Философско-педагогический дискурс на страницах журнала "Трудолюбивая пчела"
СложеникинаЮ. В.
Самарский государственный институт культуры (Самара, Россия)
Растягаев А. В.
Самарский государственный институт культуры (Самара, Россия)
Аннотация
Исследователи журнала Сумарокова «Трудолюбивая Пчела» чаще всего выделяют его сатирическую направленность. Статья предлагает новый взгляд на журнальный метатекст, в котором выделен философско-педагогический дискурс. Цель статьи - показать смену читательской парадигмы в середине XVШ в. от чтения-почитания к чтению-размышлению. В основу исследования положен комплексный подход. Используются методы литературоведения: историко-типологический, культурно-исторический, биографический, сравнительно-исторический. Исследование показало, что модель поведенческой культуры дворянского общества первой половины XVIII в. включала в себя чтение как обязательный элемент. Неслучайно философско-педагогический дискурс первого российского частного ежемесячного журнала стал одним из доминирующих направлений. Утверждая в публичном пространстве читателей и подписчиков авторитет книги и чтения, Сумароков пытался доказать, что добродетелью светского дворянского общества к середине XVШ в. становится систематическое учение. Отсюда скептическое отношение издателя журнала к лжеученым, пишущим много, но без чувства и разума. Также Сумароков обращает внимание на печальное положение ученого в сословном государстве, когда право на мудрость зависит от чина. Проблематика философско-педагогического дискурса журнала обширна: от собственной просветительской программы до вопросов войны и мира.
Философско-педагогический дискурс, включающий проблематику чтения, учения и науки, задан всем метатекстом 12 помесячных книжек «Трудолюбивой Пчелы» (кроме ноябрьской). Это оригинальные или переводные произведения: январский номер - статья Г. Козицкого; февральский - Павлина А Санкто Иозефо; мартовский - Эразма Роттердамского; апрельский - Готлиба Вильгельма Рабенера; майский - Локка и Сумарокова; июньский - Сумарокова; июльский - Димофила; августовский - Вольтера; сентябрьский и октябрьский - Сумарокова; декабрьский - Муре, Эсхина.
Первым известным словоупотреблением термина «педагогика» в русском литературном языке считается 1783 год. С него и ведется официальная хронология педагогического дискурса. Однако в имплицитном виде философско-педагогический дискурс сложился к середине XVШ столетия и был артикулирован на страницах «Трудолюбивой Пчелы» благодаря усилиям издателя Сумарокова и его сотрудников.
Ключе вы е слова: Сумароков; «Трудолюбивая Пчела»; чтение; учение; наука; педагогика; просвещение.
PHILOSOPHIC-PEDAGOGICAL DISCOURSE ON THE PAGES OF “THE INDUSTRIOUS BEE"
Yulia V. Slozhenikina
Samara State Institute of Culture (Samara, Russia)
Andrey V. Rastyagaev
Samara State Institute of Culture (Samara, Russia)
Abstract. Much of the literature concerning Sumarokov's magazine “The Industrious Bee” often emphasizes its satirical orientation. In contrast, the article suggests a new view of the journal metatext which highlights the philosophic-pedagogical discourse. The aim of the article is to show the change of the reading paradigm in the middle of the 18th century from reading for the sake of reading to reading for reflection. The study is based on a comprehensive approach. The methods of literary studies used include: historical-typological, cultural-historical, biographical, and comparative-historical methods. The study showed that the model of behavioral culture of the noble society of the first half of the 18th century included reading as an obligatory element. It is no coincidence that the philosophic-pedagogical discourse of the first Russian private monthly magazine became the dominant trend in the first half of 1759. Proclaiming the authority of books and reading in the public space of readers and subscribers, Sumarokov tried to prove that systematic learning becomes the virtue of the secular noble society by the middle of the 18th century. Hence, the publisher's skeptical attitude towards the false scientists who wrote much without feeling and knowledge. Sumarokov also draws attention to the poor position of the scientist in the class-divided state when the right to wisdom depends on the rank. The problem field of the journal's philosophic-pedagogical discourse is vast: from its own educational program to questions of war and peace. трудолюбивая пчела журнал философский
Philosophic-pedagogical discourse which includes the problems of reading, teaching and science, is formed by all metatexts of 12 monthly books of“The Industrious Bee” (except November issue). These are original or translated texts: January issue - article by G. Kozitsky; February - P. A Sancto Josefo; March - Erasmus of Rotterdam; April - Gottlieb Wilhelm Rabener; May - Locke and Sumarokov; June - Sumarokov; July - Dimophila; August - Voltaire; September and October - Sumarokov; December - Moore and Eskhin.
