- Как специфическое понятие проблемы биополитики актуализировались и стали активно обсуждаться сравнительно недавно - «после Фуко». Согласен, что превалирует трактовка биополитики как выражения господства любой политики по отношению к живому, когда общество и власть заняты тем, что «надзирают и наказывают» (М. Фуко), поддерживают «симуляционную систему» (Ж. Бодрийяр), служат «глобальному капиталу» (А. Негри). Когда «управление жизнью» производится в корыстных интересах правящего класса и защищающего его интересы государства. Оно действительно способствует, с одной стороны, подавлению свободного проявления индивидуальных желаний людей, а, с другой, - угнетению жизни вообще. Но тогда такого рода «биополитику» лучше бы именовать, как предложил Д. Агамбен, «танатополитикой». Или, следуя терминологии своей книги «Время Mortido», я бы назвал ее «мортиполитикой».
А для биополитики стоило бы восстановить другой смысл: как заботы обо всём живом, как своего рода углублённой экологии, когда живое защищают и от тоталитарного подавления во имя корыстно-клановых интересов и от разложения через своеволие индивидов. Первым, весьма суровым, такого рода биополитиком был Господь Бог, который не только сжёг Содом и Гоморру, но и утопил всё живое на Земле, кроме праведного Ноя и «каждой твари по паре». За грехи, выражавшиеся в несоблюдении заповедей (запрет на убийство, прелюбодеяние, кражи), которые многим древним либералам хотелось делать более свободно и они грозили стать всеобщими. А Он безжалостно, совершенно не считаясь с правами людей как индивидов или отдельных их групп, озаботился дальнейшей судьбой человеческого рода, его исправлением и спасением. Через выбор. С тех пор и повелось…
Запрет на самоубийство - это главный постулат биополитики как идеологии и практики принципиальной приоритетности интересов жизни рода в сравнении с жизнью индивида, а самоубийство индивида - это самый радикальный вызов роду и целому, в котором он живёт. Потому оно везде, во всех обществах и странах, запрещалось, за исключением каких-либо санкционированных форм, допускавшихся в превращённом виде опять-таки ради укрепления этой целостности. Страдай, индивид, мучайся, молись, чтобы пришла смерть, но не смей делать этого сам. Утешайся: чем больше ты страдал здесь, тем легче будет попасть в рай после смерти. Недопустимо самовольничать и врачу: «Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла; точно так же я не вручу никакой женщине абортивного кессария» (клятва Гиппократа).Так было веками. Люди инстинктивно, без какой-то специальной философии понимали, что добром является то, что служит самосохранению рода, его продолжению, а злом то, что эту перспективу разрушает. Чем больше свободы в обществе, тем больше бытия у индивида и тем меньше бытия у человека как родового существа. Ситуация, конечно, противоречивая, даже трагическая. Разрешалось это противоречие, в основном, «репрессивно», в пользу перспектив человека. Известно римско-латинское выражение, что «убить себя - более тяжкое преступление, чем убить другого». Потому что другая жизнь ещё может защищаться от чужого произвола, а своя, от нетерпеливого или восставшего против неё собственного разума, - нет.
…И вот теперь наступила техногенная эпоха, позволяющая манипулировать природой и человеческой телесностью почти как угодно. Манипулятивно продляя жизнь, приходится манипулятивно её и обрывать. Это ведёт к размыванию смысла всей действительной биополитики, которая постепенно перестаёт играть роль охранителя жизни и трансформируется в ту же «танато(морти)политику», но на новой базе достижений науки и техники. Политику допущения и защиты смерти, вплоть, как на первый взгляд ни парадоксально, до бессмертия. Естественно, уже искусственного, постчеловеческого. Через эвтаназию начинается нормализация самоотрицания человечества, превращения его вымирания в социально приемлемую практику. Вот в чём опасность толерантного отношения к самоубийству, даже «организованному», «во благо», если не считать категорический императив Канта какой-то выдумкой и смотреть на жизнь и развитие событий несколько дальше хода е-2 - е4, то есть быть философом на самом деле. После пересечения естественной роковой черты между жизнью и смертью нас ждут проблемы, которые, может быть, мы ещё и не представляем, инстинктивно понимая их опасность.
Это означает, что надо как можно дольше противиться внедрению эвтаназии в практику, всячески её ограничивать, не завидуя достижениям «продвинутых» западных обществ, ибо они находятся на передовых рубежах разложения не только с точки зрения сохранения своей этнической идентичности, но и идентичности Homo Genus как такового. Размывания его природы через «усовершенствование» и киборгизацию. Это общий процесс самоотрицания человечества через бездумный, без попыток управления им, технический прогресс. Хорошо, что в России и большинстве стран мира эвтаназия пока запрещена. Сколько продержится этот запрет, столько, по большому счёту, и продлится существование традиционного человека. Нас с вами.
- Считаете ли вы, что появление такой отрасли знания, как биоэтика, является искусственным? Ведь биоэтика возникла как раз потому, что до сих пор существуют юридические запреты на эксперименты с людьми, а также изжившие себя моральные принципы.
