УДК 821.512.157 - 3 Лугинов. 06
Филологические науки
Институт гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера Сибирского отделения РАН anastmyreeva@yandex.ru
Философская проза Н.А. Лугинова
Мыреева Анастасия Никитична, д. филол. н., доцент
Аннотация
философский проза лугинов повесть
В статье как особенный этап в творческой эволюции народного писателя Якутии Н. А. Лугинова рассмотрена его философская проза. Отмечено углубление глобального общечеловеческого звучания в его философских повестях «Каменный мыс», «Баллада о черном вороне», «Сэргэ», «Кустук». Выявлено, что расширение проблематики позволило автору укрупнить пространственно-временные координаты, осмыслить «вечные» проблемы жизни и смерти, смысла человеческой жизни. Качественное обновление эпических традиций показано в историко-философском романе «По велению Чингисхана».
Ключевые слова и фразы: философская проза; повесть; роман; концептосфера; типологическое значение; лейтмотив; жанр.
Annotation
The article considers the philosophical prose of the national writer of Yakutia N. A. Luginov as a particular stage in his creative evolution. The paper emphasizes the intensification of the global universal perception in his philosophical stories ЇStone Cape?, ЇBlack Raven Ballad?, ЇSerge?, ЇKustuk?. The researcher identified that extension of subject matter allowed the author to enlarge the spatio-temporal coordinates, to interpret the Їeternal? problems of life and death, the meaning of a human life. Qualitative renovation of epic traditions is represented in the historical and philosophical novel ЇBy the Will of Genghis Khan».
Key words and phrases: philosophical prose; story; novel; conceptual sphere; typological meaning; leitmotif; genre.
В литературе второй половины ХХ века заметно усиление философичности, стремление авторов соотносить проблемы времени с «вечными», общечеловеческими. Современный исследователь так определяет своеобразие жанра философской прозы: «Философская проза рождается как единственно возможная форма открытия и воплощения глубин общечеловеческого универсального содержания», и далее: «именно этот универсально-общечеловеческий план становится ценностным центром философской прозы и определяет ее жанрово-стилевую структуру» [3, с. 24].
Переломный характер мирового общественного развития во многом объясняет то обстоятельство, что все более на первый план выходят общечеловеческие проблемы, забота о судьбе всего сущего на земле, осознание особой значимости «вечных» законов нравственности, ценности человеческой личности. Прогрессивные писатели отстаивают идею перехода от «корпоративного сознания» к глобальному пониманию единства жизни на планете Земля в эпоху, чреватую экологическими и социальными бедствиями. Особенным этапом в развитии жанра философской прозы в якутской литературе являются 80-е годы прошлого века.
Знаменательно углубление социально-психологического, философского анализа в повестях Софр. П. Данилова, В. С. Далана, Р. А. Кулаковского, П. Д. Аввакумова, Н. А. Лугинова и др.
Важно подчеркнуть, что романное мышление - прерогатива не только жанра романа, но это такое художественное качество, которое оказывает обновляющее воздействие и на другие жанры прозы, в первую очередь, на повесть. По обрисовке героев, глубине проникновения в их психологию, по тяготению к философским и историческим обобщениям социально-психологическая повесть все более насыщалась романным содержанием. Тенденция к «романизации» повести как конструктивному развитию жанра стало типологически общей чертой многих литератур.
Важную роль в развитии жанра якутской повести и содержательном, и в жанрово-стилевом отношении, сыграли произведения Н. Е. Мординова-Амма Аччыгыйа. Психологическая углубленность, философская насыщенность определили эпическое звучание повести «Беда» [9]. Углубление нравственно-философского начала обусловило новизну освещения традиционной темы «человек и природа».
Философское осмысление экологической проблемы на новом этапе развития жанра отличают повести «Жизнь отца» Р. А. Кулаковского [5], «Пашня» С. П. Данилова [2].
Показательны творческие поиски Н. Лугинова в жанре повести. Если первые повести писателя отличал проникновенный лиризм («Песня белых журавлей» [6]), то, не теряя этого качества, поздние произведения наполняются глобальным, общечеловеческим звучанием («Каменный мыс», «Баллада о черном вороне», «Сэргэ», «Кустук» [Там же]).
Расширение проблематики позволяет автору укрупнить пространственно-временные координаты, осмыслить «вечные» проблемы жизни и смерти, неписаные законы во взаимоотношениях человека с природой. Произведения Н. Лугинова очень емки, концептуальны по своему содержанию, свидетельствуют о поисках новых эстетических возможностей в освещении «вечных» проблем.