The first known word usage of the term `pedagogy' in Russian literary language goes back to 1783. This is the start of the official chronology of pedagogical discourse. The findings allow the authors to conclude that in its implicit form, the philosophic-pedagogical discourse was formed by the middle of the 18th century and was articulated on the pages of the “The Industrious Bee” thanks to the efforts of the publisher Sumarokov and his staff.
Keywords: Sumarokov; “the Industrious Bee”; reading; learning; science; pedagogy; education.
Широко известны слова, долгое время приписываемые Н. И. Новикову На самом деле это отрывок из анонимного русского перевода статьи М. Фридриха Рудольфа Вальтера «О сократи-ческом способе учения», опубликованной в Прибавлении к «Московским ведомостям» за 1784 год (№ 56-59), а термин «педагогика» был употреблен анонимным автором журнала годом ранее [Симанков 2010: 76-77].: «...если потомки будут продолжать сию работу и пользоваться познаниями своих предков, исправлять и дополнять оные, то свет приобретет науку, которая во всяком рассуждении будет заслуживать имя педагогики». Именно с них принято начинать отсчет отечественного педагогического дискурса. Однако проблема воспитания, обучения, образования стала актуальной уже в первой четверти XVIII в., а к середине столетия начал складываться и особый философско-педагогический дискурс. Специфической площадкой для полемики по данной проблематике стал журнал А. П. Сумарокова «Трудолюбивая Пчела».
Праиндоевропейский корень объединяет общностью происхождения слова чтить, читать, чту, честь, почитание, честный. Исторически этот корень был связан с обозначением мышления, познания, понимания, думания [Фасмер 1996]. В Петровскую эпоху произошла смена вектора актуальной семантики - от почитания к чтению. Только в литературно-педагогическом памятнике начала XVIII в. «Юности честное зерцало» (1717) (в отличие от «Поучения Владимира Мономаха» или «Домостроя») появляется наставление к чтению. 18-е показание к житейскому обхождению для молодых людей-дворян призывает юношество быть совершенным в обучении конной езде, танцам, шпажной битве. Что же касается языковых навыков, молодой дворянин должен учить иностранные языки, быть готовым вести добрую беседу, быть красноречивым. 30-е показание обращено к молодым отрокам, вернувшимся из-за границы и научившимся иностранным языкам [Юности 1717: 22]. Необходимо продолжить их тщательное изучение «чтением полезных книг <...>, а иногда что-либо в них писать и компоновать, дабы не позабыть языков» [Там же: 13-14]. А первой девической честью и добродетелью называется желание ходить в церковь и в школу, учиться читать, писать и размышлять. Отроки должны беречь книги прилежно, не разбрасывать по углам [Там же: 31-32]. В «Нравоучениях от Священного Писания», прилагаемых к наставлениям, для вразумления сообщается, что урода не научат и все книги мудрых [Там же: 47-48].
В «Регламенте, или Уставе духовной коллегии» (1721) - совместном манифесте Петра I и Феофана Прокоповича - постулировалась необходимость создать краткие, вразумительные и ясные книжицы для простых людей, «в которых заключится все, что к народному наставлению довольно есть». Авторы «Духовного регламента» ратовали за вседоступность душеспасительной литературы, а для этого должно ее писать «просторечно», ибо славянский язык стал темен даже для людей обученных, а простыми невеждами и вовсе не- постигаем. Книги должны быть небольшого объема, т. к. немалые книги в память простых людей неудобовмещаемы. Простой народ должен знать, «что самое есть всем обще, и всякому собственно, по своему званию должное» [Прокопович 1861: 22-24]. Для этого нужно сочинить три небольшие книжицы: первая и третья будут содержать догматы веры, заповеди, проповеди, а вторая - обязанности каждого чина.
Духовный регламент предлагал алгоритм чтения: на утрени прочесть малую часть первой книжицы, в этот же день - часть от второй книжицы, и в тот же день по обедни прочесть немного «от третей книжицы о том же самом, о чем чтение было и на утрени» [Прокопович 1861: 22-24]. И тогда услышанное утром подтвердится на обедни и «лучше в памяти слышащих затвердится» [Там же]. Такое медленное чтение следовало разделить на 4 периода, каждый в четверть года - тогда «услышит народ все нужные свои наставления четырежды в год» и сможет услышанное сохранить в доброй памяти [Там же]. Три книги могут быть собраны сразу под одну обложку, в таком случае они будут доступны каждой семье «и в домах всякого охотника без труда употребляемы», даже детьми [Там же].
Прилежное и частое чтение должно быть первым делом людей, претендующих на учительство. При духовных академиях должны быть обширные библиотеки, «ибо без библиотеки, как без души Академия». Библиотеку не возбраняется посещать в любые дни и часы. Велика и роль учителя: желательно, чтобы он вел беседы с учеником о прочитанных книгах, «а если чего не уразумел, то б ему объяснил учитель» [Прокопович 1861: 22-24]. Беседа учителя с учеником способна изменить отрока в лучшую сторону, даже если раньше он «грубых был обычаев» [Там же]. Регламент отмечал также важность самообразования: школа может дать только сокращенные знания из области разных наук, а «после сам долгим чтением и практикою» должен завершить обучение [Там же: 53-54].
