Отсюда вывод, что в понятии правовой нормы наряду с "системой правил поведения" должно фигурировать что-то другое, чем мог бы быть термин "веление", имея в виду указание регулирующей подсистемы на те жизненные ситуации, при которых данная норма "срабатывает" (начинает реализовываться), на ее цель и субъектный состав2.
В-четвертых, надо полнее учесть сложность и системность метода общего правового регулирования, для которого наделение взаимными правами и обязанностями служит лишь одним из средств юридического воздействия. Хотя во многих нормах общие правила поведения устанавливаются путем прямой фиксации корреспондирующих, соотнесенных друг с другом мер возможного и должного поведения участников регулируемых отношений, это, однако, характерно только для так называемых представительно-обязывающих норм права. Отсюда не вытекает общий вывод о том, будто всякая норма права имеет двухсторонний, а именно представительно-обязывающий характер, и в ее трактовке должно непременно содержаться упоминание о взаимных правах и обязанностях. Как раз смешение общих черт, свойственных всякой норме права, с особенностями одного из возможных видов этих норм приводит к тому, что подчас отрицается нормативность ряда конституционных предписаний; не считаются нормами права законоположения, определяющие общие принципы права; отвергается возможность признания нормами права предписаний, содержащихся в государственных планах экономического и социального развития страны и т.п.
Такой подход представляется однобоким. Следует согласиться с тем, что представительно обязывающее свойство является не общим, а только видовым признаком норм прав1. Объективная правовая реальность показывает, что законодателем широко применяются такие средства и способы регулирования общественных отношений, как закрепление естественных прав и свобод личности, политических и экономических основ общества, форм собственности, организационно-правовых форм юридических лиц, целевых программ социального развития, правового статуса государственных органов, муниципальных образований, общественных и религиозных организаций, граждан или лиц без гражданства, запрещение либо ограничение определенного поведения, наделение односторонними правами или обязанностями и т. д. Все это, надо полагать, предопределено многообразием форм бытия самих регулируемых общественных отношений. Если двухсторонние общения регулируются представительно обязывающими нормами, то односторонние контакты, отграничения и зависимости - иными видами правовых норм.
В обоснование тезиса, что в правовой норме обязанность не может существовать без соответствующего ей субъективного права, и наоборот, нередко ссылаются на К. Маркса: "Нет прав без обязанностей, нет обязанностей без прав"2. Но полный контекст этой формулировки дает больше оснований полагать, что в ней речь идет о другом, а именно: о равномерном распределении прав и обязанностей между членами общества, о недопустимости такого положения, при котором одни из них имеют только права, а другие - лишь одни обязанности. Это видно из предшествующих указанной формулировке слов о том, что трудящиеся массы "...считают долгом человека требовать прав человека и гражданина не только для себя самого, но и для всякого человека, выполняющего свои обязанности"3.
Непременность представительно обязывающей природы правовой нормы не подтверждается и доводом, что каждая норма обязательно обеспечена государством, которое всегда оставляет за собой право через определенные органы наказать виновного. Эта связь лежит в другой плоскости. Она касается охранительного отношения, в одинаковой мере существует при любом, в том числе при представительно обязывающем виде правовых норм. Государство, в конечном счете, стоит за всеми правами и обязанностями, и нет основания считать, будто при отсутствии управомоченного лица его заменяет государство1.
В-пятых, нуждается в переосмыслении распространенное мнение о том, что норма права всегда исходит от государства и является официальным выражением государственной воли, представляет собой властное общеобязательное предписание государства2. Не говоря уже о правовых системах стран, относящихся к англосаксонскому или к религиозно общинному семействам, где роль правовых норм играют религиозные трактаты, общинные традиции, судебные прецеденты и т.д., заметим, что ныне в России общеобязательные правила поведения на местном и локальном уровнях устанавливаются также муниципалитетами, отделенными от государства, учредительными документами юридических лиц, нормативными договорами о совместной деятельности3, правилами внутреннего распорядка на предприятиях и т.д. Отрицание за ними свойств местных и локальных норм права было бы неоправданным. Следовательно, сведение правовых норм к воле и властным предписаниям государства не может считаться правильным.
