184
История и современность 2/2010
История и современность, № 2, сентябрь 2010 167-184
ФЕНОМЕН СЕТЕВОЙ КОММУНИКАЦИИ - НОВЫЙ ВИД ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ ИЛИ ИЛЛЮЗИЯ ИНТЕРПЕРСОНАЛЬНОЙ СВЯЗИ?
м. Худа-гранат
XXI в. следует отнести к столетию великого прогресса. В истории человечества трансформация мира никогда не происходила в такoм значительнoм масштабе, а ее объем не имел столь глобального характера. Из лаборатории Силиконовой долины, а также научно-исследовательских институтов и центров непрерывно передают сенсационные сведения о переломных открытиях в области информатики, генетики, молекулярной физики. Внедрения усовершенствований и научно-технологических новинок приводят к увеличению темпа человеческой жизни, а постоянное приспособление к цифровым гаджетам влечет за собой онтологическую трансформацию человечествa.
Изменение действительности происходит у нас на глазах, хотя визуально оно и не всегда заметно. В мире, измеряемом сверхзвуковой скоростью или в наносекундах, многочисленные перемены имеют место вне привычного человеческого восприятия. В большинстве случаев они неосознанны. Из миллиона гигабайтов гипертекста до современников доходят только обрывки информации, уже потерявшие актуальность в момент действия. С непревзойденной до сих пор скоростью возникают новые системы ценностей, новые модели общественных отношений, образцы поведения, новые организации и учреждения (Kusio 2006: 42).
Автор этой фразы причинy современного положения вещей видит в развитии техники, а прежде всего - средств массовой информации. Он не одинок в своей концепции - теория так называемого технологического детерминизма служит фундаментом мировоззрения многих исследователей постмодернизма и массовой коммуникации, в том числе известного эксперта второй из этих дисциплин Маршалла Маклюэна. Этот представитель школы Торонто является одним из aвторoв технологической парадигмы, подчеркивающей бесспорнoe превосходство техники, и особенно масс-медиа, в процессе стимуляции и создания преобразований в политических, а также социально-экономических структурaх (Pіon-kowski 2006: 49-50).
В выражении The medium is the message (Griffin 2003: 379) имеется в виду, что не только содержание сообщений, но также специфика средств информации, их конкретное воздействие, влияет на форму всех сфер человеческой действительности, полностью изменяя еe параметры. Будучи продолжением чувств и нейронов, достижения технологической мысли разумного существа предоставляют возможность выйти зa пределы, связанные с пространственно-временным континуумом, a также с генетическими ограничениями человеческого рода (Przywara 2004: 144; Pіonkowski 2006: 49-50). Oни также расширяют мироощущение, изменяя оптику восприятия, в частности интерперсональных отношений. Возникает парадоксальная смена ролей, созданные человеком, вторичные по отношению к его существу инструменты конституируют заново своего изобретателя (Dziedzic 2005: 58; Kiepas 2006: 28).
Безусловно, созданная Маршаллом Маклюэном теория может вызывать сомнения и подозрения в односторонности и радикализме сформулированных положений (так называемый «твердый технологический детерминизм»; см.: Pіonkowski 2006: 58). Оспаривая всякое внетехническое родство, она пренебрегает насущными аспектами исторического и общественно-экономического ситуативного контекста. Eе автор не замечает воздействия других значительных глобальных преображений, связанных с изменениями общественного строя, явлениями хозяйственной и культурной жизни, решeниями руководителей государств и организаций (Kiepas 2006: 29). Тем не менее нельзя отрицать, что технологические новинки изменяют вид всевозможных областей современной жизни. Происходящие технологические изменения являются не столько единственным детерминантом, сколько важным фактором, влияющим на человека более или менее утонченным образом. В качестве примера можно привести средства массовой информации, как правильно отметил французский мыслитель Деррик де Керкхов. Он считал: «... каждый вид СМИ изменяет какую-то часть нашей жизни - образцы нашей коммуникации, труда или развлечения. Сеть изменяет все сразу, и вместе с тем многие другие вещи» (цит. по: Њpiewak 2004: 97).
