Национальный исследовательский Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского
Философия медицины антропологических катастроф (беседа А.С. Нилогова с В.А. Кутырёвым)
Нилогов Алексей Сергеевич
кандидат философских наук
Кутырёв Владимир Александрович
доктор философских наук профессор
Аннотация
В беседе А. С. Нилогова с В. А. Кутырёвым с точки зрения философской антропологии рассматривается проблематика современной медицины, всё больше развивающейся в русле доктрины трансгуманизма (постчеловечества). Нижегородский профессор В. А. Кутырёв исходит из консервативного представления о человеке как о родовом существе, чья телесная природа входит в противоречие с научно-техническим прогрессом. В беседе поднимаются острые вопросы антропологии, биополитики, биоэтики, здоровья и медицины (в частности, проблема эвтаназии). В беседе используются такие методы, как: аналитический, антропологический, герменевтический, интервью, критический, синтетический, сравнительный, философский, эвристический. В. А. Кутырёв настаивает на том, что техногенная эпоха, которая позволяет манипулировать природой и человеческой телесностью почти как угодно, приводит к размыванию смысла подлинной биополитики, перестающей играть роль охранителя жизни. Такая трансформация именуется «танатополитикой» - политикой допущения и защиты смерти, вплоть, как ни парадоксально, до бессмертия, но уже искусственного, а именно - постчеловеческого.
Ключевые слова: философия медицины, антропологическая катастрофа, Кутырёв, эвтаназия, биоэтика, Фёдоров, трансгуманизм, здоровье, танатополитика, биополитика
Abstract
трансгуманизм медицина антропология биополитика
The discussion of A. S. Nilogov with V. A, Kutyrev from the perspective of philosophical anthropology reviews the problematic of modern medicine, which more and more develops within the framework of transhumanism (posthumanity). The professor from Nizhny Novgorof V. A. Kutyrev relies upon the conservative perception of human as an ancestral creature, whose bodily conflicts with the scientific and technological progress. The discourse raises the topical issues of anthropology, biopolitics, bioethics, health and medicine (particularly the problem of euthanasia). V. A Kutyrev presses the point that the technogenic era, which allows manipulating the nature and human corporality, leads to blurring of the essence of real biopolitics, which stops playing the role of the guardian of life. Such transformation received a name of “thanatopolitics” - politics of allowance and protection of death, paradoxically up to immortality, but now artificial, particularly - posthuman.
Keywords: Biopolitics, Thanatopolitics, Health, Transhumanism, Fyodorov, Bioethics, Euthanasia, Kutyrev, Anthropological disaster, Philosophy of medicine
Основная часть
Владимир Александрович Кутырёв (род. 1943) - современный российский философ [7]. Доктор философских наук, профессор факультета социальных наук Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского (с 2003 года). Сфера научных интересов: философская антропология, философия науки, культура и технология, постмодернизм, трансгуманизм.
В 1970 г. закончил философский факультет Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. С 1975 по 2003 гг. работал в Костромском педагогическом институте, в Горьковской ВПШ, Нижегородской архитектурно-строительной академии. Дважды лауреат премии города Нижний Новгород. В 2009 году награждён серебряной медалью С. Н. Булгакова, учреждённой Философско-экономическим Учёным Собранием МГУ им. М. В. Ломоносова, «за оригинальный вклад в русскую философию и современное мировоззрение».
В. А. Кутырёв - радикальный критик глобально технологической цивилизации и идеолог археоавангардного феноменологического реализма. В его трудах развивается идея, что общей причиной кризиса человеческой цивилизации является обострение противоречия между естественным и искусственным и формирование на Земле «постчеловеческой» реальности. Предотвращение перерастания кризиса в катастрофу обуславливается нашей способностью сдерживать экспансию техники, сохранять нишу природного бытия. Исследуются опасности космизации Земли, амбивалентность надежд на ноосферу и бессмертие, постмодернистская трансформация духа в разум и культуры в технологию.
Для выживания «традиционного человека» необходимо соблюдение границ творческой деятельности, сопротивление дискредитации бытия и тенденциям замены онтологиии «нигитологией. Работы Кутырева отличаются критическим отношением к технологизации жизни и драматическим восприятием перспектив человека в ХХI веке. Для сохранения жизни и культуры человечество должно сделать консервативный поворот к экологии бытия.
