В сентябрьском номере объектом сатиры Сумарокова «Кто в самой глубине безумства пребывает.» становится безмозглый петиметр, у которого, «где в людях ум живет, набит в нем тамо ветер» [Трудолюбивая. 1759: 563]. Один из семи мудрецов Древней Греции Солон, учредитель спартанского законодательства Ликург, основатель новоевропейской философии Декарт (Картезий), гениальный ученый Ньютон не так сильно умствовали, как петиметр, пошивая очередной кафтан. Невежда постоянно вспоминает о своих знатных предках и с гордостью заявляет: «.по-дедовски живу, не надобно наук» [Там же: 564]. Он не понимает, зачем тратить деньги на образование детей, считает это мотовством, ведь «мой мальчик не учен, а в те ж пойдет вороты» [Там же: 564]. Невежде не нужны ни астрономия, ни география, ни история, ни право, ни иностранные языки: «Что он в незнании живет, о том не тужит, и мнит, что то ему еще и славе служит» [Там же: 564-565]. Невежде для просвещения вполне достаточно знаний из календаря, который он почитывает от скуки. Его мир создан из спеси, домыслов и ретроградства. Сумароков подводит итог:
Удобняе песок на дне морском исчислить,
Как наши дурости подробно перечесть.
Да и на что, когда дается вракам честь?
[Трудолюбивая. 1759: 567].
Октябрьский номер открывается «Словом похвальным о Государе Императоре Петре Великом», сочиненном Сумароковым ко дню тезоименитства его Императорского Величества 1759 года. Пафос статьи - не умножить славу Петра, а возобновить память о нем и дела императора. Сумароков называет допетровские времена торжеством суеверия: «До времени Петра Великого Россия не была просвещена ни ясным о вещах понятием, ни полезнейшими знаниями, ни глубоким учением» [Трудолюбивая. 1759: 582]. Торжествовало невежество и гасило искры проницательного ума: «Вредительная тьма разума приятна была, а полезный свет тягостен казался» [Там же: 582]. От появления просвещенного императора «возрадовалась истина и ужаснулось суемудрие», «.мрак невежества рассыпался» [Там же: 582]. Реформы Петра Сумароков оценивает как борьбу со старинным упрямством, боярской спесью, праздностью, корыстью, ересью, варварством и суеверием. Одна из допетровских ересей, по Сумарокову, считать безбожием изучение языков неправославных народов, пренебрежение к латинскому языку, который после разделения римской и греческой церквей стал считаться на Руси проклятым. По заключению писателя, разум Петра Первого «положил благополучию России вечное и непоколебимое основание» [Там же: 586]. Премудрый законодавец, Петр старался не только о введении наук в России, но и о взращении их, зажег алтари премудрости. Он открыл для молодых дворян лучшие европейские образцы благопристойного поведения, отринув вкорененные «невежеством, упрямством и стариною утвержденные грубости» [Там же: 590].
Заканчивая годовое издание «Трудолюбивой Пчелы», в декабрьском номере Сумароков несколько раз обращался к сквозной теме просвещения и науки. Номер начинается «Речью о пользе и превосходстве свободных наук. Говорена Марком Антонием Муретом, Пресвитером, Законоучителем и Гражданином Римским в Венеции 1555 году» в переводе Н. Мотониса. Статья посвящена сложившемуся положение дел, при котором ученые подвергаются презрению, несносным нападкам, ненавистники свободных наук «премудрость опорочить покушаются» [Трудолюбивая... 1759: 709]. Хулители словесных наук видят, что упражняющиеся в них не приглашаются к ведению важных дел, а плоды их труда заключаются лишь только в сочинении детских басен и нескольких правил к украшению речи (в испещрении слова приготовленными красками) [Там же: 710]. Один из таких хулителей называл Гомера учителем ни к чему не годного многоглаголания [Там же: 715].
