Критики электронной формы коммуникации считают, что подобные убеждения только создают иллюзии выхода из одиночества. В действительности это исключительно уход в заколдованный круг общения с самим собой и увлечение человеком, которого на самом деле нет.
О неподлинном характере сетевого партнера свидетельствует факт возможности сотворения им автопортрета, необремененного нежелательными данными и дефектами (Ibid.: 21). Свойственные интернет-контактам анонимность, дематериализация коммуникационной среды, а также задержка ответа формируют благоприятную почву для иллюзии всемогущества в области автопрезентации (Guzowski 2008: 293). Отправитель интернет-сообщений имеет возможность воздействовать на получателя с помощью собственных лингвистических способностей - магии псевдонима и языковых ухищрений. технологический общение восприятие цифровой
Отсутствие невербальных сигналов делает возможным создание своей личности, не опасаясь выявления ее неподлинности ненамеренным образом. Физическое расстояние исключает возможность расшифровки истинных намерений отправителя благодаря созерцанию его мимики, жестов и движений тела (Dziedzic 2005: 152). Оно уничтожает также проксемический аспект коммуникации и связанный с ним ситуативный контекст высказывания, то есть влияние окружения, сенсорное восприятие собеседника и расстояние между участниками разговора. Зато отсутствие звука не позволяет узнать интонации слов, тон и тембр голоса (Ibid.: 147).
Смайлы, а также подвижные «иконки», так называемые GIF-аниматоры, дают возможность сигнализировать о настроении и эмоциях пишущего, но не являются адекватным субститутом «молчаливой речи». Они могут оказаться полезными для преднамеренного и контролируемого влияния на содержание информации, умышленного регулирования эмоционального восприятия (Dziedzic 2005: 169).
Ограничение познавательных возможностей собеседника облегчает экспрессионную манипуляцию, превращая Интернет в отличное место для проекции «я», полностью соответствующей нашей воле, но не действительности. Свобода в Сети способствует экспериментам по воплощению в избранную персону, которая имеет любой набор черт и козырей. Человек конституирует себя по-новому и, придавая себе новые свойства, вступает в мир удовлетворенной фикции (Plisiecki 2003: 7).
В чатовых комнатах продолжается непрерывная игра в мимикрию. По мнению Роже Кайуа (см.: Dzieniakowska 2008: 230), она заключается в постоянном изменении своего образа, надевании костюмов, масок и разыгрывании различных ролей в очередных картинах чатового спектакля. Богатство репертуара зависит исключительно от креативных способностей личности и вытекает из минутного каприза, временного увлечения, мгновенного импульса. Пользователь интернет-пейджеров постоянно общается с личностью типа «инстант», которая возникает один раз и исчезает в момент ухода из сетевой среды (Bomba 2008: 186). Виртуальное «я» является маскарадным, манипуляторским, макиавеллиевским и хамелеонным, имеет признаки изменчивости, плавности и случайности, бывает неопределенным, многоаспектным, гетерогенным, а также фрагментарным (см.: Pytlakowska, Gomuіa 2005: 44; Barney 2008: 176).
Теоретически установление связи с эфемерной личностью кажется невероятным. Одновременно возникает вопрос: не представляет ли собой этот вывод чрезмерного упрощения проблемы подлинности сетевых отношений? Наряду с этим возникает вопрос: не является ли восприятие личностей в киберпространстве чистым обманом? Многие исследователи постмодернизма считают, что в эпоху постмодернизма к личности не надо подходить как к определенному, прирожденному и устойчивому состоянию, связанному со стабильным положением и непреложным набором свойств (Barney 2008: 176).
В мире глобальных процессов, исчезающих государственных и этнических границ, в разнообразии явлений общественной и культурной жизни постепенно обесцениваются такие традиционные идентичности, как гражданство или национальность. Биологические факторы, например раса, пол и возраст, а также общественное положение или профессия, потеряли свою приоритетную позицию в определении, кем мы являемся на самом деле (Barney 2008: 176). Д. Барней исходит из того, что в век индивидуализма личность детерминируется персональными вкусами и увлечениями, постоянно проверяемыми с помощью множества импульсов, которым подвергается человек. Эмансипация «я», его освобождение от власти истории, тела, места проживания, а также динамика изменений окружения принуждают личность к непрерывному формированию своеобразия, выбору следующих вариантов поведения, созданию и пересмотру принятых решений.
