Казанский (Приволжский) федеральный университет
Эволюция типов святых от средних веков до нового времени
Н.И. Егоров
г. Казань, Россия
Аннотация
В статье рассматриваются возможность и правомочность разграничения между средневековыми типами святых и святыми, чья жизнь и канонизация пришлись на период раннего Нового времени в Европе. Представлен анализ источников различного типа, таких как жития святых, протоколы процессов канонизации и иные церковные акты. На примере сопоставления типологий «старых» (средневековых святых) и «новых», представленных так называемыми beati moderni, показываются различия между средневековым и нововременным видением святости в католической церкви. Анализируются классификации святых, предложенные А. Воше и М.Ю. Парамоновой, и предлагается новый вариант типологизации beati moderni. Рассматриваются особенности процесса канонизации «новых святых», а также феномена самого их появления в указанный период. На основании данных сравнительного анализа делается вывод, что «новые святые» заслуживают выделения их в отдельную от средневековых группу, так как являются отражением реалий и ценностей эпохи раннего Нового времени. Их появление во многом определило, каким будет новый образ святых католической церкви после Тридентского собора вплоть до настоящего времени.
Ключевые слова: святость, раннее Новое время, средневековые святые, агиография, культы «новых святых»
Abstract
The Evolution of Types of Saints from the Middle Ages until the Modern Era
N.I. Egorov, Kazan Federal University, Russia
The paper considers whether it is possible and appropriate to differentiate between the types of saints in the Middle Ages and the early Modern Era in Europe. The study is based on the analysis of various types of sources, such as saints' lives, protocols of canonization processes, and other church acts. The typologies of “old” (late antique and medieval) and “new” (represented by the so-called beati moderni) saints were compared. The differences between the medieval and the modern vision of sanctity in Catholic Church were revealed. The classifications of saints proposed by A. Voshe and M.Yu. Paramonova were discussed. A new classification of beati moderni was suggested. The specifics of canonization of “new saints” and the phenomenon of their emergence were explored. Using the results of the comparative analysis, it was concluded that “new saints” must be distinguished from the medieval ones, because they are a reflection of the realities and values of the early Modern Era. In many cases, they determined a new image of saints in Catholic Church, which has been common since the Council of Trent until the present times.
Keywords: sanctity, early Modern Era, medieval saints, hagiography, cults of “new saints”
Эпоха конца Средневековья ознаменовалась резким сокращением числа канонизаций в католической церкви: так, за период с 1151 по 1347 г. к лику святых было причислено 324 подвижника Церкви, в то время как с 1348 по 1500 г. всего лишь 87 [1, р. 167]. Особенно заметно с середины XIV в. и вплоть до второй половины XVI в. уменьшилось число канонизаций тех святых, чья жизнь или смерть пришлись на эти века [1, р. 167]. Среди исследователей до сих пор нет единого мнения о том, что же стало причиной подобного необычного для Церкви феномена стагнации, который обозначился наиболее ярко в XVI в., когда на протяжении почти 65 лет, вплоть до 1588 г., у католиков не появилось ни одного официально признанного святого из числа недавно почивших [2, p. 226]. Однако постепенно к концу XVI - началу XVII в. процесс причисления к ликам святых вновь «оживляется».
Одним из главных факторов, который стал триггером для возвращения Церкви к процессу канонизации святых-современников, безусловно, можно считать начавшуюся борьбу с реформационным движением. После долгого периода самоустранения из процесса признания новоявленных святых церковные иерархи обнаружили, что за время отсутствия централизованного контроля со стороны Святого престола в католическом мире образовалось множество неофициальных культов, почитавших своих местных подвижников [2, р. 227]. Факт подобного упущения со стороны Церкви очень сильно взволновал многих в римской Курии, а также обратил на себя пристальное внимание святой инквизиции, которая на волне борьбы с Реформацией к началу XVI в. стала заведовать практически всеми вопросами, связанными с канонами веры. Подобное самоуправство на местах было недопустимо по отношению к столь важному для вселенской Церкви вопросу, как легитимация святых и само толкование святости. Положение усугублялось и тем, что в момент, когда перед Церковью начала проясняться полная картина «бедствия», завершились последние этапы Тридентского собора, целью которого как раз и было укрепление центральной власти, а также ужесточение регламента, связанного буквально с каждым аспектом, затрагивавшим святых (от того, как изображать в житиях и на фресках святого: в облаках и с нимбом или в окружении лучей, до структуры текста молитв и поминальных литургий). Недопущение дальнейших расхождений в догматике, и особенно в таком ее важном и, пожалуй, единственно понятном для большинства католиков аспекте, как венерация святых, стало одним из важнейших приоритетов для Церкви в период ее борьбы с Реформацией, а сами культы стали предметом жесткого регулирования.