- Почему-то вы говорите как об «изживших» только о моральных принципах. Вероятно, есть и изжившие себя юридические установления. А впечатление от направленности вопроса как будто в том, что задача биоэтики заключается в отмене этих «изживших» положений. Потому что они мешают внедрению и применению новых методов и достижений технонауки в жизнь. Моё представление о задаче биоэтики обратное: защищать человека от агрессии технических возможностей делать с ним всё, что угодно, не думая о последствиях. Прежде всего, о последствиях для него как родового существа. Помогая конкретному индивиду за счёт судьбы биологического вида «человек», они могут погубить наш род. Как бесконтрольно разрастающиеся отдельные клетки губят организм в целом при раковой болезни. Например, внедрение генномодифицированных продуктов. Да, они дают огромный эффект для прокормления сегодняшних людей, однако что будет с естественным растительным покровом Земли, когда начнётся их проникновение в него, смешение с ним, тем более, что гмо-растения не воспроизводятся своими семенами. Отдалённые последствия манипуляций с природой энтузиастами прогресса отбрасываются как «изжившие» себя опасения. Инновационная технологическая паранойя подавляет остатки здравого смысла современной цивилизации.
Что касается идей трансгуманизма по улучшению человека, вставлению в его мозг чипов, а в тело дополнительных частей, то есть превращение в киборга, то тут слов нет. Это насмешка и издевательство над всякой биоэтикой, потому её можно закрывать в виду бесполезности. И вы зря огорчаетесь, что она чему-то ещё мешает. Исходя из своего предназначения, она бы должны кричать и инициировать законодательные запреты на манипуляции над человеком, разоблачая и показывая их трагические последствия для судеб людского рода. Выступая против экспансии технонауки на всё, что можно и нельзя, она должна бы нести знамя сопротивления подобным процессам, организуя и выводя людей на улицы. Но ничего этого нет. Праздная учёность.
Справедливости ради надо сказать, что какое-то время она оказывала сдерживающее влияние на эксперименты над человеком. Но теперь всё меньше и меньше. Сдаётся на милость победителя. Вместо анализа и критики бездумного применения технических достижений к человеку она примеряет на себя роль их «гуманитарного сопровождения». Превращается в «оператора по клинингу». Дворники прогресса - вот основное содержание деятельности биоэтиков в настоящее время. Прикрытие преступного научного творчества беззубой и безответственной гуманитарной болтовнёй и уходом в свои внутрицеховые проблемы. По сути, биоэтика раздавлена и погребена селевыми потоками инновационизма, проектов «шестого технологического уклада» без всякого понимания, что он предполагает всеобщую замену людей техникой и буквальное растворение в ней всего живого. Главное, что это «прогрессивно», а зачем - бедное, несчастное человечество больше не думает. Поэтому не беспокойтесь насчет «искусственности» ее принципов, которые поддерживали жизнь. Уже ничего не поддерживают.
- Могли бы вы с позиций биоэтики оценить публичное умерщвление животных в зоопарках Европы, которое несколько раз показывали по телевидению?
- Это торжество европейских ценностей. Современных. Для такой оценки никакого знания биоэтики не надо. Достаточно быть человеком, у которого эти «европейские ценности» ещё не восторжествовали. Да, в Дании завели моду на публичное умерщвление, а лучше сказать - демонстративную казнь диких животных, которых поймали и держат в зоопарках. Сначала растерзали, показывая всему миру, жирафа, а недавно царя зверей (подчеркивали это специально) - льва. Сначала был какой-то предлог (рождение от близкородственной связи), потом без предлога. На глазах собравшейся, неизвестно - по билетам или бесплатно, публики, включая детей. Особенно детей. Препарировали тела, демонстрируя разные органы. Уверяли, что с «познавательными целями», воспитывают «научный подход» и «естественное отношение к смерти». Чтобы патология всего происходящего была наиболее вызывающей, со львом мясничали, поднимая над головами вырезанные органы, две девицы: то ли стервы (стервятни-цы-ки), то ли блондинки, обычно главные героини во всех постановках в шоу-бизнесе.
Как всё это символично, не говоря о том, что отвратительно и антиэстетично. Впрочем, какая теперь эстетика, кто о ней говорит?.. Слов нет, хотя тут можно писать диссертации, осмысливая знаковый характер этого глумливого торжества цивилизации над природой. Символизм её духовного вырождения. Ведь звери нас очеловечивают. Это наши родственники по жизни. За это их и убивают. Без надобности. В любом случае, кто понимает или хотя бы, не умея объяснить, чувствует, что с толерантной и политкорректной «Европой» происходит что-то не то. Неладное. Что она оглупевшая и лицемерная. Не вся, конечно, но каков тренд! При этом цивилизаторы смеют возмущаться, что где-то убивают не пулей, в борьбе и в одиночку, а «по-средневековому», публично отрезая голову ножом. «Негуманное убийство». Но это единая линия (п)р(о)егресса: начинается она с отношения к пленённым животным, а заканчивается отношением к пойманным людям, только первых даже не считая врагами. А «просто так»: свихнувшись, с жиру, для развлечения.
