Феномен государства в понимании Канта, Гегеля и Гуссерля
А.В. Лаврухин
Аннотация
Рассматривается проблема взаимной корреляции индивидуальной и коллективной свободы в контексте этической, правовой и политической легитимации государства. На основе сравнительного анализа выделяется четыре стратегии интерпретации, взятые на вооружение Кантом, Гегелем и Гуссерлем при осмыслении феномена государства: государство как результат естественной телеологии (цель природы), как продукт разумной телеологии (цель «человека разумного»), как этическая (нравственная) необходимость или как инструмент для достижения прагматических (аполитичных) целей.
Ключевые слова: государство; свобода; гражданское общество; право; нравственность; мораль; республика; монархия; аристократия.
Введение
Государство как предмет философской рефлексии сохраняет свою актуальность в современном мире: дискуссии об определении сущности государства в политической науке и практике не прекращаются до сих пор, а термин «государство» не имеет сегодня общепризнанного, юридически конвенционального значения. Примечательно, что даже Организация объединенных наций не считает себя вправе признавать новообразованное государство, оставляя этот каверзный вопрос на совести других государств и правительств. Между тем в условиях глобальной неопределенности, проблематизирующей классическое понимание «природы» государства, возрастает спрос на релевантное современности и одновременно ясное, глубокое и всестороннее понимание сути этого феномена, прежде всего, в аспекте взаимосвязи между индивидом и политическим сообществом. Обращение к осмыслению феномена государства такими выдающимися мыслителями, как И. Кант, Г.В.Ф. Гегель и Э. Гуссерль, может оказаться полезным и важным для достижения этой цели. Предпринятый в данной статье сравнительный анализ пониманий феномена государства Кантом, Гегелем и Гуссерлем способствует также решению актуальной историко-философской задачи, стоящей перед исследователями феноменологии Гуссерля, философская программа которого долгое время интерпретировалась как игнорирующая политическую проблематику [1] или нерелевантная ей [2].
Кант: государство как civitas и когнитивная иллюзия
В наследии Канта мы не найдем произведения, имеющего одноименное название «Государство». Ключевое по проблематике политической философии произведение, вышедшее в 1797 г., носит совсем другое название - «Метафизика нравов в двух частях. Метафизические начала учения о праве». Это обстоятельство недвусмысленно указывает на лейтмотив политической мысли Канта: политическое господство должно быть ограничено этикой и правом. Об этом же говорит и последовательность изложения: сперва рассматриваются общие вопросы права и философии права, затем частное право и лишь в самом конце - государственное право, народное право и мировое гражданство. Государство как тема появляется лишь в контексте обсуждения государственного права. Параграф 43 начинается с разъяснения понятия законов, которые требуют всеобщего обсуждения в качестве «публичного права» (цffentliches Recht) [3.
С. 231]. Публичное право имеет отношение к народу, требующему правового статуса под общей, объединяющей его волей, конституцией (constitutio) для того, чтобы по праву быть причастным к этой общей воле. Затем следует предложение, в котором Кант впервые упоминает государство: «Такое состояние отдельных индивидов в составе народа в отношении друг к другу называется гражданским (status civilis), а их совокупность в отношении своих собственных членов - государством (civitas), которое в силу своей формы как нечто связанное общей заинтересованностью всех в том, чтобы находиться в правовом состоянии, называется общностью (res publica latius sic dicta), а в отношении к другим народам - просто властью (potentia) (отсюда и слово Potentaten); поскольку же оно (мнимо) унаследованное объединение, оно называется также коренным народом (gens), что дает основание мыслить под общим понятием публичного права не только государственное право, но и международное право (ius gentium)...» [Там же].
Как видим, ориентация Канта на приоритет публичного права перед «волей народа» и государственным правом существенно ограничивает тот аспект господства и абстрактной коллективности, который всегда связывался с феноменом государства. В определении Канта внимание акцентируется на «отдельных индивидах в народе» и «гражданском состоянии» как на этическом базисе со-участия отдельно взятых индивидов в общем существовании: «государство (civitas)» - это «целое народа по отношению к его собственным членам». Заключенное в скобки слово civitas дает нам понять, что между государством и гражданским обществом Кант не проводит различие. Наконец, подчеркивается общая заинтересованность в достижении правового состояния и понятие республики употребляется в более широком смысле как синонимичное. Имплицитно присущая феномену государства «власть» ограничивается сферой внешнего влияния - «по отношению к другим народам». Это означает, что Кант понимает и определяет феномен государства прежде всего на основаниях этики, принципа членства и участия отдельно взятых граждан в общем публичном и правовом деле. Такие аспекты государства, как абстрактный коллектив, территориально, рационально и централизованно оформленное господство с притязанием на монополию власти по отношению ко всем гражданам государства, напротив, дезавуируются и определяются как вторичные. Тем самым суть феномена государства в понимании Канта строго задается правовым стмИая.