Наконец, при анализе понятия нормы права важно учесть, что в качестве средств ее государственного обеспечения могут выступать как принудительные, так и поощрительные юридические меры. Если взять, к примеру, общественные отношения в трудовой или хозяйственной сфере, то оказываемое на них регулятивное воздействие обеспечивается как принудительными мерами защиты, восстановления и ответственности, так и мерами юридического поощрения (предоставление дополнительного отпуска, выдача премий и др.). Это обстоятельство не может отбрасываться при формулировании общего понятия нормы права.
Принимая во внимание изложенные выше соображения, представляется возможным утверждать, что под нормой права понимается система установленных (санкционированных) компетентными органами или лицами и юридически обеспеченных общеобязательных правил поведения и органически связанных с ними велений, призванных в своем единстве регулировать отдельные общественные отношения в соответствии с волей и социальными целями тех слоев населения, которые стоят за этими органами и лицами как регулирующей подсистемой.
В этой формулировке под отдельными общественными отношениями подразумеваются непосредственно организуемые и обеспечительные отношения, упорядочиваемые соответственно диспозицией и санкцией нормы права, а под общими велениями - возможные, а в некоторых случаях даже необходимые указания самой нормы на ее цель, субъектный состав и на те жизненные ситуации, при которых она "срабатывает", воплощаясь в то или иное правоотношение.
Такая трактовка, на наш взгляд, более полно отражает действительное содержание нормы права, позволяет выделить все ее слагаемые и выявить роль каждого из них в правореализации. Не создается какая-либо почва и для смешения нормы права с другими системными юридическими образованиям (скажем, с институтами, отраслями права), если не придать забвению иерархичность таких систем и все богатство системно-структурного метода познания.
По сравнению с "традиционным" такое понимание нормы права имеет и некоторые другие преимущества, важные при решении ряда дискуссионных вопросов юридической науки. В частности, расширяется база для выявления всех структурных элементов нормы права, более полного уяснения ее внутренней и внешней форм. Значительно четче фиксируются все "прямые производные" правовой нормы, в том числе юридическая свобода, субъективное право, юридическая обязанность, мера защиты, восстановления, ответственности или поощрения и их идеальные связи, что, в свою очередь, облегчает нахождение ответа на сложный вопрос о том, каким образом указания на субъективные права или на правовые отношения могут фигурировать в определении общего понятия права. Уточняется предмет регулятивного воздействия правовой нормы на том или ином уровне ее действия. Конкретизируется характер связи нормы со всеми видами правоотношений. Открывается возможность полнее проследить весь процесс реализации правовой нормы через все регулируемые ею жизненные отношения, правомерное поведение всех их участников и т.д.
Нормы права постоянно взаимодействуют с другими нормативами социального и технико-технологического характера, функционирующими в обществе. Сюда относятся моральные, нравственные и этические нормативы, нормы общественных и религиозных организаций, всевозможные обычаи, технико-технологические стандарты, правила технической и экологической безопасности и т.д. В условиях гражданского общества и правового государства происходит дальнейшее укрепление взаимосвязей и взаимообусловленности всех аналогичных норм.
В этой связи обращает на себя внимание неоправданный отрыв одних социальных норм от других и их противопоставление. Нередко встречаются попытки выхолащивать моральные, нравственные и этические начала норм права, возводя это чуть ли ни в абсолют. Хотя в действующем российском праве можно найти отдельные нормы, не выдерживающие критики с точки зрения морали, нравственности, этики и справедливости, тем не менее, на основании таких уродливых явлений нельзя попытаться отрицать за нормами права морально-этических свойств. Необходимо минимизировать такие отклонения, а не строить на них научные постулаты. В тех жизненных отношениях, которые подвергаются правовому регулированию, нормы права должны вобрать в себя все ценное, существующее в морали, нравственности и этике.
Вряд ли заслуживают поддержки также все чаще звучащие в последние годы противопоставления права и политики, норм права и политических норм. В нормах права выражается определенная политика. Все юридическое, в конечном счете, имеет политическую окраску. Если политически значимые отношения регулируются правовыми нормами, то содержание последних формируется с трезвым учетом соответствующих политических задач, установок и правил и, следовательно, непременно отражает их. Именно выверенная политика в сочетании с демократическими нормативами морали, нравственности и этики, воплощенная в нормах права, способствует оптимальности и действенности этих норм1.