Автор таких книг, как: «Современное социальное познание» (М., 1988), «Естественное и искусственное: борьба миров» (Н. Новгород, 1994), «Разум против человека (М., 1999), «Культура и технология: борьба миров» (М., 2001), «Философский образ нашего времени» (Смоленск, 2006), «Человеческое и иное: борьба миров» (СПб., 2009), «Бытие или Ничто» (СПб., 2010), «Философия трансгуманизма» (Саарбрюкен, 2012), «Время Mortido» (СПб., 2012), «Последнее целование. Человек как традиция» (СПб., 2015), «Унесённые прогрессом: эсхатология жизни в техногенном мире» (СПб., 2016).
- Владимир Александрович, мы не раз обсуждали с вами насущные проблемы пока ещё человеческой цивилизации (см.: [1],[2],[3],[4],[5],[6]). Кризис «человеческого, слишком человеческого» зашёл настолько далеко, насколько ещё не заглядывала даже философия. Антропологическая катастрофа как избывание человеческого способа существования стала общим местом. Немалую роль в этом процессе играет современная медицина, изменяя границы телесного в человеке по мере легализации технологического вмешательства в него. Какие задачи, на ваш взгляд, должно ставить философское образование врачей и вообще философия медицины в сегодняшнем мире? Как, например, преломляется основная философская проблема истины и лжи в фармакологической ситуации с эффектом плацебо?
- Философское образование врачей должно побуждать их быть не только «операторами» и «технологами по человеческому телу», но и мудрецами с «глубоко широким» кругозором. Врач-философ подобен Богу, говорил, если память не изменяет, Гиппократ. Сохранение врача как субъекта, берущего личную ответственность за результаты лечения, особенно актуализируется в связи с насыщением аппаратурой и общей технологизацией медицины, которая даёт огромный эффект, но нередко переводит болезни на новый, более фундаментальный, «клеточный» уровень. В результате вместо излечивания, они всего лишь меняют форму, усложняются. На каждое, самое внешнее заболевание находят гены и манипулируют ими, забывая, несмотря на все дежурные призывы, подумать о причинах, связанных с поведением человека, состоянием его духа, социальными условиями и т. д. Да и пациенты уповают, прежде всего, на лекарства, лишь бы ничего не менять в своем образе жизни. Достижения медицины всё более впечатляющи - и 40% россиян по опросу 2015 года считают себя больными! Дальше этих очевидных наблюдений или по обостряющимся проблемам коммерциализации медицины, говорить не буду, так как я в этой сфере не работаю, взаимодействие с ней в качестве пациента было пока, к счастью, довольно приемлемым.
По поводу плацебо могу сказать следующее: конечно, эффект от него есть, что очевидно и не требует обсуждения; люди - существа внушаемые, способные верить и любить, существует гипноз и т. д. Вера помогает, может «ворочать горами». Ложь, принятая за правду, работает как правда. Последствия от иллюзии, если вы её приняли за реальность, будут реальные. А вот к утверждениям о его эффективности «вообще», в применении ко всем болезням, стоит относиться отрицательно; все болезни не лечатся никакими препаратами, тем более их плацебо, что тоже вполне очевидно. У него есть и прямые противопоказания, поскольку они есть у настоящих лекарств. При любом «обмане во спасение» можно упустить реальные возможности помощи. Поэтому здесь нужен абсолютно индивидуальный подход. Как в пространстве, так и в(по)времени. Никакого алгоритма. Личное решение и полная ответственность врача, что, конечно, противоречит нынешним тенденциям все сваливать «на аппаратуру» и «данные анализов». Ситуация с плацебо как раз показывает, что врач-субъект ещё нужен и медицина пока дело человеческое. Как философия.
- Вы выступаете против практики эвтаназии. Однако в России она и так запрещена. В чём выражается ваше принципиальное неприятие «лёгкой смерти»?
- Кроме лёгкой, её, как известно, называют ещё и счастливой смертью. Немыслимое соприкосновение слов с точки зрения жизни. Как доброе зло. Но это всё метафорические именования. Более продуктивно для понимания сути дела, по-видимому, называть её «организованным», «санкционированным», «искусственным» самоубийством. Поскольку вы спрашиваете о причинах неприятия данного явления, то я не буду останавливаться на частностях: почему проблема обострилась, в чем различие между пассивной и активной эвтаназией, где, в какой форме она разрешена и т. д. Для ответа необходимо антропофилософское осмысление: почему эвтаназию следует узаконить, или надо запрещать с точки зрения перспектив человечества.