Скептическое отношение Канта к государству подтверждается еще одним, менее популярным текстом «О поговорке “Может быть, это и верно в теории, но не годится для практики”» (1793). Здесь Кант сперва говорит об «общем существовании», под которым подразумевается состояние гражданского общества и в котором подчеркивается момент гражданского участия [4. С. 65-77]. Термин «государство» появляется лишь тогда, когда речь заходит о главе государства, патриотизме, равенстве людей как подданных [Там же. С. 79-81] или о власти и господстве [Там же. С. 89]. Государство, в противоположность «общему существованию» и «стране», представляет собой абстрактный коллектив и правовой конструкт, репрезентирующий себя в термине «правовое государство»: «Патриотическим называется такой образ мыслей, когда каждый в государстве (не исключая и его главы) рассматривает общность как материнское лоно и страну свою как родную почву, на которой и из которой он сам вырос и которую он как драгоценный залог должен оставить после себя для того лишь, чтобы охранять права общности посредством законов совместной воли, а вовсе не считает себя правомочным подчинять ее своему безграничному произволу для использования» [Там же. С. 80]. В последней части, посвященной международному праву и, соответственно, интернациональной этике, чаще появляется понятие государства. Логика здесь та же: именно в отношениях государства к внешнему миру этическое, гражданское и правовое измерения отступают на второй план и становится актуальным его политическое измерение, имеющее прямое отношение к отправлению власти, отношениям господства и подчинения и пр. Причем все эти моменты Кант излагает довольно абстрактно, сосредотачивая внимание на республиканской конституции государств как на необходимом условии возможности вечного мира [Там же. С. 99-106].
Сильный акцент на понятии государства мы находим у Канта лишь в одном произведении - «К вечному миру» (1795), где речь идет о международном праве и, соответственно, интернациональной этике. Но даже в этой работе за термином «государство» тотчас появляется «СуНиб» [5. С. 379]. В этом ограниченном и несамостоятельном статусе феномена государства необходимо выделить два ключевых аспекта: мысль о свободе и мысль о республиканизме.
В сфере индивидуальной этики свобода и автономия воли - единственный принцип морального закона [6. 8. 205]. Но если в индивидуальной сфере законодательство свободы выбора и автономной воли, которое делает поступок долгом, называется этическим, то «законодательство, которое не включает это [условие] в закон и, стало быть, допускает и иной мотив, а не самое идею долга, есть юридическое законодательство» [3. С. 126]. Согласно определению, «право - это совокупность условий, при которых произвол одного [лица] совместим с произволом другого с точки зрения всеобщего закона свободы» [Там же. С. 139] Соответствено, принуждение и насилие суть те препятствия, которые стоят на пути свободы [Там же. С. 140-143]. Это означает, что в сфере политики и права ноуменальная свобода не может стать основанием морального закона, поскольку она не должна ограничиваться внешними препятствиями. Очевидно, что тем самым подразумевается реализация этой ноуменальной свободы в качестве наибольшей свободы от внешнего принуждения, в качестве «независимости от принуждающего произвола других» [Там же. С. 126-131], под которыми можно подразумевать как других граждан, так и власть государства. Эта свобода является единственным, изначально данным каждому человеку правом на основании его принадлежности человеческому роду (врожденное право) [7. 8. 151]. Политическое сообщество уполномочено и обязано достичь наибольшей реализации этой свободы от внешнего принуждения. При этом Кант отвергает любую политику, нацеленную на создание государства благоденствия, если они выходят за пределы обеспечения этой защиты свободы от внешнего принуждения [3. С. 235-243].
Как известно, в понимании Канта единственной легитимной формой государственного правления является республика, поскольку именно она базируется на принципе свободы и закрепляет его на законодательном уровне [3. С. 231-263]. В республике закон является последней инстанцией. При этом настоящая республика понимается Кантом как репрезентативная система, презентирующая не волю суверена, но волю народа. Тем самым Кант утверждает идею народного суверенитета, конститутивными аспектами которого, как и прежде, являются принцип членства и индивидуального участия отдельно взятых граждан, в то время как имплицитно присущие выражению «воля народа» коллективизм, анонимность и господство оказываются деривативными и вторичными. Интегративное определение государства, лаконично и точно собирающее в себе все четыре конститутивных аспекта - базовый принцип свободы, республиканизм, принцип членства и законность, Кант дает в 45 параграфе «Учения о праве»: «Государство (сш1аБ) - это объединение множества людей, подчинённых правовым законам» [Там же. С. 233]. При этом под «правовыми законами» Кант подразумевает априори необходимые законы, вытекающие из понятия права: они образуют «форму государства» в целом, «государство по идее» [Там же]. Что это означает, станет понятно, если прояснить ключевое кантовское различение между идеей и понятием.