Необходимость в создании новых символов христианского (католического) подвижничества в условиях идеологического противостояния с протестантами вынудила Святой престол пойти на уступки и сделать некоторые исключения из собственных правил для «новых святых». В процессе их канонизации Церковь столкнулась с рядом трудностей, так как приходилось учитывать подчас взаимоисключающие требования. С одной стороны, ею двигала острая нужда в новых праведниках, которые спасли бы образ Церкви в глазах разочарованной в ней паствы, с другой - на момент начала XVII в., когда процессы по канонизации «новых святых» вошли в активную фазу, в них начала вмешиваться святая инквизицияЭто обозначение появилось в 1602 г. по личному предложению папы Климента VIII. Оно первоначально применялось для разграничения между недавно почившими кандидатами на беатификацию или канонизацию и теми, чьи культы существовали уже довольно долгое время, но так до сих пор и не получили официального признания Церкви [3, р. 424]. В нее на тот момент входило больше кардиналов, чем в любую другую конгрегацию, следовательно, ее решение о допуске на процесс того или иного кандидата в святые являлось решающим [2, р. 228]., дабы не допустить распространения «ложной святости» [4, р. 143]. В этой связи в 1600-х годах внутри Курии было принято компромиссное решение между Конгрегацией по Святым и инквизицией, согласно которому все ходатайства о начале процесса рассмотрения той или иной кандидатуры будут обсуждаться обеими конгрегациями на предмет соответствия ортодоксальности учения и положениям Тридентского собора [5, р. 69]. Предпочтение также будет отдаваться тем кандидатам, за которых просят прежде всего институты посвященной жизни (ордена, общества апостольской жизни и т.д.), наиболее активными из которых оказались иезуитский орден, конгрегация ораторианцев и новые ответвления орденов, созданные в период Контрреформации [3, р. 419]. Церковь была вынуждена прислушиваться к их голосу, так как этим новым организациям принадлежала львиная доля заслуг по борьбе с протестантизмом как внутри католических стран, так и за их пределами. Отказ в канонизации основателей и видных деятелей этих церковных институтов мог грозить очередным периодом внутреннего раскола и формированием оппозиции Святому престолу со стороны тех же иезуитов, которые к началу XVII в. стали одним из влиятельнейших орденов [3, р. 420].
На данный момент, несмотря на то, что такими авторами, как К. Коуплэнд и С. Дитчфилд, признается континуитет между «новыми» и средневековыми святыми, ими не дается сколь-либо подробного сравнительного анализа агиографических и иных черт, присущих beati moderni и «старым святым», который позволил бы нам с уверенностью сказать, существуют ли различия между видением святости до и после Тридентского собора. Для этого, на наш взгляд, необходимо прежде всего выделить типологические особенности «старых» святых.
Рассматривая типологии средневековых святых в целом, можно выделить три основных группы, относящихся к периоду с XI по начало XVI вв. Основным определяющим фактором в разграничении этих групп является их принадлежность (или отсутствие таковой) к Церкви, а также месту в иерархии (святые прелаты и находящиеся на чуть более низком уровне представители монашества). Прочие признаки святости, вроде совершения чудес, аскетизма, самоистязания и т.д., в средневековой агиографической традиции разбивали эти три группы на соответствующие подгруппы или подтипы.
Первая группа - группа «святых прелатов». Внутри нее можно выделить несколько типов: «хороший пастор» (Le bon pasteur), «воинствующий прелат» (Le Viriliter), «усердный пастор» (Zиle pastor), «аскетствующий епископ» (Le saint йvкque entre l'ascйtisme) [6, p. 329].