В настоящеe вpемя киберпространство - это важная платформa человеческой активности, и популярные в ХХI в. элементы виртуальной действительности: интернет-образование, интернет-работа, интернет-счета, интернет-покупки - все чаще являются альтернативой традиционным видaм образования, трудовой деятельности, услуг или развлечений (Kamiсski 2000: 12-16; Werner 2008: 28; Lubszczyk 2008: 144). Возрастает значение Сети для ежедневно принимаемых решений, касающихся уже не только незначительных вопросов покупки новой книги на интернет-аукционе или выбора вида развлечения из богатого набора интерактивных игр и увеселений. Индивидуальный отбор информации, свободный подбор знакомых в рамках пользования интернет-пейджерами или даже электронная баллотировочная система (интернет-голосование) в значительной степени могут конструировать личность человека, влиять на качествo общественной жизни. Этими выборами нельзя пренебрегать, тем более что, как считает В. Вернер, «… события, которые имеют место в Сети, не происходят ни в каком определенном месте, однако следствия этих событий имеют место в реальном, материальном пространстве <...> имеют серьезные общественные и правовые последствия» (Werner 2008: 28).
Именно общественные последствия сетевой коммуникации вызывают больше всего эмоций среди исследователей, занимающихся проблемами развития современных сми. Энтузиасты указывают прежде всего на ничем не ограниченную возможность формирования аутентичных сообществ, лишенных пространственно-временных ограничений и ксенофобских барьеров. В возникших из-за страха дегуманизации катастрофичных прогнозах их противников страшит угроза углубиться в утопию фальшивых миров, которые являются лишь своеобразным закреплением состояния солипсизма и обманывают иллюзией межчеловеческой связи (Hopfinger 2002: 457). Попытка лично высказаться на этy темy требует сравнения традиционных видов коммуникации и их электронных соответствий, a также обсуждения этих свойств виртуальных межчеловеческих отношений, которые доказали бы правоту одной из сторон спора.
Вслед за Маклюэном следует обратить внимание на эволюцию медиа, согласно которой каждое новое средство информации или вид коммуникации не являются отделенной от своих предшественников формой, не обладающей наименьшей точкой отсчета. Наоборот, он дополняет их свойства специфическими элементами (Juza 2004: 119). И хотя умерший в 80-е гг. ХХ в. канадский ученый не брал во внимание Интернет, можно сказать, что эта рефлексия относится и к нему тоже.
Асинхронические (см.: Bіachnio 2006: 225), то есть предполагающие запоздалую обратную связь, способы сетевой коммуникации, такие как е-mail, дискуссионные группы, интернет-форумы или блоги, используют достижения эпохи письменности и печати, являясь современными субститутами «бумажной» переписки или обсуждений на страницах газет. Синхронический же вид сетевой коммуникации, максимально сокращающий время реакции, имитирует традиционные непосредственные разговоры. Здесь можно привести в качестве примера интерактивные игры, а также всяческие интернет-пейджеры, в том числе IСQ, IRC (ИРЦ) - так называемые чатовые комнаты. К последнему способу установления контакта как к наиболее настоящей и естественной форме коммуникации относится и возможность использования одновременно микрофона и видеокамеры. Применение технологических новинок позволяет придать виртуальному общению видимость встречи лицом к лицу.
Между старыми формами масс-медиа и Интернетом возникает взаимодополнение. М. Хопфингер считает, что способы сообщения, типичные для конкретной стадии развития коммуникационной инфраструктуры, просто расширяют набор новых информационных каналов и средств передачи информации. По ее мнению, Сеть следует воспринимать как очередной этап в сложном процессе развития системы коммуникации (Hopfinger 2002: 457). Многосюжетный и нелинейный инновационный вид коммуникации вводится по принципу не подмены, а, скорее всего, косвенного дополнения (Dziedzic 2005: 186). Он должен охранять от исчезновения формы повседневного общения или формировать благоприятную почву для сохранения этих контактов при возникновении внешних осложнений и ограничений.
Специфичная для сетевой среды пространственно-временная компрессия, которая изменяет смысл понятий расстояния и момента (Barney 2008: 76-77), действительно облегчает связи между родными и близкими, живущими в эмиграции, в другом городе или по состоянию здоровья лишенными возможности выходить из дома. Мало того, можно считать, что отказ от использования этой формы коммуникации в рамках официальной или дружеской переписки обречет людей на отчуждение и общественный остракизм. Это касается прежде всего молодых людей, среди которых 49 % декларируют использование Интернета именно с целью развития ранее возникших знакомств (цит. по: Szpunar 2006: 211). Одновременно, по статистическим показателям, опубликованным в «Gazeta Wyborcza», 19 % пользователей Сети предпочитают именно там знакомиться с новыми людьми и развивать межличностные связи (Ibid.).
Это положение вещей порождает критику противников коммуникации с помощью компьютера, обвиняющих ее сторонников в ошибочном отождествлении взаимодействия между сторонами коммуникационного акта с действительной связью между личностями, являющейся только возможным последствием этого взаимодействия (Griffin 2003: 382). Вероятность возникновения углубленного межчеловеческого контакта они воспринимают как фикцию, и об утопическом характере этого явления свидетельствует тот факт, что онo происходит в киберпространстве - виртуальной действительности, в разговорной речи определяемой как нереальная.