И последнее. Рассматривая норму права, следует учесть, что в теории и практике она подчас обозначается терминами "правовая норма" и "юридическая норма". Это - разница сугубо терминологическая, ибо по существу все названные выражения означают "одно и то же"2.
Нормы права излагаются в различных законах и подзаконных нормативных правовых актах, учредительных документах юридических лиц, нормативных договорах, признаваемых, как отмечалось в предыдущем разделе данной работы, их легитимным юридическим источником. Тексты последних часто имеют относительно обособленные подразделения в виде частей3, разделов, глав, параграфов, статей, их частей, пунктов и отдельных завершенных предложений. В этой связи возникает, естественно, вопрос об их соотношении с нормами права, правильное решение которого значимо как в познавательном, так и в практическом планах. В познавательном - чтобы не смешивать разные правовые явления, в практическом - чтобы не принимать за целостную норму права какую-либо ее часть или, напротив, то, в чем содержатся элементы двух и более норм.
Деление объемных нормативных правовых актов на части, разделы, главы, статьи (параграфы) и на их части или пункты обусловливается преимущественно такими факторами, как сложность состава регулируемого комплекса общественных отношений и правила правотворческой техники. Например, в Гражданском кодексе РФ первой частью регулируются такие общие отношения, как участники гражданского оборота, организационно-правовые формы юридических лиц, правовой режим имущества, представительство, сделки, обязательства и заключение, исполнение, изменение или расторжение любого договора, а второй частью - отдельные семейства и виды договоров, расчеты, внедоговорные обязательства и совместная деятельность в виде простого товарищества. Внутри каждой части этого кодекса есть разделы, состоящие из глав со статьями, многие из которых имеют части и пункты. Однако ни одно из этих подразделений кодекса не может отождествляться с какой-либо целостной гражданско-правовой нормой, хотя из каждого из них извлекаются те или иные элементы норм гражданского права.
Подобная же картина характерна и для других кодифицированных и иных нормативных правовых актов, отдельные подразделения текста которых не совпадают с какой-либо целостной нормой соответствующей отрасли права ни по объему, ни по структуре.
Бывает, что разные элементы одной нормы излагаются в нескольких подразделениях закона или подзаконного нормативного акта, как это сделано, скажем, в первой части Налогового кодекса РФ (в редакции ФЗ от 9 июля 1999 года), где в ст.ст.34,36,87,89 определены субъекты выездных налоговых проверок, в ст.ст.86,89 - основания и сроки таких проверок, в ст.ст.31,32,33,34,89.91,92,93,94,100 - полномочия проверяющих, в ст.35 - их ответственность за неправомерные действия и причиненные убытки.
Возможен противоположный вариант, когда в одной статье закона содержатся элементы двух и более норм права. Статья 5 УПК РСФСР, к примеру, объединяет гипотезы и диспозиции норм, регулирующих возбуждение уголовного дела и прекращение производством последнего.
Ввиду логической взаимосвязи между различными нормами, обусловленной переплетением упорядочиваемых ими общественных отношений, порою объединяются их гипотезы и указания на их субъектные составы. Еще чаще санкции, рассчитанные на обеспечение различных норм, сосредоточиваются в какой-либо одной статье нормативного правового акта (скажем, ст. ст. 15,395 ГК РФ, предусматривающие возмещение убытков и применение штрафных мер) и т.д.
Эти обстоятельства, объясняемые, прежде всего, требованиями юридической техники правотворчества, еще раз подтверждают тезис, что нормативно-правовой массив не состоит из совершенно однородных по структуре предписаний и нельзя искать в каждом из таких предписаний целостную структурированную клетку права, своеобразное право в "миниатюре". Они, однако, никоим образом не говорят и о том, что в современных условиях, когда усиливается специализация нормативно-правовых предписаний, общая конструкция правовой нормы теряет свои реальные очертания, превращается все больше в сугубо логическую категорию.
