Человеку трудно также согласиться и с такими свойствами своего существования, заданными временем, как необратимость, однократность и линейность. Вся история искусства пронизана сетованием на невозможность прожить несколько разных жизней одновременно, сожалениями об упущенном «другом времени», другой жизни, которых никогда не будет: «Где жизнь моя, которой не жил, та, / Что быть могла, бесчестием пятная / Или венчая лаврами, иная / Судьба...» (Х. Л. Борхес, «Утраченное»).
Вообще, идея одновременной реализации различных сценариев события является сквозной для всего творчества Борхеса. Один из самых ярких примеров -- его рассказ «Сад расходящихся тропок». Герой рассказа Цюй Пэн, блестящий романист, создает произведение - бессвязное, со странным сюжетом, которое кажется недостойным его таланта. Причиной этой бессвязности было то, что герои Цюй Пэна, оказавшись на развилке сюжета, выбирали не один вариант действий, а сразу все возможные, и далее сюжетные линии продолжали ветвиться и множиться, «творя различные будущие времена» [4, с. 142].
Когда точка «теперь» перестает служить моментом однократного выбора, необратимо меняющего дальнейший ход событий, понятие настоящего размывается, вернее, нуждается отныне в уточнении своего значения в физическом и философском смыслах.
В знаменитом романе Никоса Казан- дзакиса «Последнее искушение Христа» развернута столь соблазнительная человеку возможность посмотреть, что «было бы, если.» в отношении судьбы Христа. Автор переписывает историю Богочеловека, позволив ему спастись от смерти во время крестных мук и прожить мирскую жизнь обычного человека -- в трудах и семейных радостях. Хотя в конечном итоге оказывается, что это всего лишь сатанинское искушение, от которого Иисус отказывается и все же умирает на кресте, но сама эта история -- воплощение универсальной нужды человека в этих развилках времени, в проживании других жизней, пусть даже лишь гипотетически.
Время -- всего лишь иллюзия. Эта идея тоже связана с мечтами о преодолении власти времени. Хотя мы и замечаем его движение в изменении вещей, в действительности основы мира незыблемы, и течение времени - всего лишь бесконечное повторение уже произошедшего. В известном романе Г. Маркеса «Сто лет одиночества» создан образ городка Макондо, затерянного в джунглях и практически не сообщающегося с миром. Оторванный от остального мира и противостоящий ему, Макондо представляет собой исполненный достоинства целостный самодостаточный человеческий мир, в котором оказываются побежденными бренность и смерть. В течение всего долгого повествования о семье Буэндиа, благодаря повторяющимся именам и переплетающимся судьбам представителей одного рода, возникает иллюзия соединения в единую цепь прошлого и настоящего, а значит - обретения коллективного бессмертия, в котором человек - слабое, смертное и действительно одинокое в своей слабости и смертности существо - получает возможность преодоления и смертности, и одиночества.
Время нелинейно. В произведениях искусства довольно часто встречаются также предположения (сопряженные и со страхом, и с надеждой) о том, что свойства времени гораздо богаче и сложнее принципов анизотропии и равномерности. Отсюда сюжеты фантастических произведений литературы и кинематографа, основанные на нарушениях последовательности линейного времени, совмещении или изменении очередности интервалов (фильмы К. Нолана «Темный рыцарь», «Начало», «Интерстел- лар»); возможности перемещения во времени, возвращения в прошлое и тем самым изменения настоящего («И грянул гром» Р. Брэдбери); изменении скорости и/или направления течения времени («Одиссея» Гомера, «Сказка о потерянном времени» И. Шварца, сказка «Карлик Нос» братьев Гримм). Весьма выразительный образ текучего, пластичного «человеческого времени» в сравнении с застывшей вечностью камней и пустыни создал С. Дали в своей знамени-той картине «Постоянство памяти». Время способно дробиться, причем каждый кусок сохраняет свою автономность по отношению к другим и целому: «Время в своем движении тоже сталкивается с препятствиями и терпит аварии, а потому кусок времени может отколоться и навечно застрять в какой-нибудь комнате»,- писал Г. Маркес («Сто лет одиночества»).
Неизменно и в разных вариациях в искусстве сохраняется и развивается идея о том, что модусы времени не только «отрицают» друг друга, чередуясь в своем течении, но и соприсутствуют в объекте. Интересным примером попытки собрать время, представив его в единстве частей, можно считать фотографии немецкого фотохудожника Михаэля Везели. Используя долгую выдержку (держа объектив самодельной камеры открытым от нескольких дней до нескольких лет), он фиксирует на своих фотографиях объект в развитии: цветы на его работах расцветают и вянут, реконструкция здания предстает в единстве всех этапов, в офисном помещении навсегда остаются очертания всех, кто туда входил. Результатом соединения технических и художественных приемов становится слоистая реальность, в которой все изменения во времени зарегистрированы в одном кадре. Время у М. Везели и статично (это не видео, где новый момент времени приходит на смену предшествующему и «стирает» его собой: каждый момент зафиксирован и уже не исчезнет), и динамично, поскольку изменения объекта очевидны.