Марк Антоний Муре опровергает эти утверждения, говорит о том, что преподаватели свободных наук являются среди всех учителей наилучшими эрудитами. Например, диалектики преподают правила для распознания лжи и истины, сходства и различий, причин и следствий, приемы доказательств. Словесные науки учат, как создать благополучие в семье и обществе: к чему стремиться, а чего избегать, что добродетель, а что порок, как обуздать страсти, по каким обычаям, законам и установкам устроить дом и богатое многолюдное общество. Красноречие, по Муре, утешает сетующих, ободряет страждущих, поднимает падших, для беззакония является погибелью, для невинных - защитою, для злодеев - страхом, для добродетельных - украшением [Трудолюбивая. 1759 : 717]. Выдающиеся риторы, как, например, Цицерон, имеют власть над людьми большую, чем тираны, потому что тираны могут только угнетать тело, а ораторы владеют душами. Ученый в естественной науке ограничен только ею, ученый в словесных науках должен иметь представление обо всех отраслях человеческого знания, чтобы толковать разных авторов. Ритор должен безупречно владеть латинским языком, потому что ему в вину ставится любая ошибка, даже нечаянная. Муре просит сенаторов и дальше поддерживать вознаграждением юношество, чтобы оно «учением сим нашим к добродетели приуготованное, возмогло удобнее в правление сего благополучнейшего общества подражать впредь вашему благоразумию» [Там же: 722].
В следующем переводе итогового декабрьского номера издания «Разговор о добродетели: Можно ли оную приобресть учением?» Эсхина ведется гипотетический диалог Сократа с другом. Сократ не верит в возможность научения добродетели, считает ее божественным даром: если Бог хочет сделать какое-то государство благополучным, то производит в нем людей добродетельных, если же решает ввергнуть его в несчастье, то благодетельных людей из него изымает [Трудолюбивая. 1759: 733]. Позиция самого Сумарокова была более прагматичной: учение играет большую роль в формировании добродетельного человека. В утопии «Сон, Счастливое общество», рассуждая о качестве духовного сословия в обществе (представителей которого он уподобляет стоическим философам), он пишет: «Все они люди великого учения и беспорочной жизни. Первое служит к наставлению добродетели, а второе к показанию образца проповедуемой ими добродетельной жизни» [Там же: 740]. В благоденствующем обществе «всякая наука, всякое полезное упражнение, всякое художество и всякое ремесло по размеру своей доброты и по размеру успеха труждающегося там в почтении.» [Там же: 743-744].
Таким образом, философско-педагогический дискурс, проблематика чтения, учения и науки являются сквозной для журнала. Нарративный потенциал, заданный январским номером, реализуется на всем пространстве журнального метатекста. Все номера «Трудолюбивой Пчелы» (кроме ноябрьского) включают оригинальные или переводные произведения данного дискурса: январский номер - статью Г. Козицкого «О пользе Мифологии»; февральский - «Речь Павлина А Санкто Иозефо о том, что в учении спешить не должно» (перевод с латинского Г. Полетики); мартовский - «Разговор. Искусство удобовра- зумляющее» Эразма Роттердамского (перевод с латинского Н. Мотониса); апрельский - «Опыт Немецкого Словаря» из сатирических сочинений Готлиба Вильгельма Рабенера (перевод с немецкого А. Нартова); майский - «О разумении человеческом по мнению Локка» и «О несправедливых основаниях» Сумарокова; июньский - «О чтении романов» Сумарокова; июльский - эпиграмму и «Ди- мофила. Врачевания жития, или Подобия, собранные из Пифагоровых последователей» (перевод с греческого Г. Козицкого); августовский - «Пришествие, на нашу землю и пребывание на ней, Микромегаса» Вольтера (перевод с французского А. Сумарокова); сентябрьский - сатиру Сумарокова «Кто в самой глубине безумства пребывает...»; октябрьский - «Слово похвальное о Государе Императоре Петре Великом» Сумарокова; декабрьский - «Речь о пользе и превосходстве свободных наук» Мурета (перевод с латинского Н. Мотониса), «Разговор о добродетели: Можно ли оную приобресть учением?» Эсхина (перевод с греческого Г. Козицкого), утопию «Сон, Счастливое общество» Сумарокова [Сложеникина, Растягаев 2011: 128-134].
