Государство оказалось не способно и не заинтересовано в масштабной борьбе с коррупцией, именно поэтому использовало ее в своих интересах: периодически возвращающиеся практики кормлений, с одной стороны, способствовали распространению коррупции, а с другой, - снижали расходы казны. Учитывая эти особенности взаимоотношений государства и служащих, видится необходимым определить, какое содержание вкладывало государство в феномен коррупции?
Анализ статей второй половины XVIII - первой четверти XIX в., посвященных коррупции, показывает, что издаваемые законы носили по большей части характер «моралите». Законы о коррупции, издаваемые при Екатерине II, включали в себя воззвания к совести и чести служащих. Законодательство использовалось как способ антикоррупционной пропаганды, это видно в указе от 24 августа 1762 г. ПСЗ. I. T. XVI. № 11667. Указы, подобные этому, были построены по традиционным литературным лекалам. «Завязка» - указание на тяжкие последствия деяния и суровость наказания в прежние времена: с ссылкой на указ Петра I отмечается - «кто дерзнет сие учинить, тот весьма жестоко на теле наказан, всего имения лишен, шельмован и из числа добрых людей извержен или и смертию казнен будет» Там же. № 11656.. «Кульминация» - описание преступления, за что и как брал взятки наш «протагонист»:
Коллежский советник Василий Шокуров Гребенскаго войска с Атамана и писаря, которые приезжали для принятия на оное войско жалованной суммы, взял тулуп Калмыцкой и голову сахару и... подлежал положенному в означенном 1714 года указе штрафу Там же..
И, наконец, «развязка» - завершение дела с относительно счастливым концом: ...по указу Ея Императорскаго Величества, Правительствующий Сенат Приказали его Шокурова от показанного штрафа облегчить, а токмо более ни к каким делам не определять ПСЗ. I. T. XVI. № 11656..
В конце указа мог быть морализаторский вывод о милосердии и раскаянии, призывавший взяточников и казнокрадов сознаваться в преступлениях для смягчения ответственности. Очевидно, что подобные указы составлялись с целью привлечь внимание к проблеме коррупции, напомнить о ее преступности и показать милосердие императорской власти.
Пропагандистская ценность законодательства разбивалась о недостаточное обеспечение законов юридической ответственностью. Ю.М. Лотман отмечает, что из-за многочисленных переизданий одних и тех же указов законы екатериниского периода были скорее символическими, нежели пригодными к исполнению Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции рус. дворянства (XVIII - нач. XIX в.). СПб., 1994. С. 44.. По мнению Л.Ф. Писарьковой, с приходом к власти Екатерины II борьба с коррупцией начинает проводиться более активно. Но и она указывает на то, что Сенат рассмотрел в 1767 г. 56 коррупционных дел, закончившихся по большей части лишь дисциплинарным наказанием Писарькова Л.Ф. Государственное управление России... С. 386.. По мнению О.А. Плех, на местах судебные учреждения не стремились сурово карать коррупционеров, пытаясь минимизировать наказание Плех О.А. Должностные преступления... С. 29..
На рубеже столетий и в первой четверти XIX в. ситуация с антикоррупционным законодательством не изменилась. Павел I, при всей своей радикальной строгости и жесткости, смягчает законодательство о коррупции, - достаточно вспомнить указ о фактическом возврате кормлений в Эстляндской губернии ПСЗ. I. Т. XXVI. № 19266..
Александр I тоже не прослыл активным борцом с коррупцией. В 1802, 1809 и 1811 гг. были изданы указы о противодействии коррупции, которые лишь подтверждали указы Петра I и Екатерины II.
Законодательные нормы являются важным источником, позволяющим определить, каким содержанием государство наполняло эти термины. Эпитеты, синонимы и коннотации становятся маркерами, которые наглядно показывают отношение к тому или иному феномену.
В законах получают отражение наиболее распространенные явления коррупции, к ним относились казнокрадство, «мздоимство» и «лихоимство». Но в законодательстве рассматриваемого периода, ввиду особенностей его развития, отсутствуют четкие рамки этих феноменов, что приводило к взаимозаменяемости этих понятий.
Размытость границ коррупции в законодательстве приводила к тому, что само понятие взятки оставалось многослойным: с одной стороны, государство законодательно определяло модели «коррумпированного» поведения и содержание понятия, с другой, - даже в условиях официального запрета при Екатерине II Там же. Т. XVI. № 11988. и Александре I Там же. Т. XXVII. № 20030; Т. XXXII. № 25028; Т. XXXVII. № 28715., продолжали сохраняться традиции кормлений Корчмина Е.С. «В честь взяток не давать»... С. 3-13. и в расходно-приходных книгах по вотчинам были статьи о расходах на подобные «почести» чиновникам Там же.. В результате схожие по форме и целям понятия «взятка» и «почесть» в восприятии просителя различались по своему содержанию. В первом случае проситель воспринимал ситуацию как вымогание денег против его воли, во втором - как добровольное пожертвование для продвижения дел. Грань восприятия «взятки» и «почести» была тонкой и определялась взаимодействием сразу двух субъектов в рамках этих отношений: даже небольшое превышение традиционных норм «почестей» могло привести к тому, что «подношение в честь» превратиться во «взятку» Корчмина Е.С. «В честь взяток не давать»... С. 9., а проситель обратиться с жалобой в государственные органы, для которых все описанные процессы однозначно были преступными.