Так, поиски собственной идентичности в интернет-пространстве, реализацию личности в фальшивом мире не надо воспринимать как отклонения от нормы, тем более что перед лицом кризиса великих нарративов Прогресса, Разума, Просвещения еe постоянное конструирование кажется нормой постмодернистских будней (Ibid.: 28).
Мало того, заблуждением является понимание интернетной и аналоговой личности как противоположных категорий, потому что современность приносит примирение цифровой фикции с материальной реальностью, и «я» на экране и вне его начинает быть одним и тем же. Можно назвать это рассветом постгуманистического существования (Bomba 2008: 192). Тем самым пользователь интернет-пейджеров знакомится в сетевой среде с подлинной личностью, а не с ее фальшивой или электронной версией.
Конечно, бывают случаи злоупотреблений, когда используются ложные изображения с целью вызова востребованных реакций (см.: Dziedzic 2005: 109). Однако крайние виды манипуляции - подражание другому лицу или гендерные изменения - не являются широко распространенной практикой (Lipiсska 2008: 62). На этом специализируются представители молодого поколения, которые хотят экстремальных ощущений, желают получить опыт новых впечатлений и уничтожить скуку повседневности. Думать, что этот феномен является нормой среди пользователей чатовых комнат или дискуссионных групп, кажется большим преувеличением.
Аарон Бен-Зе'ев в своем анализе природы сетевой связи замечает, что обман и сокрытие своей личности не являются целью виртуальных встреч. Большинство интернет-пользователей декларируют откровенность в отношениях к другим пользователям, так же ожидая от них честности. Анонимность не стоит связывать с попыткой сокрытия всяческой информации. Парадоксально, но анонимность считают стимулом к открытости по отношению к собеседнику и к выявлению фактов из жизни, неизвестных даже близким родственником. Охрана частной жизни невозможностью идентификации создает впечатление безопасности, нейтрализует страх перед нежелательной ответственностью за свои слова. Она позволяет свести к минимуму угрозу отплаты, шантажа или использования информации вопреки воле пишущего (Ben-Ze'ev 2005: 52). Значительный контроль процесса обнаружения своей личности делает возможным постепенное раскрытие партнеру информации о себе и управление этим процессом (Ibid.: 54; см. также: Lasota 2003: 62). Важным элементом сетевых встреч является также невидимость диалога двух сторон, которая делает несущественными такие коммуникационные барьеры, как непривлекательная внешность, стереотипы и общественные фобии, застенчивость, или такие дефекты собеседника, как заикание и нервные тики.
Вышеперечисленные аспекты электронного вида коммуникации способствуют сохранению личности в тайне, и Интернет выполняет функцию терапевтической кушетки или исповедальни (Wiњniewski 2005: 49, 54). Участники чатовых разговоров неоднократно становятся свидетелями поведений и мнений, которые просто невозможно найти в ежедневных личных контактах. Существующий в Сети «эффект отсутствия тормозов» приводит к деформации традиционных общественных схем (Ben-Ze'ev 2005: 57). Женщины эпатируют своей сексуальностью, а мужчинам не страшно проявлять слабость и эмоциональную чувствительность. Эгоцентрики являются склонными к актам альтруизма, интроверты, мягкие и тихие люди, иногда демонстрируют агрессию и общую враждебность. Часто обнаруживается мрачная сторона человеческой природы, ее старательно скрываемый перверсивный или грубый вид (Lasota 2003: 63).
Некоторые считают, что в Сети человек является самим собой, здесь он может хорошо реализовать собственное «я», вербализовать и, что важно, исполнять мечты (Pytlakowska, Gomuіa 2005: 85, 172). Поэтому сетевой собеседник располагает большим знанием о нуждах и заботах данного человека, чем его жизненный партнер. Кроме того, иногда он знает самые интимные подробности из жизни интернет-знакомого, связанные с ежедневными ритуалами, семейными проблемами и супружеством (Ben-Ze'ev 2005: 72).
Открытость в контактах онлайн может способствовать взаимному эмоциональному сближению и душевной зависимости от сетевого друга. Это позволяет поднять отношения на высший уровень близости и создать основы для развития действительной связи между людьми. Критики электронных средств информации подвергают сомнению возможность существования в сетевой среде какого-либо вида увлеченности. Свою точку зрения они объясняют спецификой взаимодействия в киберпространстве. Они правы, что легкость установления контакта и одновременно скорость его расторжения, а также отсутствие обязательств рождают чувство неустойчивости и неуверенности. Здесь нельзя «запутываться» в углубленных связях, поэтому ощущения в киберпространстве бывают скорее краткосрочными. Однако следует принимать во внимание тот факт, что во время мобильности и обесценивания основных ценностей общественной жизни, например брака или семьи, продолжительность не свидетельствует о качестве дружеских или супружеских отношений.