Против практики эвтаназии не только «я и в России», а пока ещё большинство стран мира, большая часть человечества. Преимущественно «недостаточно цивилизованная, традиционная» в сравнении с теми обществами, где она разрешена, в «передовых и прогрессивных». Которые, при реально бытовом тоталитаризме, когда муниципальные чиновники строго следят за тем, как подстрижены газоны у частного лица, политически провозглашают себя свободными и толерантными. И это логично. Современный, свободомыслящий и не связанный «религиозными предрассудками», особенно молодой человек, как правило, выступает «за». Как вы. «За» и индивид, который стал тревожиться о своём уходе в иной мир, боясь страданий в случае тяжёлой болезни. Не исключение в этом плане и я. Почему, действительно, право на смерть не считать оборотной стороной права на жизнь и полной реализацией прав на свободу, в конце концов? Но почему в таком случае я, как эгоистичный, жалкий, боящийся боли человек - «за», а как человек мыслящий, ответственный, философствующий, - «против»?
Потому что философия исходит из более глубоких предпосылок, чем интересы индивида, существующего здесь и сейчас, она выражает интересы рода, перспективы дальнейшего бытия самого Genus Homo. В экономике различают «длинные» и «короткие» деньги. Философский подход - это длинные деньги, размышления как застегнута «первая пуговица», стратегический взгляд на явления. Да и вы спрашиваете меня, в чем «мое принципиальное несогласие». С учётом этого уровня разговора, проблема лёгкого (само)убийства есть часть проблемы самоубийства вообще. Ибо если мы согласимся с эвтаназией, как правом человека, то мы должны согласиться, легализовать, одобрить и его право на самоубийство как таковое. Не обязательно «лёгкое», не обязательно под контролем врачей и юристов. Последовательный индивидуалист должен быть сторонником и защитником самоубийства в любой форме. И любой перверсии, любого поступка, если они «не нарушают права другого на то же самое». Особенность подобного сознания, что в нём нет заботы о дальнейшей судьбе общества в целом и человека как родового существа.
В современном обществе много женщин делают аборты, есть убежденные наркоманы, происходят самоубийства. Но всё-таки подобное поведение и поступки в основном осуждаются, считаются «необходимым злом», или просто злом, аномией, нарушением, преступлением и т. п. С точки зрения индивидуалистического сознания это осуждение пережиток традиционализма и политического тоталитаризма, ибо каждый человек «в своём праве» поступать так или иначе, делать собственный выбор. Главное - самореализация личности, которая только и является условием её счастья. «Не нарушать права другого на то же самое» - единственное ограничение, которое здесь признаётся. Индивидуалистическое сознание - это сознание клеток, не желающих иметь какие-либо обязательства перед организмом. Оно принципиально «антиэмерджентное», поверхностное, сию-част-ное, «потребительское».
А теперь представьте (в физике это называется мысленный эксперимент), что объявленное правом человека, нормой и добром аномальное поведение выбрали все. То есть, поднявшись над обывательским эмпиризмом, введите его в «длинный», общечеловеческий контекст. Не мешая друг другу, все женщины больше не рожают, желающие принимают наркотики, и, наконец, реализуя своё право на полную индивидуальную свободу, все покончили с собой. Практикуемая отдельными индивидами аномия стала узаконенной формой жизни. Очевидно, что такое общество рано или поздно исчезнет. Как организм, который умирает, если его отдельные клетки вышли из-под контроля целого и, размножаясь, стали «жить» по собственной программе.
Противоположный индивидуализму взгляд, то есть интересы общества и родового человека, наиболее глубоко выразил Кант в своём знаменитом категорическом императиве: «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла стать правилом всеобщего законодательства». Проще говоря, добром является только то, что если позволят себе сделать все, и общество, род, человечество при этом не погибнут, а злом, наоборот, то, что в случае максимизации, приведёт их к гибели. Вот почему я, как философ, а Кант наиболее ярко обнажил особенность и социальную ценность философского мышления, против узаконивания самоубийства, даже в «организованной и счастливой» форме. Против эвтаназии. Категорический императив - это своего рода спекулятивно-философское обоснование биополитики, о которой тогда не говорили, но она всегда в человеческих обществах в той или иной форме существовала.
- Вы вписываете запрет на эвтаназию в контекст биополитики. Разве вы не согласны с убедительной критикой её «репрессивной» роли в истории, данной во многих современных философских работах?