вектора развития философии c дальнейшей ее профессионализацией. Освоение древней философии способствует расширению инструментария истории философии и преодолению ее поверхностного, упрощенного изложения. О новом качестве истории философии как самостоятельной науки и учебной дисциплины свидетельствует полемика о задачах истории философии, развернувшаяся в 90-е годы XIX в. между двумя мыслителями -- Н.Н. Страховым-старшим (1828-1896) и Н. Н. Страховым-младшим (1852-1928). Ее анализ в заключительной части статьи позволяет утверждать, что к концу XIX в. в России формируется история философии как самостоятельная специализированная область философского знания.
Ключевые слова: история философии, русская философия, институализация философии, Сократ, методология.
Formation of the national history of philosophical thought.
The phenomenon of Socrates
I. N. Mochalova
St. Petersburg State University
The article analyzes the process of formation of the national history of philosophical thought. The first part of the article examines the European history of the formation of the history of philosophy and proves that professionalization of philosophy became a catalyst for discussions about the nature of the history of philosophy. The article shows the connection between the institutionalization processes of philosophy in Russia and publishing the first works on the history of philosophy in the Russian language. For their qualitative assessment, it is proposed to consider the philosophy of Socrates. The ways of philosophical self-reflection are presented in describing the Socrates views. It highlights the secondary compilation nature of the first Russian histories of philosophy. The second part of the article is devoted to the study of the history of ancient philosophy in Russia. The development of ancient philosophy contributes to the expansion of the tools of the history of philosophy and to overcome its superficial, simplified presentation. The controversy about the tasks of the history of philosophy that unfolded in the 1890s between two thinkers, N. N. Strakhov Sr (1828-1896) and N. N. Strakhov Jr (1852-1928) testifies the new quality of the history of philosophy as an independent science and academic discipline. Its analysis in the final part of the article allows asserting that by the end of the 19th century, the history of philosophy has been formed in Russia as an independent specialized field of philosophical knowledge.
Keywords: a history of philosophy, Russian philosophy, institutionalization of philosophy, Socrates, methodology.
«Сократ как таковой -- украшение человечества», -- написал о Сократе русский философ, богослов, литературный и музыкальный критик Владимир Николаевич Ильин [1, с. 88], и с ним трудно не согласиться. Хотя практически любые свидетельства о жизни Сократа могут быть подвергнуты и подвергаются критике, а его учение, само существование которого далеко не очевидно, вряд ли когда-либо сможет получить однозначную оценку, нет сомнения в том, что мы будем продолжать встречать имя Сократа и на страницах академических антиковедческих работ, и в учебниках по философии и ее истории, слышать его в дискуссиях о судьбах культуры и цивилизации в самых различных аспектах -- от политико-правовых до морально-нравственных. Когда мы говорим о многоликом Сократе, мы, по сути, говорим о многообразии всего культурного и философского опыта. «Украшая человечество», Сократ выступает и своеобразной лакмусовой бумажкой, проявителем зрелости культуры, показателем глубины осмысления прошедших веков и современной жизни.
Предметом анализа данной статьи выступает процесс формирования отечественной историко-философской традиции. Именно в формах описания личности Сократа и в интерпретациях его учения как в фокусе представлены способы философской саморефлексии, методы репрезентации отечественной философской мысли и ее истории.
История философии: из Европы в Россию
К середине XVIII в. процесс профессионализации философии в Европе становится особенно интенсивным. Преподавание философии в университетах делает необходимым обращение к ее истории, которая начинает пониматься как своеобразная пропедевтика, введение в предмет. Следствием обретения историей философии этого нового статуса выступает критический пересмотр всего накопленного к этому времени исторического философского знания. Историкофилософский материал перестает быть собранием жизнеописаний философов в жанре античных доксографов и произвольным набором приписываемых этим философам различных учений. Самостоятельная ценность специальной учебной дисциплины требует от историков философии определения своего предмета, его цели и задач, продумывания историко-философской методологии. Одним из первых в Германии этот труд был выполнен Иоганном Якобом Бруккером. Его пятитомная «Критическая история философии от сотворения мира до наших дней» (1742-1744) выдержала два издания и сохраняла актуальность в течение столетия. Во Франции подобная работа была сделана Андре Франсуа Буро Деландом, издавшим в 1737 г. трехтомную «Критическую историю философии». В многотомных исследованиях истории древней философии, понимаемой в качестве фундамента всего последующего развития философской традиции, отводилось особое место, она излагалась наиболее подробно и основательно. Именно в рамках изложения античного материала формировался терминологический аппарат, ставились проблемы периодизации и классификации обширного историко-философского материала. Например, И. А. Эберхард, немецкий философ, филолог и теолог, учитель Ф. Шлейермахера, в своей «Всеобщей истории философии для использования в академических лекциях» (1788) предложил ставшее позднее общепринятым деление античной философии на два основных периода -- «досократовскую философию» (die vorsokratische Philosophie) и «сократовскую философию» (die Sokratische Philosophie).