Амбивалентность содержания «взятки» определялась динамикой принципов дворянской службы Метушевская Т.И. Правовой статус государственного служащего в России в XVIII - первой половине XIX вв. С. 45-51.. Заложенный Петром I базис обязательного денежного обеспечения государственной службы с течением времени несколько раз трансформировался от полной экономической зависимости чиновника от государства до экономического самообеспечения за счет «челобитников», то есть фактического восстановления практики кормлений.
В проанализированных нами законах второй половины XVIII - первой четверти XIX в. термины «лихоимство» и «мздоимство» часто употребляются в одном терминологическом ряду с уголовными категориями деяний «грабительство», «разбой» или «грабеж» ПСЗ. I. Т. XVI. № 11988; T. XVI. № 11667.. Очевидно, что содержательная компонента деяний схожа по своей сути: воровство из казны государства все еще остается воровством, вымогательство взятки все еще остается вымогательством.
В основе пропаганды лежала просвещенная идея «общего блага», в которой взятки и казнокрадство есть «зло». Этот термин употребляется практически в каждой статье, которая связана с очередным запрещением коррупции Там же. Т. XVI. № 11616; Т. XVII. № 12781; Т. XXVII. № 20372; Т. XXVII. № 20516.. «Злом» взятка, согласно законодательству, является потому, что нарушает общественные интересы и приводит к «разорению», «нищенству» и «притеснениям», а люди, которые желают обогатиться таким образом, «не помышляют о добре общем» Там же. Т. XVI. № 11988..
Эмоциональная окраска и негативная коннотация этого преступления («богомерзкое», «ужасное, «скверное лакомство», «пагубная страсть», «насилие» Там же., «вкоренившийся порок» Там же. Т. XVII. № 12781., «гнусное» Там же. Т. XXVII. № 20372., «пагубное», «язва» Там же. № 20516.) очевидно, призвана усилить «увещевания» императрицы, и ровно с той же целью взяточничество обозначается противным Богу преступлением и нарушением присяги Там же. Т. XVI. № 11616..
Третьим пластом, который вбирает в себя понятие «взятки», является пласт корпоративный. Коррупция антагонистична чести дворянина, достоинству человека. В уже упомянутом указе от 15 декабря 1763 г. говорится, что взяточник «не только из числа честных, но из всякого рода человеческого истреблен будет» Там же. № 11988.. Об этом же говорят санкции к взяточникам в уже упомянутом выше указе от 24 августа 1762 г. Там же. № 11656.
Ситуация с определением феномена казнокрадства в рамках законодательства представлялась более сложной. В некоторых случаях следствию было крайне сложно доказать преднамеренность утраты бюджетных средств.
Именно с этой точки зрения любопытно дело коллежского регистратора, рекрутского комиссара Петра Николаева об утрате двух с половиной тысяч рублей казенных рекрутских денег Центральный государственный архив города Москвы (ЦГА Москвы). Ф. 50. Оп. 8. Д. 132. Л. 143-152.. В 1806 г. Николаев был уличен в подделке рекрутских квитанций, записывая в них выплаты натуральным оброком, при этом взымая с плательщиков деньги. Когда это обнаружилось, Николаев, по версии следствия, изымает из опечатанного сундука деньги, рапортуя начальству, что они находятся в казне, и бежит в Москву. Но с помощью управы благочиния его находит следствие. Николаев дает противоречивые показания, заявляя, что денег он никогда не видел, их не брал, и, наконец, что потерял их уже в Москве. Следствие предполагало, что деньги не потеряны, а растрачены регистратором на собственные нужды. Но доказать это не удалось. Петр Николаев был отстранен от должности и обязан своим имуществом возместить утрату двух с половиной тысяч рублей Там же. Л. 326.. Дело Николаева показывает, что за «неумышленным начетом» вполне может стоять холодный расчет и коррупционные махинации.
В то же время это дело служит примером трудностей, с которыми государство сталкивается в уголовном процессе. За неимением признания вины следствие по делу могло затягиваться: суд требовал предоставления «совершенных», неоспоримых доказательств, а это означало доскональное рассмотрение всех показаний, письменных доказательств, которые признавались недействительными при малейшем несоответствии. Полицейские чиновники были загружены бумажной работой и крайне неохотно и медленно вели следствие Плех О.А. Коррупция в местном управлении... С. 769-771.. Но даже если факт казнокрадства доказать не удалось, факт исчезновения денег был неоспорим. Дело было фактически переквалифицировано из «казнокрадства» в «утрату».