Кроме того, наблюдение за коммуникацией онлайн показывает некоторую последовательность выбора сетевыми пользователями конкретных веб-порталов и форумов. Многие интернет-пользователи являются постоянными посетителями определенных чатовых комнат и дискуссионных групп, потому что участие в них удовлетворяет основные личностные нужды человека, такие как чувство общественного одобрения, безопасности и поддержки, единства и понимания, наконец, причастности к сообществу (Lipiсska 2008: 35, 46-47; см. также: Јukasik, Gelleta 2004: 87).
Эгалитарный и неформальный вид сетевых сообществ, и прежде всего чувство свободного участия, способствует получению удовольствия от межличностных контактов. Членство в такого вида интернет-сообществах основывается на общих увлечениях, что делает возможным интеграцию без догматизма и иерархии (Lipiсska 2008: 19-20, 23; см. также: Barney 2008: 186). Оно стимулирует приятные психические состояния и в результате этого побуждает к продолжению знакомства, углублению контакта и увлечению жизнью сетевой группы. Восприятие Сети как приветливой среды для формирования знакомства вытекает также из ее либерального, демократичного, достаточно свободного характера, который не ограничивает человеческие отношения строгим этикетом и режимом. Поведение, не ограниченное чрезмерным формализмом, позволяет одновременно выделять из множества сетевых связей четкую общественную конструкцию и сохранять чувство своеобразия (Pytlakowska, Gomuіa 2005: 295-296).
Уровень увлеченности в сетевых связях возрастает и в отношениях между мужчиной и женщиной, которые похожи на формы электронного жениховства, супружества и вдовства (Ibid.: 208). Они являются выражением эмоционального сближения с чатовым партнером, вызывают желание подчеркнуть исключительность отношений между интернет-пользователями, показать неподдельность и крепость чувств.
Бен-Зе'ев подчеркивает интенсивность и истинность переживания в киберпространстве любви, которая хорошо вписывается в классическую дефиницию влюбленности (Ben-Ze'ev 2005: 58, 65, 72). Увлеченность партнером бывает очень острой, a разочарование или расставание глубоко задевают, так что это может даже привести к депрессии и самоубийству (Pytlakowska, Gomuіa 2005: 191). Небольшую материальную инвестицию в эти отношения компенсирует масса эмоций, которые испытывают обе стороны. Интернет-любовь не является иллюзорной, она может быть неполной и ограниченной внешними факторами, менее устойчивой и своенравной, но сложно подвергать сомнению ее истинность, а также тот факт, что она удивительно похожа на платоническую или рыцарскую любовь (Ben-Ze'ev 2005: 285).
Одновременно чувство недостаточности сетевых связей способствует тенденции переносить их в ежедневное существование, а значит, формировать отношения также вне цифрового пространства, в широко понимаемой действительности. Разговор без говорения, улыбка без шевеления губами и объятия без прикосновений (цит. по: Szpunar 2006: 215) временно удовлетворяют человеческую потребность в отношениях с другими и развитие контакта, повышение его качества, требуют материализации и воплощения в реальную жизнь. Процесс изменения формируемого столетиями менталитета и идеи сосуществования с другим лицом происходит медленнее, чем технологическая трансформация, и человек не всегда пользуется всяческими возможностями, которые дает прогресс.
Фаталистические представления о будущем обществе, по словам Гидденса, молчаливом и изолированном (см.: Kwiatkowska 2008: 11), которое состоит из человеческих агрегатов, общающихся исключительно со стеклянным экраном, кажется преувеличением. Х. Райнголд предупреждает об ошибке обвинения сетевой среды в отчуждении людей, деперсонализации отношений, атомизации общества. Американский исследователь считает, что явление образования так называемой «одинокой толпы» имеет место в реальном мире и является последствием совокупности цивилизационных перемен современности (см.: Dziedzic 2005: 13; cм. также: Szpunar 2006: 212; Juza 2004: 111-112). Это результат пылкого индивидуализма, распада традиционных ценностей и поступательного исчезновения первичных и вторичных сообществ.