Античные ученые и государственные деятели Димофил, Эсхин; западноевропейские писатели, богословы, преподаватели, философы, энциклопедисты Эразм Роттердамский, Паулин, Рабенер, Вольтер, Муре; российские переводчики и писатели Сумароков, Козицкий, Мотонис засвидетельствовали своим авторитетом важность для общественной пользы чтения, учения и науки. Переводы с греческого и латинского указывали читателям на важность философско-педагогической проблематики для становления античной цивилизации; с французского и немецкого - на ее актуальность для современной европейской гуманитарной мысли; русские оригинальные сочинения - на преемственность новой постпетровской культуры. Разножанровые произведения: авторская статья, диалог, словарь, эпиграмма, афоризмы, фантастический рассказ и рассказ-утопия, речь, сатира - в разной форме и разными средствами доказывали читателю журнала необходимость просвещения и наук, служили ориентиром для самостоятельного чтения других произведений авторов, вошедших в годовую подборку «Трудолюбивой Пчелы». Оглавление журнала стало для читающей публики середины XVIII в. каталогом целой библиотеки, которой он мог воспользоваться с целью самообразования, приобщения к полезной литературе и добродетельному времяпрепровождению.
Итак, за год издания первого частного ежемесячного журнала «Трудолюбивая Пчела» в российской периодике начинает складываться особый философско-педагогический дискурс. Благодаря усилиям Сумарокова и его сочувственников идея воспитания идеального человека (трудолюбивой пчелы) получает речевое оформление. Сумароков первым в середине XVIII столетия, в конце правления Елизаветы Петровны, актуализировал идеалы времени Петровских реформ апелляцией к авторитетному в первой четверти XVIII в. мнению Локка [Панченко 1989: 14-15]. Ссылаясь на работы английского философа, одного из основоположников европейской педагогической мысли, Сумароков восстает против априоризма Руссо, утверждая, что только «воспитание, наука, хорошие собеседники и прочие полезные наставления приводят нас к беспорочной жизни, а не врожденная истина» [Трудолюбивая... 1759: 263]. Заявленная публичная позиция издателя «Трудолюбивой Пчелы» была мотивирована приверженностью идеям истинного Просвещения - рыцарскому служению Добродетели. Екатерининские масоны, последователи Сумарокова - Н. И. Новиков, И. Г. Шварц и др. актуализировали идеи истинного Просвещения в общественной практике. Педагогическая утопия идеального воспитания человека стала идейной основой нового государственного проекта Екатерины II - создания Смольного института благородных девиц [Приказчикова 2009: 105-106]. Практической реализацией данного педагогического предприятия и многих других проектов воспитания и образования подрастающего поколения занимался выдающийся общественный деятель, тоже масон екатерининского времени И. И. Бецкой1.
Термин «педагогика» был первый раз введен в отечественную дискурсивную практику в анонимной В 1764 г. И.И. Бецкой устроил воспитательное училище при Академии художеств, в 1765 г. был назначен шефом Су-хопутного шляхетного корпуса, в 1770-е гг. учредил Воспитательное коммерческое училище для купеческих детей, был членом 4 степени Ложи Благотворительности к Пеликану [Серков 2019, II: 168-169; III: 97]. Несмотря на то, что статья в настоящее время не имеет атрибуции, для нашей темы важно, что для всех масон-ских изданий соблюдался принцип деперсонализации авторской точки зрения и включения ее в общую мифологию герметической мудрости. статье «О воспитании и наставлении детей для распространения общеполезных знаний и всеобщего благополучия», опубликованной в Прибавлении к «Московским ведомостям» за 1783 г. (№ 2 Введение) Н. И. Новиковым-издателем [Симанков 2010: . Однако впервые в российской журналистике философско-педагогический дискурс начал складываться раньше - в 1759 г. - благодаря усилиям издателя «Трудолюбивой Пчелы» Александра Петровича Сумарокова и всего улья «трудолюбивых пчел» - переводчиков, авторов и читателей первого российского частного ежемесячного журнала.