Эта особенность судебного процесса прослеживается в другом деле, о вымогательстве взятки коллежским регистратором Григорием Калягиным у Василия Сергеева, служителя вдовы московского полковника. Следствие по делу не обнаружило никаких доказательств вымогательства взятки, а единственным свидетельством стал донос Сергеева, под которым он готов был дать присягу. Но поскольку под своими показаниями присягу был готов дать и регистратор Калягин, возникла патовая си- туация ЦГА Москвы. Ф. 50. Оп. 9. Д. 164, Л. 34-37.. За неимением признания вины или более весомых доказательств обвинения с регистратора Калягина были сняты, а следствие прекращено Там же. Л. 40-41..
Принцип «совершенных» доказательств затруднял процесс судебного следствия. Конечно, в ряде случаев для дворянина-коррупционера дело заканчивались обвинительным приговором, но остается лишь предполагать, сколько реальных фактов коррупции остались безнаказанными.
Итак, терминология коррупционных деяний в исследуемый нами период не нашла четкого определения. Сами термины «мздоимство», «лихоимство» и пр. остаются размытыми, а, следовательно - взаимозаменяемыми. Вводя в содержание этих терминов уголовное основание, государство и не стремится применять жесткие формы юридической ответственности к коррупционерам и не обладает для этого достаточными ресурсами. Отсутствие административного ресурса для борьбы с коррупцией, сложность возбуждения уголовного дела и жесткие требования судебного процесса в отношении доказательств коррупции, отсутствие четких дефиниций, круговая порука - вот условия борьбы с коррупцией во второй половине XVIII - первой четверти XIX в. Систематическая борьба сводится к переизданию законов, что характеризует их символическую, но не практическую сторону. Поэтому в определяемых государством категориях коррупции видится существенное противоречие между содержательной и правовой стороной: преступность деяния очевидна, а наказание за него хотя и предусмотрено, но реализуется государством редко и неохотно.
«Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве» Грибоедов А.С. Горе от ума. Издание второе, дополненное / под ред. Н.К. Пиксанова, А.Л. Гри-шуниной. М., 1987. С. 48.
Вербализированные маркеры, заключенные в нормативно-правовых актах, предстают лишь одним из средств определения феноменов социального и их будет явно недостаточно для того, чтобы определить, как феномен коррупции воспринимался государственными служащими? Какое содержание они вкладывали в него?
Российское дворянство изучаемого периода не было единым в своем отношении к государству и службе. Но, несмотря на плюрализм идеологий от крайнего консерватизма и традиционализма до либерализма, дворянство сходится во мнении об усугублении коррупции. Уместно вспомнить и труды М.М. Щербатова, в которых прямо говорится о бесчестье коррупционеров, и произведения Д.И. Фонвизина, в которых коррупция высмеивается: «...взятки и запрещать невозможно. Как решить дело даром, за одно свое жалованье? Этого мы как родились и не слыхивали! Это против натуры человеческой.», - произнесет Советник, один из героев комедии «Бригадир» Д.И. Фонвизина. Проводя в пьесе границу между добром и злом, добродетелью и порочностью, Д.И. Фонвизин тем самым проводит границу между просвещенным дворянством и дворянами-традиционалистами.
М.М. Щербатов отмечает:
Чины стали все продажны... <..>.Логинов, бывший откупщик, и не токмо вор по откупам, но и приличившейся в воровстве коммисариатской суммы, чины штапския получил. Фалеев, в подрядах с государем взимая везде тройную цену, не токмо сам штапския чины и дворянство получил, но и всех своих прислужников в штап-офицеры и в офицеры произвел Щербатов М.М. О повреждении нравов в России. С. 62-63..
Элита дворянства, имеющая доступ к высшим государственным должностям, а значит и к высокому жалованию, не была лишена склонности к нечестной наживе. О злоупотреблениях аристократии не раз говорили современники. Так, М.М. Щербатов, давая оценку Р.И. Воронцову, отмечал, что граф был нечист на руку, и не переставал брать взятки даже когда был поставлен губернатором Владимирской губернии. По его ироничным словам, «.Но сокрыты оные были от государя Очевидно, автор называет государем Екатерину II, т.к. речь идет о злоупотреблениях графа Воронцова в должности Владимирского наместника. Владимирское наместничество появляется лишь в 1778 г., первым наместником стал как раз Р.И. Воронцов., который токмо двоезнаменующем знаком: присылкою большого кошелька его укорил» Там же. С. 88-89.. Заслуживает внимания суждение автора о том, что императрица была осведомлена о казнокрадстве и взятках среди чиновников, что подтверждает описанный в этом политическом анекдоте подарок.