Мышление (pensamiento) Ортега отличает от его частной разновидности, познания (conocimiento). Мышление - это то, что мы делаем, «что бы то ни было для выхода из сомнения, в котором мы оказались, чтобы вновь прийти к определенности» [Ortega y Gasset, 1947, p. 530]. Верования отказывают, когда вступают в конфликт либо с другими верованиями, либо с самой действительностью, почва уходит из-под ног. Это мучительное состояние сомнения преодолевается посредством мышления, в задачи которого входит восстановление доверия, гармоничного равновесия с миром и с другими людьми. Только тогда человек прибегает к идеям, стремится осознанно различать истину и заблуждение, добро и зло, поскольку в верованиях он живет по унаследованным «истинам», ему нет нужды искать, а в сомнении появляется идея истины как чего-то требующего усилий для достижения. Найденная усилиями ума идея-истина распространяется и постепенно делается верованием.
Первобытная магия, предсказания оракула или астролога с точки зрения их эффективности в разрешении сомнений ничуть не хуже научных теорий. Предрассудком рационализма Нового времени является «вера в разум» математики и физики. Эта историческая форма мышления стала считаться единственно возможной, но это и есть «предрассудок», которому философия объявила войну устами Декарта. В древних цивилизациях сомнения разрешались с помощью мифологии и религии. Философия и наука возникли в Европе только потому, что были утрачены прежние коллективные верования; философия есть попытка «выплыть из моря сомнений», она начинается с «кораблекрушения». Методы философов - это пути преодоления сомнения. В отличие от прочих цивилизаций, европейская в огромной степени связана с историей таких путей, с историей философии, задававшей «способы мышления», господствовавшие на протяжении больших отрезков истории. Между этими отрезками мы обнаруживаем эпохи кризиса, поисков истины, сопровождающихся культурными, религиозными, политическими потрясениями.
Если предельно кратко охарактеризовать предложенную Ортегой периодизацию европейской истории, то из кризиса архаической Греции, спора многочисленных досократических учений античный мир выходит вместе с доктринами Платона и Аристотеля, которые будут затем господствовать не только в эллинистическом мире и в Римской империи, но и в Средние века. Это «субстанциалистское» мышление, даже спиритуализм этих тысячелетий был по-своему «материалистическим». Большая работа Ортеги «Вокруг Галилея» была посвящена кризису эпохи Возрождения, из которой европейское человечество выходит с «верой в разум», провозвестниками коего были и Галилей, и Декарт. Эпоха «геометрического разума» торжествует не только в научных трактатах, она заявляет о себе и в классицизме, и в последующем натурализме, в парках Версаля, в дисциплине, в доктринах «естественного человека», каковым оказывается законопослушный и расчетливый буржуа, «просвещенный» homo oeconomicus. Написанные языком «геометрического разума» конституции времен Французской революции, царство рассудочной цивилизации на протяжении XIX столетия с его промышленным ростом, либеральной демократией, прогрессизмом - вот последовательное осуществление этого «разума».
Этот период завершается тем, что Ортега описал как «восстание масс», новый цезаризм, крушение прежних мечтаний об автоматическом прогрессе нравов вместе с развитием техники и промышленности. Здесь мы подходим к содержанию его статей о революции. По ним хорошо видна связь с его учением о «ритмах истории», равно как и то, что Ортега вообще не относил к революциям перевороты, бунты, насильственную смену одних властных групп на другие. Мало ли сколько переворотов (pronunciamientos) совершалось где-нибудь в Уругвае в XIX в. либо, сказали бы мы сегодня, сколько заказных «оранжевых» бунтов, выдаваемых за борьбу во имя прав и свобод (или даже за «революции достоинства»). Подъем масс, влекущий за собой диктаторские режимы, также не относится Ортегой к революционным событиям, скорее речь идет о реакции. Революционная эпоха в Европе завершилась, наступило время «невероятной жажды рабства», соответствующее временам римских «солдатских императоров». Казалось бы, это расходится с тем, что Ортега мог наблюдать в 1923 г., когда он писал о «закате революций»: только что завершилась гражданская война в России, в том же году в Германии были и коммунистическое восстание в Саксонии, и «пивной путч» нацистов в Мюнхене, начиналась гражданская война в Китае и т д. Революционные события назревали и в его родной Испании. В «Восстании масс» он оговаривал то, что Россия вообще не принадлежит европейской цивилизации. То, что именуется «революцией» применительно к странам, лежащим за пределами этой цивилизации, есть лишь набор привычных слов по отношению к явлениям, им не соответствующим. Там веками шли совсем другие, чем в Европе, процессы, которые, как и в Европе, иной раз ведут к насильственным сменам правящих элит. Но эти изменения государственного строя, гражданские войны, не входят в ту последовательность, которая наблюдалась в Европе.
