Долгое время Церковь видела в отшельнических практиках проявления бесноватости, ввиду их чрезмерности и несоответствия канонам монашеского послушания [6, р. 381]. Но непризнание со стороны официальных церковных властей не ослабило повышенного внимания к отшельникам со стороны простых людей, которые свидетельствовали на заседаниях процессов по канонизации не только об их фанатичном стремлении к аскезе и самоистязанию, но и о чудесах, совершенных ими при жизни. В основном эти чудеса были связаны с их способностями к исцелению при помощи совместных молитв или покаяния.
В результате Церковь все же уступила пастве, требовавшей официального признания отшельников святыми, и с конца XII в. начались процессы по их канонизации [6, р. 392].
С появлением в XIII в. двух наиболее известных и важных нищенствующих орденов, учрежденных Св. Франциском Ассизским и Св. Домиником, образовалась новая форма духовной практики, в основе которой лежало нищенствование [10, р. 53]. Св. Франциск Ассизский и Св. Доминик, как впоследствии и Бл. Бенвенуто де Губбио, Бл. Амбруаз де Масса и Бл. Симон де Коллаццоне, стали основоположниками новой агиографической модели, согласно которой бывшие состоятельные миряне отказывались от мирской жизни, раздавали свое имущество и уходили в монастырь, где также старались избегать обогащения (в отличие от многих «старых» орденов), жить в скромности, смирении и служении Богу и ближним [6, р. 392]. Помимо соблюдения основных обетов послушания Св. Доминик держал постоянный пост, ходил в рубище, постоянно подвергался унижениям, воспринимая эти лишения с радостью [6, р. 390]. Во всех этих практиках явно просматривались попытки подражания Христу, но при этом не наблюдалось такого яростного стремления к саморазрушению, как у отшельников. Важнейшими же отличительными чертами данной группы святых стали их благотворительная деятельность и пастырское рвение [10, р. 79]. Именно эти аспекты святости папство предпочло превознести, канонизировав между 1228 и 1253 гг. Св. Франциска, Св. Антуана Падуйского, Св. Доминика и Св. Петра Мученика, что заложило основу для дальнейших процессов беатификации их последователей из числа нищенствующих монахов и монахинь.
Особняком от святых «от духовенства» стоит группа святых из числа мирян. На рубеже XII - XIII вв. миряне, в особенности незнатного происхождения, представлялись духовенству людьми, предрасположенными к греху, а следовательно, не способными нести в себе часть божией благодати, коей является святость [10, р. 54]. Однако уже в начале XIII в. благодаря усилиям пап Александра III и Иннокентия III стигматизация простолюдинов сошла на нет и большинство клириков перестало скептически относиться к способности мирян быть столь же благодетельными и благочестивыми, как и члены духовенства или люди благородного происхождения.
Так, к началу XIII в. появилась группа святых, чья святость происходила главным образом из ведения образа жизни, подобающего примерному христианину, действующему на благо Церкви и ближних [10, р. 55]. Самым ярким представителем «мирских святых» незнатного происхождения можно считать Св. Гомобона - успешного торговца тканями, жившего в Кремоне. Именно в ходе процесса его канонизации были сформулированы основные критерии святости для «святых мирян» К ним прежде всего относились особое религиозное рвение, выражающееся в постоянной молитве и посещении литургий (Св. Гомобон, согласно его духовнику Осберту, умер во время молитвы перед распятием в храме [6, р. 412]), кротость, честность. Однако определяющими чертами для этого типа святых все же стали их благотворительность (в пользу бедноты или Церкви) и пренебрежение к материальным благам [6, р. 413].. Тем не менее здесь необходимо отметить, что Св. Гомобон являлся единственным незнатным святым из этой когорты, которая до XVII в. (канонизации Исидора Батрака в 1622 г.) состояла полностью из представителей правящих династий или знатных меценатов [6, р. 414].
Наиболее типичными в этой группе были «святые короли», модель которых основывалась на представлениях о Justus Rex Модель справедливого короля, чье правление основывалось прежде всего на принципах христианского благочестия, а не харизме светского лидера [11, с. 1453]., а воплощением ее стал Людовик IX Благочестие святого короля и любого другого светского правителя в данном случае выражалось в его стремлении защищать и распространять христианскую веру (даже силой оружия в случае необходимости), а также полной солидарности с церковными иерархами в светских и церковных делах [12, с. 480].. Существует ряд различий между святыми королями и святыми дворянами (лордами), которые весьма четко прослеживаются на примере сравнения того же Людовика IX с Карлом де Блуа, герцогом Бретани. Так, не будучи связанным регламентами более строгого этикета королевского двора, а также необходимостью поддерживать авторитет сильного правителя, местный лорд, вроде герцога де Блуа, мог позволить себе гораздо больше свободы действий, нежели король Так, он мог вести абсолютно любой образ жизни, уделяя почти все свое время молитве, посещению месс, активно жертвовать на помощь сиротам и благоустраивать монастыри францисканцев и доминиканцев, чьи обеты он перенял и пытался привлечь к их соблюдению свою семью, p. 30-31). Проводимая им политика была абсолютно проклерикальной и зачастую шла в разрез даже с его собственными интересами: когда между клиром и светскими институтами герцогства возникали конфликты интересов, он всегда становился на сторону священства., р. 41) в отличие от Людовика, который все же не мог позволить епископам иметь больше власти, чем король Франции. [6, p. 422]. Другими важными чертами Карла де Блуа, определившими во многом образ «святого-лорда», были стремление к справедливости и забота об общественном благе, которыми он руководствовался в ведении государственных дел: личное участие в вынесении решений, а также слежение за их исполнением, уменьшение налогового бремени на население Бретани, строительство д омов призрения, за что он был очень почитаем среди большинства своих подданных, за исключением дворянства (D.S., р. 113). Тем не менее, несмотря на народную любовь и благосклонность духовенства к подобного рода героям, этот тип не получил широкого распространения среди аристократии, ввиду малой привлекательности почти монашеского образа жизни, воспринимавшегося в высших кругах скорее как причуда и поведенческая аномалия, не достойная главы уважаемого семейства.