Интенсивность историко-философских исследований, с одной стороны, и развернувшиеся, прежде всего в Германии, в конце XVIII в. дискуссии о философии -- с другой, не могли не привести к проблематизации истории философии как особой области философского знания, отличающейся от истории отдельных наук. По мнению кантианца К. Л. Рейнгольда, выступившего в 1791 г. с программной статьей «О понятии истории философии», опорой новой истории философии должно было стать новое понятие философии, которое еще только предстоит создать и которое позволит извлекать «философский смысл» из текстов прошлых веков. Так, к концу XVIII в. в рамках инициированной Рейнгольдом дискуссии о природе историкофилософского знания возникает философия истории философии и формулируется противопоставление «философской» и «нефилософской» истории философии [2]. Теперь авторы многочисленных историй философии не могут не определять своего понимания истории философии, предваряя изложение историко-философского материала теоретико-методологическим введением. В частности, такое введение, раскрывающее понятие, объем, метод, ценности истории философии, появляется в «Очерке истории философии» (1812) В. Г. Теннемана, автора одной из самых влиятельных и популярных «Историй философии» (11 томов выходили в период с 1798 по 1819 гг.). В обширном введении в свою историю философии формулирует историко-философскую концепцию Гегель, по мнению которого, история философии вне философского осмысления представляет лишь ряд мнений, заблуждений, проявлений игры мысли и эрудиции, а историки философии уподобляются животным, которые хотя и слышат звуки музыкального произведения, но не способны уловить их гармонию [3, c. 67] 1.
Первые истории философии на русском языке не были последним словом в историко-философской науке. Их появление во второй половине XVIII в. было связано с интенсивными процессами европеизации России в рамках проекта просвещенного абсолютизма, реализованного Екатериной II. По ее распоряжению с 1768 г. официальным языком науки и преподавания становится русский язык. Решению образовательных задач и должны были служить первые истории философии, выпускаемые в качестве учебных пособий для разного рода учебных заведений. В частности, коллежский секретарь Кирилл Быстрицкий переводит в 1771 г. для учащихся с латинского языка «Историю философическую, или о философии» Фридриха Генцкена [5]. В ней автор «ясно и кратко» описывал «жизни славнейших философов», одним из которых был представлен Сократ, излагал «главнейшие их положения и последования сект великих». Рассчитанная на подростков, она не имела никакой научной ценности, но все же служила введением в историю мысли. Значительно более влиятельным изданием стали переводы историко-философских штудий упомянутого выше И.Я.Бруккера. Необходимости в подробном знакомстве с историческим материалом, изложенным Бруккером в пяти томах, не было; потребности учащихся (пособие предназначалось студентам Московского университета) в этот период вполне удовлетворялись «Сокращенной историей философии от начала мира до нынешних времен» (1785). По сути, переводчик С. В. Коло- кольников представил краткий конспект, сделанный им с французского издания [6]. Три года спустя был издан еще один конспект бруккеровской истории фило-
О становлении и развитии историко-философской науки Франции, ее месте и значении для всей французской интеллектуальной культуры см. недавно вышедшую книгу А. А. Кротова [4]. софии -- «Критическая история философии, служащая руководством к прямому познанию ученой истории», -- выполненный Х. Вольфом и переведенный с немецкого Михаилом Гавриловым [7]. И хотя последний вариант был в два раза короче первого, он вполне соответствовал учебным целям. Эти краткие конспекты закрепляли сложившиеся в Германии и Франции к середине XVIII в. и уже устаревшие к этому времени модели изложения истории мысли, формировали оценочные стереотипы. Сократ представал в них подлинным героем-философом, посланником Бога, миссия которого состояла в том, чтобы помочь человеку достичь совершенства и блаженства.