Следующее произведение - повесть в новеллах «Таас Тумус» («Каменный мыс»). Повествование отличает ретроспективный характер, прошлое оживает в воспоминаниях героев, чаще в их внутреннем монологе. Главы-гнезда, в каждой из которых свой герой, объединяет в одно целое авторская позиция. Через все главы проходит основная мысль о предназначении человека, о счастье. Геокультурную картину северного края характеризуют природные топосы: великая река, горы, тундра.
Сюжетоорганизующую функцию несет локус Великой реки. С нею связаны судьбы героев. На берегу реки нашел и потерял свое счастье Тойбол, его держит здесь последняя искорка надежды - ожидание потерявшейся в малолетстве дочери.
Также на Лене нашел свое счастье Одон Догдоев, первым из юкагиров ставший капитаном. Во многом его характер воспитан суровой северной природой: «Тундру, ее безбрежную снежную ширь, ее суровое дыхание Одон видел и знал еще до того, как ощутил себя человеком. И это суровое знание сохранилось в его душе, и он пронес его через всю жизнь» [Там же, с. 157].
Одон много размышляет о смысле прожитой жизни и приходит к выводу, что он был по-своему счастлив: «И правда, разве это не настоящее счастье - водить большие суда по такой великой реке, как Лена? А по Ледовитому океану?» [Там же, с. 163]. Для него счастье - это «открыто и смело смотреть людям в глаза, жить, не зная страха и настороженности, чувствовать себя сильным и не сгибаться ни перед людьми, ни перед темными силами природы. Верить в себя - тоже счастье» [Там же].
Характеры героев повести не однолинейны. Так, бравый лоцман Михей, тоже жизнелюбив, предан Ленематушке. Но в нем, в отличие от простой и цельной натуры Тойбола, нет стержня, он ни к кому так и не «пристал» душой, остался одиноким.
Важна хронотопическая роль образа реки, символизирующего вечное движение жизни, объединяющего «начала» и «концы». Образ реки - живое существо, которое сопереживает, волнуется, меняет свой цвет.
Емкими художественными средствами автор смог поведать судьбы ряда необычных героев, социально-психологическая основа повествования насыщена философией смысла человеческой жизни.
Повесть «Сэргэ» насыщена метафорическими ассоциациями. Концептуальный образ сэргэ (коновязь), священного для якута, одушевляет все произведение, символизируя мысль о том, что человек неразрывно связан с родной землей, с родной природой. Одушевление сэргэ определено народными религиозными, мифопоэтическими традициями, ибо природа тоже имеет душу, в ней запечатлена память поколений. Ничто в мире не исчезает без следа, оставаясь в памяти народа и в «памяти» природы. По мнению исследователей, сэргэ является прообразом мирового дерева [1, с. 19].
Концептосфера национального мира в повести основана на узловых понятиях-концептах: алаас, сэргэ, олонхо. В центре срединного мира - алааса (елань) -- стоит сэргэ как знак вечной памяти, «без которой человек как же немыслим, как невозможен без человека весь этот огромный поднебесный мир» [8, с. 138].
Основная философская категория, художественно осмысленная в произведении - память: «что есть память человеческая?». Как и в других философских повестях автора, в центре - раздумья о смысле человеческой жизни.
Повесть отличает дискретность временной организации, время прерывно: то возвращает в прошлом, то дышит современностью. В «воспоминаниях» сэргэ оживает прошлая жизнь в алаасе, счастье молодых тогда Дарьи и Сидора. Они находят счастье в семье, в детях, «в тайне бескорыстного добра и света в человеке», в силе памяти, «которая ставит селенья, растит детей, в бесконечном изливается олонхо и выстраивает будущее...» [Там же].
Но счастье семьи разрушил всепожирающий дух войны, оставивший землю без хозяина.
Вопрос: «Чем измеряется счастье или несчастье прожитой человеком жизни?», определяет и рассказ о судьбе Ильи Песенника, олонхосута и народного мастера. Воспевая далекие сказочные края, Илья всегда стремится куда-то вдаль, в другой мир, не находя успокоения. Его устремленность к прекрасному сохранилась в узорах поставленного им необычного сэргэ.
Герои все в окружающем мире воспринимают в единстве: «Даже великая радость рождается в малом». Повесть пронизана глубоко лирическим чувством любви к своей малой родине - алаасу и проникновенным гуманистическим пафосом, преклонением перед силой человеческой, народной памятью.
