Итак, человек - это вовсе не часть предметного мира, это микрокосм, самостоятельный мир. «Кровь, наследственность, раса имеют, писал Н. Бердяев в работе «О рабстве и свободе человека» лишь феноменальное значение, а дух, свобода, творчество - ноуменальное» [4,с. 235]. Суть человека - это не родовое, историческое и социальное в нём. Личность - центр ноуменального мира свободы. Она должна совершить творческий подвиг, она должна выполнить своё задание, возрасти духовно, наполниться универсальным содержанием, почувствовать в себе Бога и всем этим преодолеть Царство феноменального мира.
Итак, философия начала 20 века в лице В. Розанова, Л. Шестова, Н. Бердяева стремилось преодолеть социологическую трактовку человека. Человек, по их мнению, это не только разум или телесность, это совокупность, целостность вещественного и духовного, причём духовное должно подчинять телесное, физическое. Как мы уже отмечали, такое понимание человека связано с философией всеединства Соловьёва.
Таким образом, мы видим, как в философствовании Н. Бердяева проявляется отказ от рационалистической концепции познания мира и совершается «поворот к Бытию».
2.3 Дух есть свобода
В книгах «Дух и реальность», «Философия свободного духа» философ углубляется в проблему духа и свободы, свободы и любови к Богу, в проблему противостояния свободного субъективного духа объективации, рабству, рациональной свободе.
Заметим, что на философские искания писателя повлиял Кант. Философ противопоставлял мир природы (феноменальный) и мир свободы (ноуменальный). В одном из них человек подчинён, в другом является «вещью в себе». Для Н. Бердяева совершенно неприемлемо кантовское подчинение императиву, всеобщему закону нравственности. Ведь в этом и заключается несвобода. «Свобода в том, чтобы никому и ничему не подчиняться» [3]. В философии Канта Н. Бердяев видит свободу рациональную, которая является основой мира объективаций и заставляет человека подчиняться, это ненастоящая, а иллюзорная свобода. Важна для Н. Бердяева идея Канта об «автономности воли, согласно которой …никакие авторитеты не могут служить законом для моей воли…воля свободна, когда человек сам ставит над собой закон…» [3]. Итак, как и у Канта, так и у Н. Бердяева высший судья - это собственный нравственный закон. Но Кант не исключает его подчинения благу общества, а для Н. Бердяева подчинение общественному закону - рабство, причём добровольное, которое не лучше принудительного.
Итак, первый тип свободы у Н. Бердяева - это свобода рациональная, которую отвергает философ. Этот тип свободы приводит к тому, что человек замещает истинную свободу «знаком, иллюзией», законом, который требует различения добра и зла и выбора добра.
Второй тип - это иррациональная, первичная свобода, эта свобода близка произволу, хаосу, ведь она не подвластна Богу, так как не создана им.
Истинная же свобода, которая может спасти мир - это божественная жизнь, но «дух не только божественен, он богочеловечен…, он свободен в Боге, и свобода от Бога» [2]. Несмотря на то, что человек наделён свободой домирной, иррациональной, он не может с ней справиться. Тогда необходимо, чтобы Бог преобразил первичную свободу, просветлил её, не лишая человека свободы. «Преображение свободы, тем самым спасение мира - задача человека и Бога…» [1, с.121].
Н. Бердяев говорит об объективации духа, а не об объективном духе. Как это понимать? Дело в том, что дух, по Н. Бердяеву заявляет себя только через личность, он субъективен, он свободен, он имеет творческую активность. Объективный же дух не может обладать такими качествами, он лишь мысль, ненастоящая реальность. Объективация порождена природной и социальной детерминированностью, она противоположена духу и свободе.
П. Гайденко передаёт нам слова Н. Бердяева из работы «О рабстве и свободе человека», где философ пишет, что «личность вне бытия, она противостоит Бытию». Именно отсюда вырастает тема противопоставления у писателя свободы и Бытия. Личность, таким образом, как носитель свободы и воли, объявляет войну Бытию. Свободу же философ воспринимал как неподвластную даже самому Богу. Н. Бердяев следует в понимании свободы немецким мистикам, в том числе Я. Бёме. Для философа первоначальная свобода, данная человеку - это некое «ничто», это хаос, возможность, она возникла раньше самого космоса, раньше Бытия. Но, у Я. Бёме свобода - это «ничто» - источник Бытия Бога, и в основе Божественного Бытия у немецкого философа лежит «бессознательная, иррациональная природа, потенция Бога…» [3]. В такое понимание свободы Н. Бердяев вносит коррективы. А именно: он считает, что свобода - независима от Бога, она самостоятельное начало, «она имеет корень в самом человеке» [3].
