Эклектизм здесь рассматривается положительно, как форма самостоятельного мышления, преодоления стереотипов и догм, стремление синтезировать различные взгляды, чтобы обогатить себя и саму идею. Однако, с методологической точки зрения, опасность механического соединения идей, подмены оснований и содержания терминов, поскольку они переносятся в другой контекст, остаётся. Это должно быть предметом особого внимания при соединении различных концепций, их диалоге[21].
Современная философия даёт достаточно тому примеров. В частности, это известный опыт «прививки герменевтики на феноменологию» П. Рикёра или его сочетание семантического, прагматического и этического уровней при конструировании значения термина «Я»[22]. Это опыт К. _О. Апеля в работе «Идея языка в традиции гуманизма от Данте до Вико»[23], где он ставит перед собой задачу соединить рациональные идеи диалектики, трансцендентальной философии, феноменологии, герменевтики с аналитической философией языка.
Важнейшим условием преодоления механического эклектизма является пронизанность различных подходов, используемых философом, единой идеей. Так, разносторонность духовной деятельности Ж.-П. Сартра, граничащая со всеядностью синтетизма его философских сочинений, могла быть истолкована как механический эклектизм, если бы все его работы не пронизывала одна главная идея - человеческая свобода, которая и сообщает единство всему философскому синтезу концепции Сартра[24].
Доктор философских наук, ведущий научный сотрудник ИФ РАН Е. Н. Князева пишет: «Если мы хотим проследить ход изучения ... сложных феноменов в истории науки, то последняя предстаёт перед нами историей сближения научных дисциплин и ломки границ между ними, трансдисциплинарного переноса понятий и когнитивных схем, формирования дисциплин-гибридов. Как отмечает Эдгар Морен, «если официальная история науки является историей дисциплинарности, другая история науки, связанная с первой и неотделимая от неё, является историей интерполи-трансдисциплинарности»[25].
Именно холистическая тенденция определяет характер науки будущего, где, судя по всему, будет усиливаться интеграция научных дисциплин на полях полидисциплинарного исследования и обретать особую ценность способность учёных нелинейно и целостно мыслить. Поэтому одной из задач перестройки систем современного образования всех уровней является развитие холистического мышления, формирование умения понимать широкий, или иногда даже и глобальный, контекст исследуемой проблемы, т. е. умения контекстуализироватъ знание.
Тренировать холистический, а не аналитический, взгляд на мир становится насущной потребностью современной науки. «Думай глобально, чтобы успешно решить свою частную и локальную проблему!» - вот лозунг сегодняшнего дня»[26].
Роль философии как синтетической науки не отменяет других направлений философского исследования и тем более не покушается на огромное многообразие интеллектуального поля человечества. Ещё Декарт писал: «Все науки настолько связаны между собою, что лучше изучать их все сразу, нежели какую-либо одну из них в отдельности от всех прочих»[27]. С тех пор и наук, и накопленного ими материала стало так много, что выполнить эту рекомендацию Декарта стало невозможно.
Однако синтез доступной среднему человеку со средним интеллектом картины мира, включающей наиболее важные факты, явления и проблемы окружающей человека действительности - важнейшая антропологическая, культурная и интеллектуальная задача именно философии, поскольку именно для философии такая задача является традиционной, и именно философия лучше любой другой науки подготовлена всем предшествующим ходом развития к её решению. философия наука цивилизационная
Философия с самого своего возникновения стремится изучать мир в наиболее важных, существенных его чертах, в отличие от науки, которая стремится, в принципе, постигнуть всё во всех самых мельчайших подробностях. Наука - явление социальное, возможное лишь в результате разделения труда и разбиения мира на изучаемые отдельными науками множество сфер, областей, тем, проблем и других более мелких частей.
Философия же - наука по-прежнему авторская, поскольку она ориентирована на отдельного человека с его ограниченными по сравнению с научными коллективами возможностями познания. И потому здесь познаётся в основном наиболее важное, общее, существенное. Мир в философии «сворачивается» до объёма, способного «уместиться» в отдельно взятой человеческой голове. Поэтому философия - в идеале - самая «человечная» из наук, самая «антропологичная», «человекоориентированная».