Время многомерно. Идея о том, что время многомерно в той же степени, что и пространство, наиболее убедительно представлена в поэзии, лишенной пове- ствовательности, свойственной прозе. Известным философом XX века Г. Башляром была высказана интересная мысль о различении времени поэтического и времени метафизического [3, с. 347]. Специфика первого заключается в том, что истинная поэзия способна представить время не горизонтальным, подобно текущей реке или ветру, а вертикальным. Каждое мгновение на горизонтальной линии времени как бы дает ростки. Оно утрачивает при этом свои свойства точки, ведущей полуиллюзорное существование, но обретает объемность, плотность, длительность. Это уже не точка на горизонтали, а уходящая вверх и вниз ось. В горизонтальном времени мгновения отдельных событий чередуются, следуют друг за другом в определенном порядке. Метафизическое время - это порядок, говорит Башляр, а всякий порядок - это, прежде всего, время [3, с. 349]. Мгновения горизонтального времени принадлежат событиям, ничему не одновременным, однократным, и сами они бесследно исчезают, едва замеченные. Связь мгновений горизонтального времени основана на причинах и следствиях, порядке, последовательности. Такое время асимметрично, необратимо, однонаправлено. Мгновения вертикального времени связаны одновременностью. Великие поэты (Г. Башляр называет Ш. Бодлера и С. Малларме) способны останавливать и сохранять мгновение, бесконечно продлевая его, и, добавим, зная об этом удивительном феномене, умеют назвать его: «Есть область мира, где одна минута / Вмещает все концы и все начала» (Х. Л. Борхес, «Танго») [4, с. 594].
Условием способности видеть время вертикальным является обыкновение соотносить свое время со временем вещей, других людей, общим течением жизни [3, с. 349], и тем самым обнаруживать его глубину, его бесконечные пласты, нанизанные на ось мгновения. Для литературы и кинематографа в целом свойственно совмещение несколько сюжетных линий, как будто автономных, но в определенный момент сплетающихся и обнаруживающих свою связь.
Образы времени, созданные искусством, не претендуют на объективное знание о том, что такое время вообще, но они в разных вариациях демонстрируют, что такое время для человека, сопрягая его как нечто извне данное со смыслами каждого индивидуального существования, его целями, сожалениями. Общепонятные рационально, переживаемые эмоционально и неисчерпаемые семиотически, они сохраняются и реплицируются в мировой культуре как универсальные культуремы. По счастью, к искусству не имеет отношения категоричная декларация Людвига Витгенштейна: «О чем нельзя сказать ясно, о том следует молчать».
Примечания
1. Августин Аврелий. Исповедь. Москва : Канон+, 2012. 464 с.
2. Аристотель. Физика // Аристотель. Сочинения: в 4 т. Т.3. / Вст. ст. и прим. И.Д. Рожанского. Москва : Мысль, 1981. С. 59-262.
3. Башляр Г. Новый рационализм / пер. с фр. Биробиджан: ИП «Тривиум», 2000. 376 с.
4. Борхес Х.А. Собр. соч.: в 4 т. Т. II. Произв. 1942-1969. СПб.: Амфора, 2011. 847 с.
5. Гартман Н. Эстетика. Киев : Ника-Центр, 2004. 640 с.
6. Зиммель Г. Руина // Зиммель Г. Избранное. Созерцание жизни. Москва ; Санкт- Петербург: Университетская книга, 2014. С. 200-207.
7. Хайдеггер М. Исток художественного творения. Москва : Акад. проект, 2008. 528 с.
8. Шопенгауэр А. Избранные произведения. Москва : Просвещение, 1993. 479 с.
Аннотация
В статье рассматриваются специфические возможности искусства в отношении описания и объяснения основополагающих философских категорий на примере категории времени. Дается анализ особенностей художественного языка и роли художественной формы при передаче амбивалентных смыслов экзистенциальных феноменов, способности искусства к визуализации абстрактных категорий в конкретных образах. На примере произведений искусства в области литературы, живописи, художественной фотографии дается систематический обзор представлений о свойствах времени, его роли в смысложизненных установках и ожиданиях человека, а также анализ художественных символов времени.
Ключевые слова: время, художественный образ, художественная форма, граница, символы времени.
The article considers the specific possibilities of art in relation to the description and explanation of the fundamental philosophical categories by the example of the category of time. The article gives an analysis of the features of the artistic language and the role of the artistic form in the transmission of ambivalent senses of existential phenomena, the ability of art to visualize abstract categories in the art images. A systematic review of the notions of the properties of time, its role in existential purposes and expectations of man, as well as the analysis of artistic symbols of time is given on the example of works of literature, painting, and art photography.
Keywords: time, artistic image, artistic form, boundary, symbols of time.