Философ рассматривает человека как богоподобное существо, божественное в человеке, как отмечает Барабанов, у Н. Бердяева реализуется в человеческой духовности. Понять можно человека не в его отношении к природе, а в его отношении к Богу. Итак, лишь «реализуя в себе образ божий, напрягая свои творческие силы…человек реализует в себе образ человеческий» [4,с.239]. Соединение божественного и человеческого возможно только в творческой личности, которая как Бог сама творит мироздание. Творчество и помогает человеку обрести подлинную свободу, свободу, которая проникнута единением с Богом.
2.4 Проблема свободы и её соотношение с благодатью и нравственным законом
Что такое свобода? Как мы уже говорили - для Н. Бердяева она противостоит подчинению закону. Опираясь на мораль Евангелия, философ говорит о том, что эта мораль «благодатной силы, не известной закону» [4,с. 298]. Закону противостоит в русской философии благодать, то есть особое душевное состояние, когда к человеку приходит мировая любовь, любовь к людям…Таким образом, человек живёт всё время в обычном мире, руководствуясь правилами и законами, но иногда он будто прозревает, к нему приходит благодать, истинная свобода - эта свобода в основе своей иррациональная, но преображена божественным светом.
Диалектику свободы и насильственного добра писатель разбирает сквозь призму творчества Ф.М. Достоевского. Н. Бердяев пишет в книге «Миросозерцание Достоевского» в главе «Свобода», что «свобода имеет самобытную природу. Свобода есть свобода, а не добро…Свободное же добро, …, предполагает свободу зла…Свобода добра предполагает свободу зла». И Достоевский по Н. Бердяеву представляет человеку свободно идти по дороге, где скрещиваются добро и зло, трагически познавать их на опыте. Как пишет Н. Бердяев, Достоевский не признаёт принудительной свободы, принудительной гармонии, мира как рационального механизма. Ведь только в свободе греха и зла торжествует мировая гармония. «Человек выходит из-под внешней формы, внешнего закона и страдальческими путями добывает себе внутренний свет» [4,с. 300]. В нашем мире много зла и страдания именно потому, что в его основе лежит свобода. Таким образом, видим, что свобода - явление, несотворённое Богом, поэтому неподвластное ему. Выбор типа свободы делает сам человек. Он может остаться в мире хаотичной свободы, может подчиниться рациональной, законной свободе, а может приобрести свободу в Боге.
2.5 Зло как необходимый элемент свободы. Отношение свободы к Богу. Проблема соотношения свободы и деспотизма, своеволия
Мир, в котором не было бы зла, перестал бы быть свободным. В нём бы господствовал только закон. Как считает писатель, ни один закон не может уничтожить зло, ведь с этим исчезнет и Божье начало, уничтожится человеческая благодать, человеческие озарения. Мир без зла превращается в некий механизм, которому Бог совершенно не нужен, это принудительная гармония. Сущность человека не в подчинении нравственным законам, а в собственном, свободном их творении, индивидуально. С помощью собственного творчества, а не с помощью запрета человек может победить собственные злые страсти.
В связи с рассматриваемой проблемой интересно обратиться к статье Л. Шестова «Гнозис и экзистенциальная философия». Автор пишет, что философ требует именно от человека преодоления зла, а Бог может лишь «благословить на подвиг». Отсюда появляется основная задача христианской философии - теоицея. Она заключается в том, чтобы показать, что Бог не властен над злом, а значит не виноват в нём, он ждёт от человека решения. Мир хорош именно потому, что Бог не является всесильным. Поэтому мир некая игра случая, а не мир автоматизма. Итак, несотворённая свобода, свобода добожественная, независимая от Бога, она даёт возможность делать зло.