Профессор С.-Петербургской кафедры философии Российской академии наук С. С. Гусев пишет: «...если нельзя показать, что мир есть нечто единое и целое, поскольку никому не удалось выявить правила, по которым он построен, то, разбирая его на части, можно увидеть, что он всё же был чем-то целым»[28].
Кстати говоря, ««системность мышления», стремление к построению широких обобщающих конструкций академик Н. Н. Моисеев относил к одной из «русских» традиций. Если наши первые немецкие учителя XVIII века приучали своих русских учеников прежде всего к тщательности конкретных исследований и дали им необходимые для этого культуру и навыки, то уже первые самостоятельные русские исследования вышли из-под опеки традиций немецкой школы. Они оказались связанными с попытками построения синтетических теорий. Жизнедеятельность Лобачевского и Менделеева является тому прекрасным примером. И первая систематическая критика классического рационализма как научной позиции также прозвучала из России...»[29].
Некоторые учёные, например, профессор А. С. Хоцей (г. Казань), вообще системность, полноту охвата теорией известных фактов относят к основному признаку научности: «...наука как деятельность есть, в конечном счёте, процедура обобщения реальности, а наука как свод знаний - сумма обобщающих суждений. ...Разные обобщения отличаются лишь по полноте, и в этом смысле в рамках конкретной ситуации более ... научными являются те, что более полно охватывают известные на данный момент человечеству факты. Степень научности есть количественный показатель...»[30].
Первоначально философия была единственной наукой и включала в поле своего познания все достойные внимания проблемы. Однако постепенно круг вопросов, исследуемых философами, расширялся. В этот круг стали входить всё новые и новые предметные области.
По мере накопления материала эти предметные области становились всё более обособленными и, после достижения некоего критического уровня, превращались в самостоятельные науки, у философии же предметная область, изучаемая этими науками, как бы «отнималась»: «Что должно входить в компетенцию философии - об этом может сказать только её история; - и она говорит философии, что прогресс состоит в сужении сферы её компетенции: история философии является историей редукции предметной области философии»[31].
Такое «размножение наук путём почкования»[32] сначала от философии, а затем и от самих наук продолжается и поныне. В связи с этим научная парадигма стала господствующей и в философии: «... философии оставалось либо признать свою архаичность и уйти вместе с религией в небытие, либо принять ту познавательную парадигму, которая стала исходным методологическим принципом науки - нарастающую и не знающую предела дифференциацию познания, которое стремится быть всё более глубоким, а значит, всё более узким, частным, фрагментарным, осколочным»[33].
Философия стала одной из наук. И как у всякой уважающей себя науки у философии должен быть свой предмет, своя область исследования, поскольку определяющей характеристикой, служащей основой идентификации той или иной науки, является именно предметная область, которой она занимается.
На долю философии остались следующие основные сферы исследования:
· во-первых, исследование вновь возникающих проблем и предметных областей, «не застолблённых» ещё какими-либо частными науками - с возможным последующим оформлением этой новой предметной области в самостоятельную науку, а также, хотя и в меньшей степени, исследование межпредметных областей, по тем или иным причинам выпадающих из поля зрения частных наук;
· во-вторых, «вечное возвращение» всё новых и новых поколений философов к осмыслению вечных, неразрешимых до конца проблем бытия, познания, человеческого существования и других наиболее общих онтологических, гносеологических, социальных явлений: «... философия, познавая сущее, каждый раз, вновь и вновь возвращается к истокам, вечным истинам и ценностям»[34];
· и в третьих, как мы уже отмечали, отбор из необъятного многообразия знаний наиболее важного, существенного и синтез на основе этого отобранного материала доступной отдельному человеку картины мира.
Как мы видим, предметная область философии имеет множество пересечений с оформившимися самостоятельными науками, кроме того, она слишком размыта и потому не удовлетворяет общепринятым в науке критериям идентификации по предметной области.