Действительно, термин «революция» обладает несколькими семантическими полями, и два важнейших из них всегда дополняют друг друга: политическое событие, деяние или свершение вписывается в определенным образом понятый исторический процесс, выходящий за пределы политикиСм. детальное рассмотрение долгой истории понятия «революция» в статье [Козеллек, 2014, с. 521-526]., - мы говорим в этой связи о промышленной, научной, культурной и т. д. революциях, а само понятие не только дает указание к действию, но и направляет познание. Революционная мысль телеоло- гична (а то и эсхатологична). В случае той же Французской революции историк ищет ее истоки в Просвещении, не задумываясь о том, что вполне вероятно другое: «...что Революция придумала Просвещение, желая доказать свое законное происхождение и ища свои корни в основополагающих текстах философов, для чего примирила их авторов, несмотря на бросающиеся в глаза различия, и сплотила их задним числом, представив инициаторами разрыва со старым миром» [Шартье, 2001, с. 14]. Нам подобная телеология хорошо известна, мы помним, что «декабристы разбудили Герцена», а затем множество русских интеллектуалов, политиков и профессиональных революционеров самых различных оттенков, сами того не сознавая, готовили именно октябрь 1917 г.
Иными словами, Ортега обращает основное внимание не на политическое действо, насильственные изменения по ходу бунтов и гражданских войн, а на телеологию европейской истории, в глубинах которой назревали трансформации, разрешающиеся в поверхностных политических столкновениях, - до них доходит дело после столетий малоприметных изменений мироощущения людей. Разумеется, такой взгляд и на политические революции, и на эволюцию общества в целом является ограниченным: увязывать с трансформациями «способа мышления» промышленную революцию или даже «революцию цен» в границах подобной метаистории чрезвычайно сложно. Сомнительна уже адаптация к этой методологии истории искусства, которой Ортега всерьез занимался - идет ли речь о сопоставлениях картин Веласкеса с рационализмом Декарта или о генезисе авангардизма в «Дегуманизации искусства».
Единственная область, где эта методология нашла свое применение, - это история философии и связанная с ней история науки. Ортега не успел завершить большой труд «Идея принципа у Лейбница и эволюция дедуктивной теории», в котором за десятилетие до выхода известной книги Томаса Куна сформулированы сходные со «Структурой научной революции» представления о том, как происходят в науке «разрывы постепенности». Вероятно, сходство обусловлено чтением трудов Александра Койре, но общим оказывается и представление, отличающее позиции Ортеги и Куна от интеллектуализма Койре, у которого научная революция вырастает из метафизических и теологических дебатов. Ортега подчеркивает неожиданную смену «гештальта», которая видится как выражение изменений «жизненного чувства». Сходно видится и то, как из бурных дебатов на стадии «преднауки» в эпохи кризиса возникает и утверждается научная программа, которая затем долгие века определяет мышление представителей научного сообщества.
Если попытаться определить, какой исторический момент развития западной цивилизации мы ныне переживаем, то ответ Ортеги выглядит довольно пессимистичным. Во многих своих книгах и статьях он указывает на параллели с римской историей, чем-то напоминающие Шпенглера: мы вступили в период цезаризма, упадка революционной энергии, исчерпания прежнего способа мышления с его more geo- metrico. Уже наступил период кризиса прежней системы верований. Оптимизм Ортеге внушает только то, что уже заметны проблески иных верований, находящих опору в идее «исторического разума», которая пока что является лишь философской идеей. Не исключал он и того, что европейское человечество вообще позабудет философию как метод решения жизненных проблем и восстановления веры. Философия имеет свое начало - она появляется во времена Гераклита и Парменида в первой половине V в. до н. э., она когда-нибудь умрет, как и все, что существует в подлунном мире. Но пока что именно она выступает для европейца как средство выхода из эпох упадка, разочарования и рабства духа.
Список литературы
1. Бультман, 2012 - Бультман Р. История и эсхатология. Присутствие вечности / Пер. А.М. Руткевича. М.: Канон+, РООИ «Реабилитация», 2012. 208 с.
2. Вригт, 1986 - Вригт ГХ. фон. Объяснение и понимание // Вригт Г.Х. фон. Логико-философские исследования. Избр. тр. / Пер. под ред. Г.И. Рузавина и В.А. Смирнова. М.: Прогресс, 1986. C. 35-242.
3. Гегель, 2000 - ГегельГ.В.Ф. Философия истории / Пер. А.М. Водена. СПб.: Наука, 1993. 479 с.
4. Козеллек, 2014 - Козеллек Р. Революция // Словарь основных исторических понятий / Пер. с нем. К. Левинсона; сост.: Ю. Зарецкий, К. Левинсон, И. Ширле; научи. ред. перевода Ю. Арнаутова. М.: Новое лит. обозрение, 2014.
5. Мейнеке, 2004 - Мейнеке Ф. Возникновение историзма. М.: РОССПЭН, 2004. 480 с.
6. Ортега-и-Гассет, 1990 - Ортега-и-ГассетХ. Что такое философия? М.: Наука, 1990. 403 с.
7. Ортега-и-Гассет, 1997а - Ортега-и-Гассет Х. Веласкес. Гойя / Пер. с исп. и вступ. ст. И.В. Ершовой, М.Б. Смирновой. М.: Республика, 1997. 350 с.