Разбирая творчество Достоевского, философ анализирует диалектику свободы и насильственного добра. Свобода не отождествляется с добром, Свобода предполагает и зло. Раскольников считает, что нет Бога, из этого полагает, что ему дозволено всё. Он убивает старуху, совершает зло, но оно идёт именно изнутри, это его опыт как свободной личности, личности, обладающей хаотической, иррациональной свободой. Преступление его - это ошибка, это желание доказать не-истину, что можно убивать безнаказанно. Мы видим, трагедию человеческого своеволия. Человек отрёкся от Бога, и подвергся влиянию бесов. Можно ли это считать свободой? Н. Бердяев пишет о том, что при безобразной идее «свобода переходит в безграничный деспотизм…[2]. Например, в «Бесах» Верховенский из-за одержимости ложной идеей теряет и образ человека, он считает дозволенным всё для своей идеи, идеи безбожной и индивидуалистической. Здесь уже отнюдь не человеческая свобода, а «нравственная идиотизация человеческой природы» [2], здесь жуткая нечеловеческая стихия убийства и крови. Здесь мы видим иррациональную свободу, которая не проникнута верой и любовью к Богу.
2.6 Дух есть творчество
Остановимся на проблеме духа как свободы, которая предполагает человеческое творчество, субъективный творческий порыв. Эта проблема связана с проблемой противостояния субъективного порыва и продукта творчества, бездушной объективации, которая уже не свобода, а рабство.
Традиционно творчество понимается как создание чего - либо нового, причём этот дар присущ не каждому. В христианской философии выделяли два вида творчества: божественное и несовершенное, человеческое. Н. Бердяев же впервые в истории христианской антропологии рассматривает человека как личность, обладающую способностью божественного творения. Итак, в его философии мы видим не два вида творчества, отграниченных друг от друга, а соединение божественного и человеческого творчества, через которое достигается единство человека и Бога.
Именно через творчество человек приближается к свободе. Творческий акт всегда исходит от духа, а не от вещей, не от природы. «Дух в творческом порыве возвышается над миром и побеждает его» [2]. Но продукт творчества - это уже объективация духа, здесь он приобретает культурную форму. Именно в этой объективации философ и видит пленение свободного духа. Это пленение совершается в государстве, в церкви, в искусстве… Итак, с одной стороны, дух воплощается в самой личности, но, с другой, проявляется в творчестве. А последнее и великая удача активного творческого человека, и неудача, так как в объективации - смерть духа. Объективация - это лишь застывшие «символы, знаки…» [2]. Так, буржуазная культура - есть несвобода, прекращение духа творчества. Она пользуется творчеством духа, но подчиняет его своим целям. Ценностями духа пользуются для того, чтобы закрепить нормативный и законнический порядок жизни буржуа. В буржуазном обществе, как полагает Н. Бердяев, творческий свободный человек отсутствует. Здесь нет личности, а значит и духа, который её определяет, а если нет духа - значит нет свободы и творчества. Здесь господствует именно общество.
Предел объективации духа, отрицательный результат творчества человека мы видим в возникновении власти техники над личностью, вещи над человеком. Именно об этом пишет Н. Бердяев в статье «Человек и машина». Именно здесь он показывает, как объективация человеческого творческого духа приводит его к рабству и закрепощению самим же результатом творения. Автор говорит о том, что само творение «восстаёт против творца…рационализация промышленности порождает безработицу… машина…диктует свои законы…хочет, чтобы человек принял её образ и подобие». Но как мы говорили человек - подобие Бога, а техника хочет лишь овладеть нашим духом, сделать его рационализированным. Философ отмечает, что, безусловно, велика заслуга человека в создании новой технической действительности, в этом его мощь, Богоподобие, но и «показатель его слабости, склонности к рабству» [5]. Техника порабощает человека, в первую очередь, тем, что она не хочет в нём видеть конкретную индивидуальность, дух, личность. Именно поэтому, как считает писатель, человеку нужны огромные духовные усилия, чтобы не подчиниться своему же продукту творчества, чтобы сохранить образ и подобие Божье.