Образ «хорошего пастора» является одним из древнейших архетипов святых прелатов и восходит к традиции, заложенной посланием папы Григория Великого к духовенству - “Liber Regulae Pastoralis", а также «Декретом Грациана» [6, p. 330]. Как следует из текста «Декрета» (который будет составлять основу средневекового канонического права начиная с XIII в.), посвященного в частности обязанностям и идеалам церковных служителей, хороший епископ должен быть «безупречен манерами, трезв и уравновешен, знающий, вежливый и гостеприимный, неприхотливый в еде и одежде, сдержанный, не пьющий и не буйный, но доброжелательный, враг насилию и произволу, не неофит, не ростовщик» Подобные требования предъявлялись и к кандидатам из числа епископов во время процедуры канонизации. Это позволяет нам заключить, что основными признаками святости для «хороших пасторов» были не их подвиги аскетизма или ученость, но умеренность и кротость, в дополнение к качествам талантливого администратора, способного управлять епархией в сложных политических обстоятельствах (как правило, в противостоянии Церкви и светской власти) [6, р. 331]. (Перевод наш. - Н.Е.) [7, p. 500].
Несколько иной образ был у другого типа средневековых епископов - «воинствующего прелата» (Viriliter). Этот тип стал одним из наиболее распространенных, начиная со второй половины XIII в. и вплоть до начала Нового времени [6, р. 337]. Характерными чертами для этих святых епископов было их почти поголовное аристократическое происхождение (причем, как правило, они были выходцами из знатных, богатых семей, нередко связанных с правящими династиями), и как следствие, воспитание в «рыцарском духе» и университетское образование Все эти черты были несколько нетипичны для «хороших пастырей», особенно в том, что касалось образования и «рыцарского духа», которые противоречили заветам Грациана и Григория Великого, видевших в епископах лишь администраторов и лоббистов церковных интересов. [6, р. 337]. Грамотность и образованность стали восприниматься как важные черты добродетели прелата. Кроме того, немаловажным для успешной канонизации будущих святых было стремление защищать бедных, страждущих и пострадавших от несправедливости светских властей Это, с одной стороны, являлось проявлением того самого романтического «рыцарского духа», но с другой, что более важно для прелата как «ролевой модели», - проявлением истинно христианской добродетели, которую Церковь противопоставляет произволу светских властей.. Однако самыми главными качествами, которыми должен был обладать епископ начиная с середины XIII в. и до начала XVI в. (в связи с наступлением светских властей на феодальные права Церкви, прежде всего в Англии и Скандинавии), являлись твердость в отстаивании интересов Церкви любыми средствами (даже силой оружия, в случае необходимости) прежде всего от посягательств со стороны светских властей [6, р. 338].
«Усердный пастор» - получивший свое распространение в Европе в начале XIII в. - тип святого, к которому можно отнести прелатов, не только яростно отстаивающих права Церкви, но и с не меньшим рвением стремящихся привнести и поддержать высокие принципы служения Богу как в миру, так и в самой Церкви [6, р. 340]. Наиболее характерными их чертами стали благочестие, целомудрие и преданность Церкви и служение ей Проявления благочестия и целомудрия со стороны прелатов носили различный характер: так Св. Хью из Линкольна был «весьма ласков и обходителен с женщинами» (Е., р. 48), в то время как Св. Томас из Кан- тилупа был, как указывают свидетели на процессе по его канонизации, откровенным женоненавистником, отказываясь идти на какой-либо контакт с женщинами, даже собственными сестрами (Т.С., р. 543).. Однако самой важной из них, выделявшей «усердных пасторов» на фоне остальных святых, было стремление к духовной чистоте Для «усердных пасторов» XIII - XIV вв. отличительной чертой стало именно целомудрие. Оно зачастую демонстрировалось посредством отказа от каких-либо связей (прежде всего интимных) и их порицания. Девственность и ее сохранение стали обязательными критериями для начала процесса канонизации. «Усердным пасторам» также было свойственно помогать бедным из числа низшего духовенства и мирян.. Оно находило выражение в постоянных бдениях и молитвах, каждодневном совершении месс и участии во всех ритуальных церемониях, а также постоянном контроле за деятельностью подчиненных епархии институций и слежении за соблюдением всеми клириками и подопечными мирянами канонов Грациана [6, р. 344]. средневековый святой beati moderni католический
Тип «аскетствующего епископа», зародившийся приблизительно в то же время, что и «усердный пастор», имеет с последним ряд схожих черт. Как уже можно судить по названию, самой важной чертой этих святых была их приверженность аскезе Многие из них помимо классических ограничений себя в еде и тех немногих удобствах, что мог предоставить средневековый быт, занимались самоистязанием (носили железные вериги, власяницы, рубища, отказывались от сна и гигиены и т. д.). [6, р. 346].. Эти святые активнее других участвовали в жизни бедноты. Еще одной отличительной чертой этого архетипа было явное пренебрежение к деньгам и, как следствие, их раздача на благо нищих и иных нуждающихся. Подобное расточительное отношение к церковным ресурсам встречало неоднозначное отношение со стороны Святого престола, однако способствовало популярности этих святых среди простых людей и низшего духовенства и трактовалось ими как акт щедрости и нестяжательства [6, р. 347]. В итоге, под влиянием этого популярного среди паствы типа святых, многие черты «аскествующих епископов» были переняты и для других агиографических моделей ближе к концу XIII в.