Основываясь на приведенной выше классификации, мы можем заметить, что в отличие от «старых» средневековых святых у новых нет столь обширной и разнообразной типологии. Отчасти это связано с их относительной малочисленностью (всего с XVI по XVII в. было канонизировано 15 «новых святых»), а также с эклектичностью их агиографических образов. Многие из них сочетают в себе черты различных типов средневековых святых. К примеру, изучая биографию Св. Игнатия Лойолы, можно разбить ее на два основных периода, в первом из которых он пребывал в ипостаси святого мирянина, а во втором - святого монаха после основания им совместно с тремя соратниками ордена иезуитов Характерные черты двух типажей святых весьма четко отражены в его житии. Так выясняется, что он был 13-м из 14 детей знатного, но обедневшего рода, был вынужден с 14 лет служить пажом при казначействе Кастильского двора, затем стал солдатом [13, p. 15]. Его мистический опыт общения с Богом начался после видений, посещавших его во время пребывания в госпитале в Монресе, p. 41). Во время паломничества по святым местам он начал воспитывать в себе смирение, учиться помогать нуждающимся, соблюдать аскезу, бродяжничая и побираясь (К, p. 64). В конечном итоге его скитания привели к неудачной попытке стать монахом-францисканцем ^., p. 73-74)., главой которого он стал. И. Лойола также был автором «Духовных упражнений» - его главного сочинения, посвященного мистическому опыту приобщения к божественному промыслу. Создание мистических сочинений является, пожалуй, одной из основных особенностей «новых святых», которые стали реформаторами в этом жанре.
Одной из самых главных сочинительниц подобного рода текстов стала Св. Тереза Авильская, монахиня-кармелитка, визионер, чьи опусы, посвященные поиску духовного пути и самосовершенствованию с помощью веры, сделали ее первой в истории католической Церкви женщиной-богословом и Учителем Церкви. В ее биографии мы можем увидеть довольно много черт, характерных для святых монахинь из новых орденов XIII в., например, Клары Ассизской. Особенно много общего выявлено на ранних этапах жизни этих двух святых Обе были представительницами древних и богатых родов, обе в раннем возрасте начали задумываться о служении Богу и уходе в монастырь, вопреки воле своих отцов (V., р. 77; В.А., р. 304). Итогом их служения стало основание ими собственных ответвлений орденов, к которым они принадлежали.. Однако существенным отличием Т. Авильской все же является род ее деятельности, который был нетипичен для монахинь в Средние века. Будучи первой в истории монахиней, описавшей собственные видения и опыты различных форм религиозной медитации, она также стала де факто первым испанским писателем, опубликовав свою автобиографию и несколько стихотворений, таким образом все же поддерживая связь с миром, в отличие от средневековых монахинь, стремившихся к скрытой, внутренней духовной борьбе Помимо этого, одной из ее самых больших заслуг является реформа кармелитского движения, которое под влиянием ее текстов и личного примера, а также непосредственного участия в создании нового ответвления - Ордена босых кармелитов - пережило период духовного возрождения в XVII в. (В.А., р. 342)..
«Новые святые» также позволили по-новому взглянуть на «святых прелатов». Появление святых из числа недавно почивших высокопоставленных клириков обозначило бы начало «духовного оздоровления» в высших эшелонах духовной власти и тем самым должно было восстановить авторитет Церкви в глазах населения. Однако подобный ход был весьма рискованным для Церкви шагом в разгар антицерковных настроений. Поэтому репутация потенциального кандидата должна была быть безупречной, к тому же он должен был проявить себя в реформационной деятельности. В результате среди ЬеМг тоёегт появились два высокопоставленных святых епископа: Св. Франциск Сальский и кардинал Св. Карло Борромео.