Источники
1. Истинная политика знатных и благородных особ / переведена с французского чрез Василья Тредиаковскаго Санктпетербургския имп. Академии наук секретаря. - СПб. : Печ. при Имп. Акад. наук, 1737. - 224 с.
2. Ломоносов, М. В. Предисловие о пользе книг церковных в российском языке / М. В. Ломоносов // Ломоносов М. В. Полное собрание сочинений. Т. 7. Труды по филологии. 1739-1758. - М. ; Л. : Изд. АН СССР, 1952. - С.585-592.
3. Прокопович, Ф. Духовный регламент, тщанием и повелением всепресветлейшего, державнейшего государя Петра Первого, императора и самодержца Всероссийского, по соизволению и приговору Всероссийского духовного чина и правительствующего Сената, в царствующем Санктпетербурге, в лето от Рождества Христова 1721 сочиненный / Ф. Прокопович. - 2-е изд. - М. : Синод. тип., 1861. - 198 с.
4. Прокопович, Ф. Слово на похвалу памяти Петра Великого / Ф. Прокопович. - СПб. : Санкт-Петербургская тип., 17 июля 1725. - URL: goo-gl.su/NX4Tr. - Текст : электронный.
5. Татищев, В. Н. Разговор о пользе наук и училищ / В. Н. Татищев. - М. : В Унив. тип., 1887. - 197 с.
6. [Теплов, Г. Н.] О качествах стихотворца рассуждение / Г. Н. Теплов // Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащие. - СПб. : Типография Императорской Академии наук, 1755. Май. - С. 371-398.
7. Трудолюбивая Пчела. - СПб. : Тип. Акад. наук, 1759. Генварь-[декабрь].
8. Юности честное зерцало или Показание к житейскому обхождению / Собранные от разных авторов; Напечатано повелением царского величества. - В Санкт-Петербурге, 30 июля 1717.
9. Литература
10. Автухович, Т. Е. Риторика и русский роман XVIII в.: взаимодействие в начальный период формирования жанра / Т. Е. Автухович. - Гродно : ГНУ им. Я. Купалы, 1995. - 416 с.
11. Билинкис, М. Я. Русская проза XVIII века: Документальные жанры. Повесть. Роман / М. Я. Билинкис. - СПб. : СПбГУ, 1995. - 104 с.
12. Бодэн, Р. Нормативная критика и романное чтение в России середины XVIII века / Р. Бодэн // Reading in Russia. Practices of Reading and Literary Communication, 1760-1930. - Milano : Ledizioni, 2014. - Р. 39-58.
13. Гуковский, Г. А. Русская литература XVIII века / Г. А. Гуковский. - М. : Учпедгиз, 1939. - 526 с.
14. Егунов, А. Н. «Исмений и Исмена», греческий роман Сумарокова / А. Н. Егунов // Международные связи русской литературы / под ред. М. П. Алексеева. - М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1963. - С. 135-161.
15. Лотман, Ю. М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII - нач. XIX в.) / Ю. М. Лотман. - 2-е изд. - СПб. : Искусство-СПб, 1994. - 414 с.
16. Макогоненко, Г. П. От Фонвизина до Пушкина: из истории русского реализма / Г. П. Макогоненко. - М. : Художественная литература, 1969. - 513 с.
17. Мальцева, Т. В. Литературная полемика и процесс жанрообразования в комедиографии XVIII века / Т. В. Мальцева. - СПб. : ЛГОУ им. А. С. Пушкина, 2000. - 186 с.