Вторая группа средневековых святых - монашествующие святые - оказалась весьма проблематичной для выделения в ней подгрупп. Отчасти, это связано с тем, что, несмотря на подъем монастырского движения и активную генерацию новых орденов в XII - XIII вв., канонизации в период с XII по XVI в. из числа монахов удостаивалось сравнительно небольшое число наиболее значимых деятелей монашеского движения, как правило, основатели орденов или аббаты крупных монастырей [6, p. 377]. Кроме того, в связи с ужесточившейся в XIII в. процедурой канонизации требовались не только свидетельства проявления праведности потенциального претендента на признание его святым, но и распространение славы о нем за пределы обители - его культ должен был распространиться и среди мирян. Еще одним необходимым условием стало наличие чудес Однако существовали препоны в самих уставах орденов и монастырей, которые зачастую запрещали какое-либо воздаяние почестей усопшим членам братств [6, p. 378]. Еще одним обстоятельством, не позволявшим потенциальным культам святых монахов развиться в эпоху позднего Средневековья и раннего Нового времени, стало то, что даже если слава о снисхождении божьей благодати на какого-то из членов братии все же тем или иным образом начинала распространяться среди мирян, то многие монастыри ввиду строгости уставов, требовавших полного или почти полного затворничества, не допускали либо ограничивали посещения мирянами своих территорий [6, p. 378]. Так, Св. Гальгано каждый день питался только травой и запивал водой [6, p. 381]; Св. Лаврентий Затворник (Laurent l'Encuirassй) пек из трав хлеб, которым он делился с местными [6, p. 381]; Св. Пьетро дель Морроне не ел ничего кроме листьев капусты, каштанов и бобов [6, p. 192]. Помимо строгих постов отшельниками практиковались различные формы самоистязаний: Св. Иоанн Добрый круглогодично ходил босиком и намеренно не вынимал занозы из ступней [9, p. 404], Св. Пьетро дель Морроне носил замызганное грубое рубище, ходил босиком, исключая зиму, когда привязывал к ногам доски [6, p. 192]. [8, p. 63]. Тем не менее А. Воше различает в среде монашествующих святых две подгруппы: святые-отшельники (saints ermites) и святые из нищенствующих орденов (saints des ordres mendiants) [6, p. 396].
Святые-отшельники представляли собой довольно разномастную по своему контингенту группу, состоявшую не только из монахов, но и из иных представителей духовенства и даже мирян. Отчасти подобная диверсификация связана с тем, что отшельничество никак не регулировалось нормами канонического права и было доступно любому, кто стремился к уединению с Богом, так как не требовало никакой инфраструктуры. Причина, по которой А. Воше объединил их в одну группу с монашествующими святыми, кроется в схожести принципов их религиозных практик, основанных на отрешении от мирского (самоизоляция от греховных соблазнов внешнего мира) и уединении [6, р. 380]. Кроме уединения, многими из них практиковались посты, покаяние, постоянные молитвы и самоистязания, как и во многих монашеских орденах, часть отшельников доводила экстремальность этих практик до опасного для жизни уровня11.