В числе уже ставших классическими черт, присущих «святым прелатам», мы можем отметить аристократическое происхождение обоих, религиозное образование, полученное в университетах, куда они поступили в возрасте 12 (Франциск) и 16 (Карло) лет и преуспели, получив докторские степени (О.Р., р. 19; СХ, р. 82). Однако на этом сходство между ними заканчивается. Карло Борромео, в отличие от Франциска Сальского, более склонялся к жесткому, бескомпромиссному и подчас даже жестокому стилю исполнения тридентских предписаний. Получив титул апостольского протонотария от папы Пия IV (приходившегося ему дядей), он начал проводить серьезные преобразования внутри Курии. В течение четырех лет он обязывал кардиналов воздерживаться от излишеств (как и он сам) и отказаться от своих красных одеяний в пользу черных и более простых, занимался реформированием орденов францисканцев, кармелитов и мальтийских рыцарей, встречая при этом колоссальное сопротивление с их стороны Р., р. 28). По его инициативе была созвана последняя сессия Тридентского собора в 1563 г. Р., р. 32). Однако в 1565 г. его снимают с поста и назначают архиепископом Милана, где он также разворачивает бурную деятельность, видя в образе жизни миланцев признаки отступления от веры. По его убеждению, причиной этого была безграмотность и, как следствие, некомпетентность священства Он провел реформу духовного образования, нацеленную на введение более жесткой дисциплины и повышение уровня знаний среди духовенства. Образование должны были теперь получать и кандидаты в монахи, что вызвало серьезное недовольство со стороны некоторых конгрегаций, члены которых (гумилиаты) даже пытались совершить на него покушение (О.Р., р. 160).. Для восстановления христианской морали среди мирян в церквях было введено разделение на мужские и женские секции для молитвы Р., р. 307). В церквях начали массово заменять предметы религиозного искусства на новые, созданные по барочным мотивам и в соответствии с тридентскими канонами [14, р. 206]. Но все же наиболее важным его деянием, во многом характеризующим его, стала борьба с кальвинистами в приграничных альпийских регионах Миланского герцогства и некоторых швейцарских кантонах. Созданная им Золотая лига стала основным карательным инструментом в его руках и осуществляла аресты, допросы и казни (сожжения на кострах) заподозренных не только в ереси, но и в колдовстве. В результате более 150 человек были казнены [15, р. 156-160].
В отличие от инквизиторских методов борьбы с Реформацией, используемых Карло Борромео, Св. Франциск Сальский предпочитал действовать силой убеждения своих пламенных проповедей. Его стараниями за 4 года (с 1590 г.) регионы на востоке Франции, граничившие со Швейцарией и бывшие кальвинистскими, вновь стали католическими. Помимо пастырской деятельности он также занимался и католической реформой, основав и возглавив в 1610 г. визитантский орден сестер затворниц [14, р. 187]. Многие отмечали его кротость, спокойный нрав и скромный для его высокого сана образ жизни, граничивший с монашеской аскетичностью. Однако Карло Барромео тоже имел за плечами опыт не только борьбы с ересью, но и помощи страждущим. Примером этому служит его одиночная борьба со вспышкой чумы в Милане в 1576 г. Администрация покинула город, оставив население один на один с эпидемией. За свой счет и на средства диоцеза Карло Борромео организовывал уход за больными горожанами (О.Р., р 241). В результате перед нами предстает образ, включавший в себя силу и несгибаемость «воинствующего прелата», стремление к аскетизму и жертвенности «аскетствующего епископа» и религиозное рвение «усердного пастора», иногда использующего не совсем типичные методы евангелизации. Св. Франциск Сальский, на наш взгляд, более всего походит на «хорошего пастыря» с талантом «усердного пастора».
В результате в образе «нового святого» ничто не должно было напоминать о тех недостатках, за которые критиковали Церковь, однако в то же время этот образ не должен был быть излишне новаторским, что противоречило бы самому духу Контрреформации. Продвижение культов «новых святых» среди населения, как католического, так и протестантского, должно было убедить простых людей, что у католической реформы может быть «человеческое лицо».
Появление beati moderni можно расценивать как новую веху в истории Церкви. По окончании Контрреформации благодаря «новым святым» видение святости начало претерпевать серьезные изменения, тем самым открыв дорогу последователям beati modemi, таким как Жанна де Шанталь, Венсан де Поль, Тереза из Лизьё, Бернадетта Субиру, чьи культы формировались в период с XVIII по XX в.
Источники
1. В.A. - Butler A. The Life of St. Teresa Virgin // The Lives of the Saints. - Dublin: J. Dully, 1866. - V. 10, October. - P. 297-360.
2. Camus J.P. The Spirit of St. Francis de Sales. - Frankfurt: Outlook Verlag GmbH, 2018. - 328 p.
3. S. - Sйrent A. Monuments du Procиs de canonisation du Bienheureux Charles de Blois,
4. Duc de Bretagne (1320-1364). - Saint-Brieuc: Imp. R. Prudhomme, 1921. 910 p.
5. Eynsham A. Magna Vita Sancti Hugonis: The Life of St. Hugh of Lincoln. - Nashville: T. Nelson and sons, 1962. - V. 2. - 137 p. - G.P.