Пьер Леви пытается расшифровать выражение «виртуальная действительность» как действительность, у которой отнимается связь с понятием небытия. Он проводит философский анализ термина виртуальность, согласно которому она является, как и актуальность, одним из видов действительности, отличающимся от своей противоположности лишь потенцией существования. По мнению немецкого философа, к телесному наличию не стоит подходить как к элементу определения действительности, и отсутствие пространственно-временных координат не свидетельствует о несуществовании (Levy 2002: 378-389).
В свою очередь Вольфганг Вельш обращает внимание именно на волевой фактор восприятия реальности конкретных явлений, вещей или миров. Он считает, что «естественность и неестественность - это относительные понятия. Они относятся не к предметам (и лицам. - М. Х.-Г.), но к точкам зрения, перспективам реакции <...> не существуют фальшивые или естественные миры per se, только миры относительно существующие или относительно несуществующие» (Welsch 2002: 464).
Киберпространство, как и материальную действительность, следует рассматривать в категории условных ценностей, и переживание их как реальной или вымышленной среды зависит от точки зрения конкретного пользователя, его личного восприятия, индивидуального, психического состояния. Среди представителей молодежи, живущей в высокоразвитых странах, наблюдается даже отрицание телесной действительности как настоящей точки отсчета существования. Ей придается производное и неавтономное положение по отношению к виртуальности; она является только продолжением киберпространства (Polak 2004: 195; см. также: Welsch 2002: 473). По мнению этих лиц, сетевые межчеловеческие отношения обладают достоинством неподдельности и не являются исключительно произведением воображения, на грани абстракции и фантастики. Эта точка зрения вытекает из убеждения, что медиатизация существования не приводит к отсутствию жизни (Dziedzic 2005: 13). За компьютерами ведь находятся настоящие люди, переживающие, чувствующие, существующие, и это именно их эмоции и мысли, записанные в цифровом формате, образуют содержание сообщения (Kuligowski 2007: 171).
Эту уверенность подвергают сомнению критики сетевой коммуникации, которые усматривают фальшивость характеров участников интернет-общения. По их мнению, виртуальные личности скорее воплощают радужные мечты своих собеседников насчет самих себя, представляют собой выражение личных желаний адресата информации и сумму преднамеренных действий отправителя (Hopfinger 2002: 459). Возможность создавать образ желаемой личности возникает благодаря анонимности и сжатости контакта в интернет-пейджерах IСQ, IRC-чатовых комнатах. Именно эти места встреч считаются наиболее способствующими формированию углубленных человеческих отношений, порождению чувственных увлечений, удовольствий, симпатий и любви (Ibid.).
Скептики сомневаются в возможности создания с помощью Интернета настоящего эмоционального сближения между людьми, которые до этого ничего не знали друг о друге. «Любовь с первого щелчка» кажется на их взгляд недоразумением и является результатом идеализации или манипуляции. Ограниченные знания собеседника, состоящие из фрагментизированной информации, отобранной отправителем, а также дефицит невербальных сигналов, связанный с отсутствием телесного контакта, сделают возможным конструирование картины соучастника разговора, опираясь исключительно на наше ожидание. По мнению других людей, этому способствует также факт невозможности сравнения изображения с действительностью или его проверки.
Согласно теории личности, здесь может происходить процесс подсознательного предоставления незнакомому человеку черт, специфических для конкретного типа личности, однако не обязательно подлинных. Иначе говоря, информационные пробелы произвольно заполняются с помощью удобного содержания, и тем самым получается большое количество данных (Aronson et al. 1997: 182, 186).
Незнание как внешности, так и характера собеседника способствует образованию импрессионистского представления о соучастнике диалога, являющегося сочетанием человеческих надежд и желаний (Pytlakowska, Gomuіa 2005: 86). По мнению исследователей среды чатовых комнат, виртуальная любовь часто заключается в проявлении чувств к выдуманной персоне или отражению душевных нужд личности. Состояние сетевой влюбленности в идеального партнера гарантирует сказочные впечатления (Pytlakowska, Gomuіa 2005: 79). Это касается прежде всего лиц, находящихся в кризисе, как молодых, безуспешно ищущих совершенной любви, которая будет вписываться в схему романтической комедии, так и зрелых пользователей Сети, переживающих горечь расставания или супружеское недовольство (Ibid.: 90). Последним интернет-флирты служат компенсацией прежних неудавшихся отношений и шансом избежать других разочарований.