8. Ортега-и-Гассет, 1997b - Ортега-и-Гассет Х. Избранные труды / Сост., предисл и общ. ред. А.М. Руткевича. М.: Весь мир, 1997. 700 с.
9. Сеа, 1984 - Сеа Л. Философия Американской истории: Судьбы Латинской Америки / Пер. с исп. Ю.Н. Пирина; вступ. С.А. Микояна; общ. ред. и послесл. Е.Ю. Соломин. М.: Прогресс, 1984. 351 с.
10. Соловьев, 1999 - Соловьев В.С. Философское начало цельного знания. Минск: Харвест, 1999. 912 с.
11. Трёльч, 1994 - Трёльч Э. Историзм и его проблемы / Отв. ред. и авт. послесл. Л.Т Миль- ская. М.: Юрист, 1994. 719 с.
12. Шартье, 2001 - Шартье Р. Культурные истоки Французской революции / Пер. с фр. О.Э. Гринберг. М.: Искусство, 2001. 253 с.
13. Marias, 1949 - Marias J. El metodo historico de las generaciones, Madrid, Revista de Oc- cidente, 1949. 192 p.
14. Marias, 1958 - Marias J. Obras. T II. T IV. Madrid: Revista de Occidente, 1958.
15. Marquard, 1973 - Marquard O. Schwierigkeiten mit der Geschichtsphilosophie. Frankfurt a/M.: Suhrkamp, 1973. 249 S.
16. Ortega y Gasset, 1947 - Ortega y Gasset J. Obras Completas. T VI. Madrid: Revista de Oc- cidente, 1947.
17. Ortega y Gasset, 1957 - Ortega y Gasset J. Que es filosofia? Madrid: Espasa-Calpe, 1957. 219 p.
References
1. Bultmann R. Istoriya i eskhatologiya. Prisutstvie vechnosti [History and Eschatology: The Presence of Eternity], trans. by A. Rutkevich. Moscow: Kanon+ Publ., ROOi “Reabilitatsiya” Publ., 2012. 208 p. (In Russian)
2. Hegel G.W.F. Filosofiya istorii [Philosophy of History], trans. by A.Voden. St.Petersburg: Nauka Publ., 1993. 479 p. (In Russian)
3. Koselleck R. Revolyutsiya [Revolution]. In: Slovar' osnovnykh istoricheskikh ponyatiy [A Dictionary of Basic Historical Concepts], trans. by K. Levinson. Moscow: NLO Publ., 2014. (In Russian)
4. Marias J. El metodo historico de las generaciones. Madrid, Revista de Occidente, 1949. 192 p.
5. Marias J. Obras. T. II. T. IV. Madrid: Revista de Occidente, 1958.
6. Marquard O. Schwierigkeiten mit der Geschichtsphilosophie. Frankfurt a.M.: Suhrkamp, 1973, 249 S.
7. Meinecke F. Vozniknovenie istorizma [Historism: The Rise of a New Historical Outlook]. Moscow: ROSSPEN Publ., 2004. 480 p. (In Russian)
8. Ortega y Gasset J. Obras Completas. T. VI. Madrid: Revista de Occidente, 1947.
9. Ortega y Gasset J. Que es filosofia? Madrid: Espasa-Calpe, 1957. 219 p.
10. Ortega y Gasset J. Chto takoe filosofiya [What is Philosophy]? Moscow: Nauka Publ., 1990. 403 p. (In Russian)
11. Ortega y Gasset J. Velaskes. Goyya [Velasquez. Goya], trans. by I. Ershova, M. Smirnova. Moscow: Respublika Publ., 1997. 350 p. (In Russian)
12. Ortega y Gasset J. Izbrannye trudy [Selected Writings], trans. by A. Rutkevich. Moscow: Ves' mir Publ., 1997. 700 p. (In Russian)
13. Chartier R. Kul'turnye istoki Frantsuzskoy revolyutsii [The Cultural Origins of the French Revolution], trans. by O. Grinberg. Moscow: Iskusstvo Publ., 2001. 253 p. (In Russian)
14. Solov'ev V.S. Filosofskoe nachalo tsel'nogo znaniya [Philosophical Principle of Integral Knowledge]. Minsk: Kharvest Publ., 1999. 912 p. (In Russian)
15. Troeltsch E. Istorizm i ego problemy [Historicism and its Problems]. Moscow: Yurist Publ., 1994. 719 p. (In Russian)
16. Wright G.H. von. Ob'yasnenie i ponimanie [Explanation and Understanding]. In: Wright G.H. von. Logiko-filosofskie issledovaniya. Izbrannye Trudy [Logico-philosophical Studies. Selected Works]. Moscow: Progress Publ., 1986, p. 35-242. (In Russian)
17. Zea L. Filosofiya Amerikanskoy istorii [Philosophy of American History], trans. by Iu. Pirin. Moscow: Progress Publ., 1984. 351 p. (In Russian)