Кроме того, философия весьма существенно отличается от науки и по методологии. Основным критерием, по которому то или иное интеллектуальное предприятие относят к науке или не-науке, является научный метод. Наука основана на эмпирическом исследовании, на возможности (хотя бы в отдалённой перспективе) подвергнуть выдвигаемые в той или иной науке гипотезы эмпирической верификации или фальсификации[35].
Философия же, во-первых, традиционно занимается наиболее общими вопросами познания и бытия, уровень обобщения которых настолько высок, что практически не соприкасается с конкретными эмпирическими реалиями.
Во-вторых, философия в результате прогресса науки оказалась вытесненной на научные окраины (или, что то же самое, - на передний край науки, на её горизонт). В силу этого философия зачастую вынуждена заниматься такими проблемами и строить для моделирования и разрешения этих проблем такие теоретические конструкции, эмпирическая проверка которых в обозримой перспективе маловероятна.
Именно эта особенность, - оторванность от эмпирически верифицируемых реалий и в силу этого более свободное отношение к своим теоретическим построениям, - на наш взгляд, и является важнейшей идентификационной характеристикой философии.
Как отмечал ещё Дж. Локк, «...мы живём не только в лучах ясного знания, но по большей мере в «сумерках вероятности»»[36]. «Философия есть ... отказ от узнанного, научно освоенного мира, вытоптанного и наскучившего, равнозначный расширению границ мира. Это - выход за пределы мира науки..., прорыв в неизвестность»[37]. «Философия, - писал Б. Рассел, - представляет собой размышление о таких предметах, точное знание о которых ещё невозможно»[38]. В связи с этим, поскольку философ находится «на переднем крае» исследования «вечно актуальных» и вновь возникающих проблем, то философское знание - это «знание особого рода, отмеченного взвешенностью между достоверностью и недостоверностью»[39].
В своих теоретических построениях философы, как правило, стремятся придерживаться научных методов, однако, ввиду того, что все предметные области, доступные экспериментальному исследованию, закреплены за частными науками, они вынуждены заниматься преимущественно проблемами, которые в настоящее время не могут быть подвергнуты эмпирической верификации и фальсификации. В силу этого философия более гипотетична, чем остальная наука, поэтому в ней, помимо научных признаков, часто встречаются признаки, присущие скорее научной фантастике и различным паранаукам.
Вообще говоря, в вопросе о сущности философии единого мнения не существует. Так, профессор Т. Котарбинский (в 1957-1963 гг. - председатель Польской Академии Наук) выделял «четыре обобщающие концепции философии: философия как взгляд на мир, как конструкция идеала, как путь самопознания и как критика знаний»[40]. Нет согласия и в вопросе о том, наука ли философия, хотя большинство профессиональных философов считает, что всё же - наука.
Впрочем, тезис о том, что философия - наука, давно и небезуспешно оспаривается: «... философия может быть определена сугубо негативно как то, что не является ни наукой, ни религией»[41]. Во всяком случае, научная практика всё в большей степени склоняется к тому, чтобы относить философию скорее к явлениям культуры, нежели науки.
Косвенным подтверждением этой мысли может служить параллель между литературой и философией с одной стороны, и литературоведением и «философиеведением» - с другой. P. M. Фрумкина пишет: «Традиционное литературоведение строит своё предметное поле вокруг двух типов объектов: это определенный круг авторов и созданные ими тексты»[42]. Подобно тому, как есть литература и литературоведение, и научные степени присуждаются не за литературные, а за литературоведческие труды, так и философия фактически разделилась на философскую литературу (собственно философию) и «философиеведение» (история философии и философская критика). Так, издающийся в Штутгарте (ФРГ) журнал «Философское обозрение» (Philosophische Rundschau) имеет подзаголовок «Журнал философской критики». И научные степени в области философии присваиваются, как правило, именно за философскую критику, а не за оригинальные философские труды.
Объясняется это тем, что «философиеведение», по крайней мере, имеет чёткий предмет исследования, в отличие от собственно философии, у которой своего предмета фактически уже не осталось, - почти все некогда философские области «разобраны» и «приватизированы» частными науками. Кроме того, философия лишь с большой натяжкой может быть отнесена к науке и по таким критериям научности, как доказательность, логическая выстроенность, верифицируемость, фальсифицируемость и др.