В следующей повести писателя «Баллада о черном вороне» проблема «человек и природа» получает глобальное, общечеловеческое звучание. Произведение построено на аллегориях, основанных на параллелизме жизни природы и человека.
Основной тон повествования - эпически спокойный, величавый как само круговращение времени: «Да, в который раз уже обновилась, ожила тайга, как всякое начало, казалась вечной в неутомимом своем празднике, в радостном труде возобновления» [6, с. 36]. Эпичны, архетипичны по своей сути явления природы, не имеющие собственного имени, а просто названные с большой буквы: Закон жизни, Небесное Светило, Аар-Тайга, Великая Река, Земля-родительница, Черный Ворон, Иччи (хозяин).
Сюжет повести, основанный на предании о долговечности и мудрости ворона, позволяет философски насытить хронотоп повествования, укрупнить пространственно-временные координаты в осмыслении «вечных» проблем жизни и смерти, неписаных законов во взаимоотношениях человека с природой, со всем окружающим миром.
С высоты прожитых веков старый ворон наблюдает жизнь тайги, ее четвероногих обитателей и человека -
Хозяина, охотника. В философском произведении уместно обилие мифологических персонажей: тут и боги - Айыы, и священная богиня, жизнетворящая Иэйэхсит, и щедрый хозяин охоты Баай Байанай, позволяющие раскрыть национально определенное миросозерцание, религиозные верования северного народа.
Философски насыщены узловые понятия - концепты: Закон жизни, Иччи (хозяин). Подтекст понятия Закона жизни - это установившаяся веками гармония во взаимоотношениях человека с миром природы, которой верен человек - Иччи, настоящий хозяин.
Ворон, «осмысливая» происходящее в окружающем мире, убеждается, что человек не теряет веры в лучшее до конца, в нем неистребима сила жизни, «настоящий Иччи знает всему цену, сокровенный смысл всего». Мысль о том, что человек одухотворяет природу, сливаясь с ней воедино, передана посредством сравнения: «тайга без человека Иччи, все равно, что око без зеницы, что взгляд без смысла» [Там же, с. 35].
Мудрый ворон, сравнивая прошлое и настоящее, видит, что не все благополучно в Срединном мире, и во многом это идет от самого человека. От деятельности таких «получужих», разучившихся слышать и видеть Закон Жизни, «год от года свирепели пожары, вырубались лучшие леса, затирались топляками, задыхались реки и редело, разбегалось зверье, в молчанье погружалась тайга» [Там же, с. 28].
Проблематика повести Н. Лугинова типологически значима. Такие же «получужие», потерявшие связь с родной природой, люди показаны в произведениях В. Распутина («Пожар», «Последний поклон»), в романе Ч. Айтматова «Плаха» и др.
Ворона тревожат сомнения, каким будет новый хозяин, «хватит ли ему доброты и мудрости жить одной жизнью с ними со всеми, не ссориться с Законом, не пренебрегать родным?» [Там же, с. 31].
Все в тайге живет ожиданием хозяина - рождения нового человека. Значим аллегорический спор-диалог двух природных явлений: Великой реки и Скалы Орулхан. Завидуя вечности, непоколебимости скалы, река слышит в ответ: «Все снега, все дожди спешат слиться с тобою, а я по-прежнему один в высоте, одинок... Нет, горе неживому, вдвойне горе весною» [Там же, с. 37-38].
В спор вмешивается Аар-Тайга, утверждая, что все едино в мире природы и самое главное условие ее процветания в том, чтобы был настоящий хозяин: «Он поймет и тебя, высокий Орулхан, и тебя, долинная Река, соединит в горячем сердце человеческом своем, братским обнимет умом, утешит во всем и сам найдет счастье в нас, потому что мы невозможны друг без друга. Мы неразделимы...» [Там же, с. 38].
В повести значимы философские понятия: Радость, Надежда, Вера. С появлением юного Айала, будущего охотника, все в тайге наполняется новым смыслом. Финал повести светел, оптимистичен: все в природе дышит любовью к родной земле.
По масштабности нравственно-философской проблематики балладе о черном вороне близка повесть «Кустук». Сюжет произведения основан на повествовании о «судьбе» охотничьей собаки Кустук, волею обстоятельств вырванной из родной среды и оказавшейся в упряжке ездовых собак в тундре.