Ф. Прокопович в «Слове на похвалу памяти Петра Великого» (1725) заслугой и добродетелью императора называл страсть к приобретению пользы и учения в любых ситуациях, «где ни быть, с кем ни побеседовать случилось ему™ Много же языков, в исторических и учительских книгах частым чтением упражнялся» [Прокопович 1725: 14].
В продолжение традиции и на страницах «Трудолюбивой Пчелы» в «Рассуждении» из третьей части «Смотрителя» в переводе Сумарокова жизнь Петра I называется чудом, а его заслуга перед Отечеством состоит в том, что, «увидев народа своего глубокое невежество <...> сам сошел с престола своего обрести истинный путь, препровождающий к славе, и уставить себя во всех знаниях, обществу полезных, чтобы поострить к оным почтенных своих подданных» [Трудолюбивая™ 1759: 229-230].
В обществе постепенно утверждается авторитет учения и чтения. Так, например, в «Разговоре двух приятелей о пользе науки и училищах» (1733) В. Н. Татищева, когда собеседники обсуждали пользу от чтения книг, разные наставления, примеры и советы благочестивых людей, из которых необходимо употреблять себе в научение и помощь, звучит пословица век живи - век учись. В целом приятели обращаются к обсуждению чтения более 20 раз с помощью форм слов: читать, читание, читаем, читая, читал, читали, читающие, читатель [Татищев 1887: 1-159].
В 1737 г. В. К. Тредиаковский перевел труд не установленного до сих пор французского автора и издал поучительную книгу для молодого дворянства под названием «Истинная политика знатных и благородных особ». В качестве добродетельного поведения молодого дворянства ему предлагается, после исполнения обязанностей, проводить свободное время за чтением книг: «™буде у них еще несколько останется времени, то упражняются они в чтении книг, которые сколько им нравятся, сколько их и научают». Тредиаковский, апеллируя к авторскому я, утверждал, что чтение книг и полезно, и счастливо [Истинная. 1737: 105].
Таким образом, можно сказать, что духовно-просветительская деятельность Петра I,
Ф. Прокоповича, В. Н. Татищева, нек. др. по открытию школ и училищ, переводная литература, дававшая образец светского воспитания, сформировали в первой трети XVIII в. поведенческую культуру дворянского общества. Одним из ее важных элементов стало чтение. Ю. М. Лотман, оценивая размах и позитивную роль чтения, писал, что в доме каждого образованного человека XVIII в. хранились книги, которые формировали облик людей, растили «деятелей русской культуры середины и второй половины XIX века» [Лотман 1994: 50].
Модель - нескольких книжиц под одной обложкой с небольшими произведениями для пользы и просвещения сограждан, - предложенная Ф. Прокоповичем и Петром I, в сочетании с опытом западноевропейских и российских (академических) журналов лежит в основе метатекста частного сумароковского журнала «Трудолюбивая Пчела» (1759). В последнем номере журнала издатель выстраивает структуру идеального общества, в котором приоритет отдается справедливой образовательной политике и «отроки по склонностям в обучение отдаются» [Трудолюбивая™ 1759: 739].
Содержание номеров «Трудолюбивой Пчелы» представляет собой сочетание текстов различной жанровой природы, переводных и оригинальных произведений, прозаических и стихотворных, тексты древних и новых авторов, труды самого Сумарокова и его современников [Растягаев, Сложеникина 2018: 164]. Среди разных причин объяснения причудливого репертуара «Трудолюбивой Пчелы» можно предложить и стремление к максимальному охвату читательской аудитории.
Рассмотрим, как журнал реализовывал педагогическую функцию утверждения в дворянском обществе авторитета книги и чтения, учения и науки. Январский номер начинается программной статьей Г. Козицкого «О пользе Мифологии». Пафос статьи - необходимость изучения и усвоения античной культуры в России. Чтение древних преданий помогает найти истоки современных литератур, искусств, исторических и естественных наук. Античная литература может стать для новых писателей образцом «нежных речей, великолепных слов, остроумных замыслов», а тщательным и любопытным читателям поспособствует «не преткновенно» читать новых авторов [Трудолюбивая... 1759: 13, 14]. Козицкий уверен, что «весьма мало сыщется, я думаю таких, кои бы не употребляли времени на чтение полезных и увеселительных книг» [Там же: и]. Но, «к сожалению нашему, в прах стерло едкое время скрежещущими своими зубами» многие книги, о которых остались только косвенные упоминания [Там же: 24]. Книги, содержащие древние мифы, суть «правила к исправлению человеческого жития» [Там же: 28].