Понятие имеет опосредованное отношение к предмету созерцания, причем чистое понятие имеет свое происхождение в разуме, а эмпирическое - в чувствах [8. С. 407-409]. Идеей в техническом смысле Кант называет образование, составленное из чистых понятий, которое превышает возможности опыта и в качестве безусловного делает возможной тотальность условий [8. С. 413-415]. Таким образом, идеи, в отличие от понятий, не имеют отношения к предметам созерцания. Именно поэтому идеи в познавательном смысле затруднительны, поскольку всякое познание предметов предполагает чувственное созерцание. В трансцендентальном смысле идеи имеют лишь видимость отношения к объектам познания [Там же. С. 423]. Именно поэтому в «Критике чистого разума» Кант считает притязание идей на отражение реальности неправомерным и не принимает в расчет идеи о бессмертной душе, идею человеческой свободы или идею Бога [Там же. С. 430-507]. Однако в практическом измерении идеи получают свою новую легитимацию. Однако употребляемое в контексте политической философии Канта выражение «идея государства» может иметь двоякий смысл: вышеозначенный технический либо общеупотребительный (в значении «идеал», «утопия»). В пользу последнего говорит то, что в «Учении о праве» связь между идеей и государством эксплицитно выявлена лишь в одном месте, правда, центральном и совсем не случайно. Однако если принять во внимание строгое различие между понятием и идеей, а также контекст рассмотрения, то общеупотребительный смысл видится менее вероятным, чем технический. Но тогда возникает вопрос, как понимать техническую интерпретацию того, что Кант называет «идеей государства», и из каких чистых понятий может быть составлена «идея государства» таким образом, чтобы она, «выступая в качестве безусловности, сделала возможной тотальность условий»? Одним из таких чистых понятий является априорное допозитивное право, или нормы правовой этики. Другим чистым понятием является объединение людей, т. е. членский смысловой аспект йуДаБ, объединенная воля народа как объединение индивидуальных произвольных воль под эгидой всеобщего закона свободы. Соответственно, в понимании Канта государство как идея есть государство априорного права и объединенной гражданской воли, а не абстрактного коллектива и рационального, территориального, централизованного господства. Государство, по Канту, - это идея, а не понятие, поскольку оно относится к праву иначе, нежели созерцание к предмету восприятия. Это, в свою очередь, означает, что в понимании Канта государство представляет собой нечто иллюзорное, когнитивно сомнительное и вызывающее глубокий скепсис.
Гегель: государство как «действительность конкретной свободы»
На раннем этапе своего творческого пути Г.В.Ф. Гегель осмыслял феномен государства, в полной мере разделяя кантовский скепсис. Так, в одном из самых ранних произведений молодой Гегель эмфатически отвергает государство как нечто «механическое», поскольку именно государство, используя всю мощь машины принуждения, обращается с человеком как с винтиком [9. 8. 2341]. Мотивации такого отношения к государству точно не известны, но, скорее всего, оно инспирировано бурными студенческими годами и влиянием Шеллинга. Гегель этой поры видит лишь одну позитивную сторону государства - административную, которая позволяет защищать собственность граждан. Это как раз та функция, которую позже в своей работе «Основные черты философии права» Гегель назовет «государство-нужда и разумное государство», соответственно «гражданское общество» [10. S. 340]. При всех нюансах и различиях в понимании функций государства, можно с уверенностью сказать, что до 1800 г. Гегель был солидарен с Кантом по ключевому вопросу взаимосвязи и корреляции между гражданским сообществом (civitas) и государством: государство имело ограниченные полномочия, а гражданский аспект (civitas) играл определяющую роль.
Однако уже в работе «Конституция Германии» (Die Verfassung Deutschlands) (1800-1802) становится заметно менее ригористичое отношение к государству: здесь Гегель утверждает, что ни одна страна «как целое, как государство» не имеет «более плачевной конституции», чем Германский рейх [9. S. 452]. Исходя из этой констатации Гегель приходит к выводу, что Германия больше уже не является государством [Ibid.
S. 452, 461]. Примечательно, что и в первом (скептическом), и во втором (менее ригористичном) определении государства для Гегеля ключевым моментом является понятие «целого», или «всеобщего», которое он порой отождествляет с государством [Ibid. S. 454]. Кроме того, в понимании Гегеля властный аспект государства непосредственно связан с «полновластной всеобщностью» как источником всех прав [Там же]. Здесь уже начинают появляться примечательные акценты и отличия от понимания Канта: Гегель считает, что конститутивным для государства является власть [Ibid. S. 577], а гомогенность нравов, образования, языка и религии - суть необходимые атрибуты государства [Ibid. S. 477, 577]. При этом Гегель, в противоположность Канту, подчеркивает важность абстрактного коллектива. Эти акценты усиливаются и приобретают доминирующий характер с появлением двух идей, которые играют решающее значение для всей философской программы Гегеля: идеей реализации нравственности в государстве и идеей государства как воплощения объективного духа.