Говоря о проблеме творчества, нельзя забыть о выдвинутой русскими мыслителями, в том числе и Н. Бердяевым, проблему «теургии» (Богоделания). В чём она заключается? Как мы уже говорили, Н. Бердяев полагал, что «творчество - это огонь, а культура - охлаждение огня. Творческий акт - это взлёт,... продукт творчества - притяжение вниз» [4]. В данных высказываниях мы видим, что человек одержим творческим порывом и духом, он отвечает на зов Бога, создаёт нечто новое и в этом выражается действие принципа свободы. Свобода - это элемент творчества наряду с даром, призванием и элементом уже сотворённого мира. В творчестве, таким образом, соединяются первоначальная свобода и единичный дар. В творческом порыве индивидуальная личность соединяется с Богом, с Абсолютом. Но в чём трагизм творчества человека? Личность не в силах создать истинно новое Бытие, вместо него она создаёт книги, картины…., теории лишь объясняющие как создать эту новую жизнь. Творчество человека творит только вещи, только объективный мир, не в силах уподобиться Богу, сотворив жизни, живые существа. Творчество у Н. Бердяева носит теургический и эсхатологический характер. Человек призван продолжить творчество Бога, а это невозможно без искупительной жертвы Бога, который просветлит иррациональную человеческую свободу, приняв на себя последствия её зла и страдания. Без этой искупительной жертвы человек лишь создаёт новые объективации, тем самым приближая конец мира, попадая под власть этих объективаций. Творчество у Н.Бердяева жертвенно: ради него человек отказывается от личности и индивидуальности. Он становится равным другим творцам. И тогда «только Бог может сохранить индивидуальность человеческого творчества, вложив в человека уникальную искру Божию» [1].
3. Историософские взгляды философа
Н. Бердяев понимал историю как творчество, как свободное волеизъявление ума. Он критиковал прогресс, его идею. Как отмечает А.П. Алексеев, учение о прогрессе, по Н. Бердяеву, безнравственно, так как оно аппелирует к будущему и лишает нынешнее поколение перспектив свободы и любви. Философ отрицает прогрессистскую «матрицу развития» истории (роста совершенства, стадиальности) [7,с.192] и формирует христианско-эсхатологическую перспективу. Она выражается в идее «Нового града Божьего», в котором будет царствовать гармония, абсолютное добро, социальная справедливость и «сотрудничество на основе любви людей к Богу» [7, с.193]. Итак, история рассматривается Н. Бердяевым в рамках именно русской историософской мысли. Эта мысль противоречит взглядам позитивистов, которые выявляли алгоритм истории общий для разных народов и культур. У Н. Бердяева история рассматривается с точки зрения религиозных и метафизических смыслов. В своей статье «Новое религиозное сознание и история» автор рассуждает об исторических ценностях и об историческом сознании. Философ считает неправильным применять к конкретной истории, к «самобытной реальности» отвлечённые социологические, моральные и религиозные оценки [8, с. 134]. Н. Бердяев говорит, что совершенно антиисторичны различные теократические, социалистические, анархические идеологии. Они оперируют социологическим мышлением, которое «антиисторично, враждебно творчески-конкретному…» [8,с.134]. Необходимо придти к космическому мироощущению, так как исторический процесс - это часть космического процесса. Социально - религиозные утопии стремятся абсолютизировать относительное, а Н. Бердяев стремится к тому, чтобы установить различие между абсолютным и относительным и не допустить абсолютизацию относительного. Итак, философ считает, что относительное, природное и историческое - это символы абсолютного, это «манифестация абсолютного» [8, с.136]. А абсолютизация природного и исторического - рабство и ложь. «Весь мировой процесс со всей его относительностью есть лишь внутреннее явление в абсолютной божественной жизни» [8,с.137]. Каким же образом совершается связь между относительным и абсолютным? Через погружённость человеческого духа в божественную жизнь. Абсолютное, таким образом, не в истории, не в предметном мире, а в духе. Философ рассуждает о том, что необходимо новое религиозное сознание, которое совершит переход от религиозного рабства к духовной свободе, к религиозному человечеству. Небходимо отказаться от внешне - нормативного религиозного мироощущения и придти к внутренней религиозности.
Существенное место занимает у философа и проблема русского социализма. Социализм, по мнению Н. Бердяева, претендует на роль религии. И философ разграничивает два типа социализма. 1. Нейтральный тип: духовное в нём подчиняется экономическому. 2. Религиозный: в нём человек - есть средство для счастья будущего поколения. По его мнению, первый тип лучше. Почему? Так как он не предопределяет, каким будет будущее, и «сохраняет ценность исторической свободы человека к самостоятельному выбору» [7,с.193].