Та специализация среди нормативных правовых актов и их структурных подразделений, которая свойственна многим современным национальным правовым системам, скорее касается не самих правовых норм непосредственно, а правовых предписаний. В связи с усложнением предмета и пределов общего правового регулирования, обогащением и совершенствованием метода и техники такого воздействия происходят всевозрастающее "разделение труда" между различными подразделениями нормативных правовых актов и содержащимися в них предписаниями, процессы их дифференциации, конкретизации и интеграции1. Но от этого, на наш взгляд, фактически не меняются ни организационная структура правовой нормы, ни суть и назначение отдельных ее элементов. Правовая норма применительно к тем отдельным общественным отношениям, которые ею регулируются, продолжает выполнять свою прежнюю служебную роль в целостном виде.
В тексте всякого нормативного правового акта всегда содержатся определенные предписания, если под последними понимать относительно законченные формулировки (предложения). Подчас они носят индивидуальный характер, будучи адресованы одному субъекту права с конкретным заданием разового порядка. Это индивидуальные правовые предписания, направленные на индивидуальное правовое регулирование и соответственно лишенные общего (нормативного) значения. Нельзя рассматривать их в качестве какой-либо структурной части нормы права.
Относительно завершенные формулировки в тексте закона или подзаконного нормативного акта, носящие общий характер, образуют нормативные правовые предписания и находятся в одной плоскости с нормой права. При этом, однако, весьма важно, чтобы такие предписания либо содержали все необходимые элементы соответствующей нормы права либо, по крайней мере, были "привязаны" к ним.
Об этом приходится говорить особо потому, что в последние годы в федеральных и региональных законодательных актах все чаще встречаются призывы, пожелания и декларации, оторванные от конкретных жизненных ситуаций, от полномочий, прав и обязанностей участников определенных общественных отношений, свидетельствующие только о намерениях и, по сути, ничем не обеспеченные. Называть их нормативными предписаниями можно разве только по месту расположения, т.е. лишь потому, что подобные формулировки оказались не только в преамбулах, но и в содержательной части нормативных правовых актов. Но даже в таком случае искать в них элементы нормы права и искусственно привязывать их к этим элементам - занятие бесплодное.
Говоря об истинных нормативных правовых предписаниях, следует согласиться с тем, что они представляют собой элементарно завершенные формулировки-веления в тексте закона или подзаконного нормативного акта, единство общеобязательного веления и его внешнего словесно-документального выражения в таком тексте2.
Нормативно-правовые предписания находятся в одной с правовой нормой сфере юридической реальности, ибо ими обозначается логически завершенное нормативное положение, прямо сформулированное в каком-то относительно обособленном подразделении нормативного правового акта. Тем не менее нельзя отождествлять их с нормами права.
Прежде всего, потому, что в отличие от норм, составляющих содержание права, нормативные правовые предписания олицетворяют одновременно и содержание, и форму права. Кроме того, нормативные правовые предписания могут быть композиционными (типичными, стандартными) и некомпозиционными (нетипичными, нестандартными). Если первые из них содержат в себе все необходимые элементы соответствующей нормы права, то вторым это вовсе не характерно.
Справедливо утверждение В. М. Горшенева, что "в действительности не все нормативные предписания государства представляют собой классическую модель нормы права и потому нет достаточных оснований отождествлять многие из них с нормой права", что немало нетипичных нормативных предписаний "нестандартного характера, в которых отсутствуют те или иные свойства, признаки, моменты, объективно присущие классической модели нормы права"1. В таких случаях, естественно, норма права образуется из ряда взаимосвязанных нормативных правовых предписаний. Однако позиция данного автора тоже вызывает сомнения в той части, где нетипичные предписания расцениваются как существующие обособленно от правовых норм, входящие в содержание права наряду с ними. В действительности подобные предписания скорее служат тем материалом, из которого "строятся" соответствующие нормы права.
Сказанное относится, пожалуй, и к нормативным правовым предписаниям, закрепляющим принципы действующего права. Оставаясь исходными нормативно-руководящими началами (правилами), эти предписания при всей своей важности и специфичности регулируют тоже определенные общественные отношения. Но это такие базовые отношения, которые в рамках данной социально экономической формации существуют постоянно, функционируют непрерывно, аккумулируют наиболее характерные стороны жизнедеятельности общества в целом. Отсюда особенности как их внутреннего строения, так и тех нормативно-правовых предписаний, которыми они регулируются. Однако это - особенности иного порядка, они не исключают возможности признания таких предписаний составными элементами своеобразных правовых норм.