Всероссийский государственный университет юстиции; профессор, Российский институт театрального искусства
Философия в постсоветской России: марксистские группы
Красиков Владимир Иванович
доктор философских наук
главный научный сотрудник
Аннотация
советский марксизм идеология философия
Объектом исследования является история отечественной философии постсоветского периода. Предметом - динамика изменения общественного отношения к марксистской идеологии и философии, а также оценка и пересмотр их основных теоретических положений внутри российского философского сообщества. Автор подробно рассматривает такие аспекты темы как периодизация основных изменений общественного и профессионально-философского интереса к марксизму в постсоветской России, преемственность и ревизия по отношению к советскому марксизму, выявление главных игроков в современном коммуникативном пространстве "марксистского дискурса". Методология исследования базируется на подходе, согласно которому сетевая структура отношений между интеллектуалами определяет общезначимое пространство интеллектуального внимания, которое структурируется на несколько конкурирующих позиций Основными результатами проведенного исследования является:- периодизация эволюции общественного отношения к марксизму, динамики переосмысления его основных теоретических положений внутри российского профессионального философского сообщества;- классификация и описание особенностей современных марксистских групп в современной России, их теоретических платформ, определение степени их общественного влияния.
Ключевые слова: философия современной России, постсоветский марксизм, догматизм, ревизионизм, классификация постмарксистких групп, сетевой подход, российский менталитет, советский марксизм, марксистский дискурс, коммуникации
Abstract
The object of this research is the history of Russian philosophy of the post-Soviet period. While the subject is the dynamics of changes of the public attitude towards Marxist ideology and philosophy, as well as assessment and reconsideration of their main theoretical positions within the Russian philosophical community. The author thoroughly examines such aspects of the topic as periodization of the essential changes of public and professional-philosophical interest towards Marxism in the post-Soviet Russia; succession and revision with regards to the Soviet Marxism; determination of the main actors in the modern communicative space of the “Marxist discourse”. Methodology of the research is based on the approach, according to which the network structure of the relations between intellectuals defines the general space of intellectual attention, structured upon several competitive positions. The main results of the conducted research are the following:
Periodization of evolution of the public attitude towards Marxism, and dynamics of reframing of its main theoretical positions within the Russian professional philosophical community;
Classification and description of peculiarities of the contemporary Marxist groups in modern Russia, their theoretical platforms, and determination of the level of their public influence.
Keywords: network approach, classification of post-Marxist groups, revisionism, dogmatism, post-Soviet Marxism, philosophy of modern Russia, Russian mentality, Soviet Marxism, Marxist discourse, communication
Основная часть
Для большинства преподавателей общественных дисциплин, прошедших профессиональную социализацию в 60-80 гг. ХХ в., марксизм представлялся наиболее передовым методологическим инструментарием в постижении сущего. Конечно, К. Маркс и Ф. Энгельс были только людьми, но, как искренне полагали, теми гениальными счастливцами, которым суждено было приоткрыть, наконец-то, занавес над тайнами общества и человеческой природы. Разумеется, они были сыновьями своего века с его уровнем развития естествознания, как и их последователи, особенно в стране победившей диктатуры пролетариата, которые также преуспели в поспешных обобщениях и упрощениях - однако мало кто сомневался в том, что критический и рефлексивный марксизм, обогащенный опытом прогрессирующей науки и необходимыми заимствованиями из немарксистских философских концепций, является открытой, творческой и потенциально многовековой парадигмой обществознания и социального преобразования.
Сейчас, по прошествии поколения после перестройки и распада СССР, стало понятно: то, что у нас называли "марксизмом (марксизмом-ленинизмом)" - был идеологемой, теоретико-идеологическим каркасом, связывающим и поддерживающим большую успешную историческую общность людей имперского извода. Он мало чем отличался от подобных прежних "каркасов": этно-религиозных (поддерживающих китайскую, греко-римскую, христианскую или же исламскую идентичность) или же более поздних аналогичных теоретико-идеологических форм (либерализм и марксизм).
Для большинства населения нашей страны советская идеология, становым хребтом которой был марксизм-ленинизм, стала приобретать черты "социально-естественного" верования - вследствие 70 лет тотальной индоктринации и жизни за "железным занавесом". Времени, однако, не хватило для ее превращения в достаточно прочное состояние общественного сознания.