Всё, что дальше с Европой будет плохого, от того, когда её запол(о)няют «беженцы», а правильнее говорить - идут, пришли завоеватели, она заслужила. Её управляющая бюрократия формируется по квотам: от наций, партий, религий, полов. А не по делу и возможностям. Какие у неё могут быть стратеги(и) и вожди? Только клерки. Как и у исполнителей шоу - харизмы не бывает. То, что Америку и Германию, самые экономически развитые страны сейчас возглавляют женщины, - это выражение размягчения волевого начала Запада, упадка его политического духа. Запад теряет адреналин и мужество быть, которые теперь будут опасно имитироваться. Настало время симулякров. А Европе, может быть, пришельцы будут полезны, продлят существование, по крайней мере, как территорию и некую в новых симбиотических формах, традицию.
Держаться от «европейских ценностей» надо подальше и - хранить их. Парадокс? Нет, если понимать, что речь идет не о ценностях классической Европы Христианства, Возрождения и Просвещения, а последнего времени, постмодернизма, т.е. в сущности разрушения в ней ее же ценностей. Пока, слава Богу, в этом процессе мы тормозим-ся, отстаем. Россия = русскость и национальные особенности других ее народов + наследие Европы. Мы не достигли ещё уносящего культуру Запада в небытие подобного новационного раз-цвета(ложе)ния. Надолго ли хватит нашего традиционализма, сказать трудно.
- Разделяете ли вы «философию общего дела» отечественного мыслителя Н. Ф. Фёдорова, который считал, что все люди - учёные и неучёные - должны объединиться для борьбы со смертью? Считаете ли вы, что современная медицина в состоянии осознать эту общую миссию по спасению человечества?
- Я считаю себя находящимся в здравом уме и, следовательно, «не разделяю». Философия общего дела - это философия смерти человека через его бессмертие. Феномен Н. Ф. Фёдорова показывает, насколько люди могут быть прельщаемы и бездумны из-за такого прельщения. Интерес к его учению возродился в 70-80-е годы ХХ века. Что не случайно. Это время информационной революции, компьютеризации и роботизации нашей жизни. Время начала интенсивной замены природы, культуры и самого человека техникой. Гениальным провозвестником такого направления развития человечества и был Н. Ф. Фёдоров. Его идеи не ограничены медициной, поскольку она всё ещё имеет дело с биологическим человеком. Он смотрел дальше, выступая гораздо более радикально против жизни и природы вообще, которые сознательно и без маскировки были объявлены им «нашим общим врагом». А заменить жизнь, её «традиционное» воспроизведение путём рождения новых существ, должно научно-техническое «воскрешение отцов». По-видимому, во избежание того, чтобы воссозданные существа не мучились половыми проблемами, Фёдоров нигде не пишет о воскрешении женщин. Субъективно это, конечно, «сексизм» в его предельном выражении. Но если посмотреть на подобные гипотезы с высоты нынешнего состояния техники, то видно, что дело не в «отцах» и не в религиозном воскресении или плохом отношении к женщинам.
Предполагается, о чём особенно и вполне определенно писали его последователи, что эти воскрешённые существа перейдут на автотрофное питание, то есть на потребление неорганической энергии - солнца, химических реакций, электричества. Следовательно, у них нет и им не нужны системы пищеварения, не нужен рот, живот. А поскольку они не рожают, у них нет и органов размножения. Напрягать воображение, каким тогда будет облик человека, не стоит. Его не будет вовсе. Это ликвидация тела, ведущая к функциональной трактовке жизни, а фактически разума - на новой небиологической субстратной основе: кремний против водно-углеродного шовинизма. В эпоху, когда компьютерные роботы с AI стали реальностью и стремительно совершенствуются, можно смело утверждать, что Великий Технократ предвосхитил их возникновение. Он первый, по крайней мере, в русской культуре, «проектировщик» и идеолог Постчеловека как искусственного субъекта.
Пропагандисты его идей обычно делают акцент на том, что у него отвергается смерть. Он всех воскрешает. Однако жизнь и смерть - это две стороны одной медали, и обе укоренены в механизме продолжения жизни - в сексуальности. Половое размножение, признавал Фёдоров, - это гигантская сила, на которой стоит вся природа: возможно это и есть «сердцевина её». Половой раскол, половое соперничество, смена поколений служили самым действенным средством развития человеческого рода. Но «должно наступить время, когда сознание и действие заменят рождение» [9, с. 396]. На место стыда и похоти к другому полу придёт деятельность по «воскрешению отцов» - воссозданию умерших (ср.: [10]). Поскольку все живущие, в конце концов, умрут, а новые не рождаются, то возникает странный мир: ожившие мертвые, которые будут существовать вечно. Рай?