Наступивший XIX в. не внес существенных изменений. Трудно не согласится с оценкой первых его десятилетий, данной Густавом Шпетом в «Очерке развития русской философии»: «О философском национальном сознании до уваровской эпохи говорить не приходится. Первое десятилетие есть лишь более или менее твердое наведение изготовленных за границею прописей» [8, c. 490]. Действительно, первые авторские пособия по истории философии назвать авторскими можно с большой долей условности, ибо составлены они были по чужим прописям. Авторское начало состояло в выборе оригинального образца, принимавшегося в качестве основания работы. Так, например, в 1818 г. в трех номерах журнала «Вестник Европы» были опубликованы «Первые опыты философов» [9]. Спустя два года они были изданы отдельной книгой под названием «Опыт руководства к истории философии» [10] и предназначались в качестве учебного пособия «благородным воспитанникам университетского пансиона». Автором истории философии был выпускник отделения нравственных и политических наук Московского университета, знаток греческой и латинской словесности, Иван Иванович Давыдов (1794-1863). Образцом для Давыдова стал объемный труд французского филолога и философа, политика и юриста Ж. М. Дежерандо (1772-1842) «Сравнительная история систем философии по отношению к принципам человеческих знаний», изданный в 1804 г. в трех томах Анализ историко-философской концепции Ж.-М. Дежерандо см.: [11].. «В иных местах, -- писал Давыдов в предисловии, -- вменял я себе за честь переводить знаменитого философа; в других извлекал из него важные мысли» [8, с. 16]. По мнению Давыдова, Дежерандо соединил «ученость и правильность Бруккера с глубокомыслием и проницательностью Кондильяка, и, кроме того, он удержал чистоту и гибкость слова сочинителей Энциклопедии. Ни один автор не заставляет столько размышлять, не учит столько наблюдать и не заставляет столько любить Философию» [8, с. 16]. Как и Дежерандо, И. И. Давыдов видел в истории философии пропедевтическую учебную дисциплину, главная задача которой -- подготовить к восприятию философии, «заставить полюбить философию». Как никакой другой чувство любви и восхищения должен был вызывать созданный Де- жерандо-Давыдовым образ Сократа, философа, открывшего эпоху «блистательных успехов ума». Как писал Давыдов, пересказывая французского историка философии, Сократ первым извлек философию из «мрачной области воображения» и очистил ее, возвратив права чувствам и подтвердив права разума. «Величественная смерть за мудрость» была не напрасной, Сократ первым правильно понял философию как основанное на опыте полезное научное знание и в этом отношении может рассматриваться как предтеча Ф. Бэкона.
С другим Сократом, Сократом-моралистом -- «философом здравого рассудка», мы встречаемся на нескольких страницах вышедшего в то же время в Санкт- Петербурге объемного труда Александра Ивановича Галича «История философских систем» (1818-1819). Сам Галич не скрывал вторичности своего текста, но его ориентация на немецкую историко-философскую традицию делала исследование более теоретически фундированным, претендующим на «философскую» историю философии. Однако, несмотря на заявленное во введении критическое отношение к эмпирической методологии, преодолеть ее недостатки, учитывая в целом компилятивный характер работы, самому Галичу не удается. Хорошо понимая это, он ясно объясняет «существенные недостатки» «трудностью самой материи, и новостью опыта... костностью философского нашего языка и настоятельною потребностью верного руководства» [12, c. VII-VIII]. Объяснение Галича можно считать вполне исчерпывающим. Теперь каждый из тех, кто брался за историкофилософскую работу, должен был не только осознавать трудности такой работы, но и предложить способы их преодоления.
История древней философии в России
Триада «самодержавие, православие народность», провозглашенная в 1833 г. новым министром просвещения С. С. Уваровым, определила не только основной вектор развития философии в России, состоящий в поисках ее самобытных начал и народных истоков, но и понимание статуса и значения истории философии. Теперь задачей было не поверхностное и упрощенное изложение истории западной мысли по западным же образцам, но глубокое усвоение ее истоков -- древней философии.
Одним из тех, кто включился в реализацию такой задачи, был Василий Николаевич Карпов (1798-1867). Предисловие к своему переводу «Истории философии древних времен» Генриха Риттера Карпов начинает с констатации состояния философии в России. Отметив значительные успехи по всем отраслям наук, он вынужден констатировать, что «только философии нет, или почти нет в России; эта наука у нас еще не получила организации, но дробится в бесконечном множестве мыслей разнохарактерных и разноценных, разъясненных отрывочно в нашей литературе, или изредка украшающих беседу людей образованных» [13, с. III]. Нельзя не отметить заслуг самого Карпова в деле изучения древней философии -- его огромный труд по переводу всего платоновского корпуса на русский язык. Однако, как сам Карпов неоднократно подчеркивал, плоды иноземных растений, поддерживаемые искусственной почвой и теплотой, «нежны, но непрочны, свежи, но без жизни». «Наши науки, -- уверен был Карпов, -- только тогда могут сделаться собственно нашими, когда будут проявляться в оригинально-русской теории» [14, с. 181].