Однако если для массового сознания, с его практической ориентированностью и мировоззренческой всеядностью, марксизм-ленинизм был далекой от жизни малопонятной абстракцией и набором политических лозунгов, то для преподавателей и обществоведов, подготавливаемых и воспитуемых в контексте гуманистической философской традиции, одним из замечательных плодов которой был марксизм, дело обстояло иначе. Нельзя все сводить лишь к идеологическому принуждению, отсутствию свободы слова, запрету на критику. Если обществоведы сталинских времен были воспитуемы в духе зубрежки и начетничества, воспринимая Маркса через сталинские упрощения, то в 60-80 гг. их профессиональная социализация уже стала основываться на доскональном знакомстве с первоисточниками. Можно по-разному относится к К. Марксу, однако невозможно не признать интеллектуальных достоинств его текстов, четкость и логику построений. Они завораживали, покоряли, убеждали своей здравой рассудочностью, соответствиям основополагающим реалиям. Кто же усомниться в том, что "бытие определяет сознание", а материально-практическая жизнь создает возможности, периметр для активности духа? Тем более, что сами основоположники отдавали дань должного и некой автономности сознания, индивидуального и общественного.
Конечно, настоящих знатоков Маркса было немного, тех, кто читал не только канонические труды, но и опубликованные позже произведения молодого Маркса, фейербахианского периода, равно как и всю немецкую классику, в контексте которой и появился философ из Трира. Именно в этой среде появился тренд творческого развития марксизма, наиболее ярким выразителем которого стал Э.В. Ильенков, вокруг которого сложилась обширная констелляция его последователей. Он не занимался социально-политическими изысками в отношении "гуманизации" марксизма, более обращаясь к вдумчивому анализу его фундаментальных антропологических и методологических основ: деятельностной интерпретации категории "практики" (вместе с психологами) и переосмыслению в том же духе классического понятия "идеального".
Без преувеличения можно сказать, что он был самой значительной фигурой в пантеоне неформальных лидеров отечественной философии рассматриваемого периода, а сообщество "ильенковцев" - наиболее шумное и ревностное в мемориализации своего кумира.
По описаниям его учеников, последователей, современников, Ильенков был кумиром и надеждой искренне убежденных марксистов, одновременно жертвой и трагической фигурой. Лишь тот, кто жил в то время, сможет понять его величие и ущербность, силу и слабость. Если мышление изначально отформатировано по-марксистски (или как-то по-другому, но в столь же изощренно-глубокой манере), то это всё же остается навсегда - на некоем глубинном уровне. Величие и сила - в предельной искренности и серьезности марксистских убеждений, так только и можно было найти новые ходы и привлекательные стратегии в развитии марксистских философских принципов (универсальность человека; праксеологически, деятельностно интерпретируемое идеальное; теория воображения; разработка материалистической ветви диалектической логики и др.).
Вместе с тем он и трагическая фигура, в полной мере заплатившая за свой возвышенный идеализм. Хитрецов, перевертышей и ироников всегда гораздо больше, чем людей, способных брать на себя "ответственность за бытие". И лучше всего о том говорит его "Космология" - совершенно наивная, с точки зрения современных космологических представлений, работа, но и потрясающе-пафосная. Предназначение человека (разумной жизни в более общем смысле) как высшей формы существования материи - в самом конце "жизненного цикла" Вселенной, по-жертвовав собой, вернуть умирающую Вселенную в исходную точку ее развития. "Высшая и конечная цель существования мыслящего духа оказывается космически-грандиозной и патетически-прекрасной", она - "то самое звено всеобщего круговорота, посредством которого развитие мировой материи замыкается в форму круговорота - в образ змеи, кусающей себя за хвост…"[1]
Соответственно, Ильенков был искренним коммунистом, верившим, что вообще-то всё делается правильно, беда только в том, что дураки у власти, или еще хуже -- сволочи. Вот если бы поменять на умных и честных. Такие-то и гибли в первую очередь в обществе "утерянных целей и утраченных ценностей", заполняя смысловой вакуум алкоголем и преждевременно уходя из жизни. Насильственная смерть Венички в поэме "Москва-Петушки" и самоубийство Ильенкова символически и реально (по способу осуществления) тождественны, и это по-настоящему потрясает. Было ли это преднамеренное трагически зашифрованное послание - никто, по-видимому, никогда достоверно не узнает.
В 1980 году, через год после смерти Ильенкова, в Москве в Институте философии под руководством В. Лекторского прошел первый семинар, посвященный его памяти и приуроченный ко дню его рождения (18 февраля). С тех пор февральский семинар стал проходить ежегодно. В 1990 году С. Мареев высказал идею Ильенковских чтений и успешно провел их в 1991 году. С тех пор Чтения проводились ежегодно, а с 1997 года материалы обсуждений стали и публиковаться.
Вместе с тем, с переводом идеи марксизма из форматной для поля интеллектуального внимания в одну из многих, конкурирующих за умы людей, упало и влияние идей Ильенкова, его сторонников, "школы". И если 70 гг. - вероятно, пик влиятельности его позиции, когда само его имя молодые философы-студенты произносили с придыханием, то сейчас он - знамя, эмблема фракций, в том или ином виде инкорпорирующих марксистские идеи в свой культурный багаж.
В направлении, инициированным им сложился привлекательный, обновленный образ марксизма, который считался по умолчанию теоретико-методологической основой грядущей модернизации существующего государственного социализма в "социализм с человеческим лицом". Тем более, что складывалось некое согласие между тремя, тогда считавшимися "прогрессивными силами": диссидентскими социалистическими кругами, некоторыми сочувствующими в правящей коммунистической элите и молодыми преподавателями-обществоведами. И перспективы - как дальнейшего развития "ильенковского марксизма", так и общественного обновления коммунистической системы - были вполне приличными.
В первом случае потенциал марксизма был продемонстрирован И. Валлерстайном, мир-системный подход которого стал фундаментально-творческим обновлением все того же материалистического понимания истории - и ничто не мешало гениальным последователям Ильенкова предложить подобные новации в марксистской онтологии, антропологии и социологии. Таковых не появилось, началась перестройка, полная идеологическая капитуляция перед либерализмом, когда престижными стали другие идеи и теории, к усвоению которых и устремилась способная молодежь. Во втором случае, действенные возможности обновления коммунистической системы продемонстрировал Китай, что бы не говорили о специфической трудовой этике и конфуцианской подоплеке китайского коммунизма - ничто не препятствовало нам соединить марксизм с этикой артельности и соборности.
История, как известно, все же не знает сослагательного наклонения: случилось то, что случилось. У большинства нашего философского сообщества оказался на удивление слабый идеологический иммунитет - как только перестали делать ежедневные прививания и появилось много новых штаммов других идеологий: либеральных, религиозных, консервативно-славянофильских - так произошло чуть ли эпидемическое инфицирование ими. Вошли в моду постмодернизм и отечественная дооктябрьская философия: первый для молодежи, с ее склонностью к радикализму и критике, вторая - для консервативно настроенных лиц среднего возраста. Наиболее устойчивый иммунитет оказался у самых возрастных преподавателей, этих уже нельзя было ничем пронять.
Начало трансформационных процессов в идеологической сфере задержалось на полтора года - со времени прихода к власти нового генсека - и падает на октябрь 1986 г., когда М.С. Горбачев и Е.К. Лигачев на совещании представителей кафедр общественных наук призвали стереть "белые пятна" в истории, "назвать все имена" - так стартовала "гласность". Первым ответом на эти призывы стали публикации В. Логинова, М. Шатрова и Ю. Афанасьева в "Московских новостях" в ноябре-декабре того же года. [2]
Вслед за публицистами начались дискуссии в академическо-философской среде. Так 14-16 апреля 1987 г. в журнале "Вопросы философии" состоялось обсуждение темы "Философия и жизнь", в которой подразумевалось определение степени релевантности марксизма общественно-политическим реалиям. Здесь, а также в статьях А.Л. Никифорова, А.Н. Чумакова, В.С. Степина, А.А. Гусейнова, В.М. Межуева, Л.Н. Митрохина, В.В. Денисова, Е.А. Самарской, К.Х. Момджяна, В.Н. Шевченко, И.А. Гобозова, Ю.К. Плетникова, А.М. Сироты, Т.И. Ойзермана, В.В. Орлова, К.Н. Любутина, В.Л. Иноземцева была дана критика "забвения человека" в диалектическом и историческом материализме, превращения философии в служанку политики, ее обюрокрачивания. [3]
Затем прославился консультант ЦК КПСС, доктор философских наук Александр Ципко - серией статей в журнале "Науке и жизни" (№№ 11 - 12, 1988 г., №№ 1 - 2, 1989 г.), в которых он доказывал изначальную ошибочность марксизма, положив тем самым начало его легальной критике в СССР.
Следующей крупной вехой на пути развенчания советского марксизма, лишения его государственно-идеологического статуса стала дискуссия в журнале "Философские науки" на тему соотношения статусов философии как таковой и науки (естествознания). И хотя в ее ходе не было каких-то особых выпадов против марксизма, тем не менее участники обсуждали те вопросы, о которых ранее задумывались многие, но не могли высказывать их вслух: как понимать "научность" марксистской философии, может ли вообще существовать "научная" философия?