Рассказ благочестивый, правдоподобный и прямолинейный. Борис молится, используя слова утренней службы, а затем произносит свою собственную заключительную молитву перед жестоким нападением. Но для тех, кто знаком с обрядом проскомидии, первой части божественной литургии, исполняемой в алтаре перед публичной службой, эти события будут прочитываться иначе. Они означают, что исполнение Борисом литургических обрядов не заканчивается, когда он завершает утреннюю молитву. На самом деле его следующая молитва была вариантом молитвы, которую произносил священнослужитель, когда готовился войти в алтарь перед служением проскомидии. Литургический порядок продвигается от заутрени до входных молитв перед божественной литургией, и действия князя Бориса отражают это продвижение.
Проблема с такой интерпретацией состоит в том, что данные входные молитвы, согласно некоторым ученым, могли не существовать в Древней Руси во время создания летописного рассказа. М. С. Желтов заметил, что двадцать две из тридцати трех сохранившихся версий древнейших местных Служебников содержат молитву, произносящуюся перед началом службы, но она ничем не напоминает молитву Бориса в хронике. Она также не сопровождается никакими дополнительными молитвами, тропарями или псалмами. И это могло бы означать, что более разработанный подготовительный ритуал еще не проводился на Руси Желтов М. С. Чин Божественной литургии в древнейших (XI-XIV вв.) славянских Служебниках. С. 304, 328-329.. Итак, моя гипотеза могла бы оказаться ошибочной -- не более чем анахронистической проекцией позднейшей службы на более раннюю литургическую эпоху, которая не знала подобных практик. Такое заключение было бы, конечно, неизбежным, если бы не тексты двух Служебников, написанных разными алфавитами и разделенных во времени почти полутысячей лет. Первый из них сохранился в древнейшем славянском Евхологии, так называемом Синайском Служебнике, болгарском глаголическом тексте XI в., который был найден в библиотеке монастыря святой Екатерины на Синае в 1850 г. Там же. С. 340. -- Также см.: Euchologium Sinaiticum. Texte slave avec sources greques et traduction franзaise / ed. by J. Frcek. Paris, 1933; Politis L. Nouveaux manuscrits grecs dйcouverts au Mont Sinai:
Rapport prйliminaire Scriptorium // Revue internationale des йtudes relatives aux manuscrits mйdiйvaux. 1980. No. 34. P. 5-17; Tarnanidis I. C. The Slavonic manuscripts discovered in 1975 at St. Catherine's Monastery on Mount Sinai. Thessalonica, 1988.
Второй текст происходит из самого раннего печатного издания Служебника, опубликованного в Москве Андроником Тимофеевым Невежей 25 апреля 1602 г. Служебник. Москва: Андроник Тимофеев Невежа, 25 апреля 1602. URL: www.dlib.rsl.ru/ viewer/01002158894 ?page=1 (дата обращения: 01.08.2018).
В этом последнем издании, в разделе, посвященном литургии святого Иоанна Златоуста, появляется пространный набор инструкций священникам и диаконам «для совершения божественных таинств» Там же. С. 60. Там же. С. 64-65. ПВЛ, 133, 23-25.. Эти священнослужители должны были стать перед царскими вратами, вознести начальное благословение и прочесть ряд вступительных молитв, который включал Трисвятое, Господню молитву и несколько молитв Богоматери. Далее им предписывалось поднести икону Христа к иконостасу, поцеловать ее и произнести нижеуказанную молитву, атрибутируемую константинопольскому патриарху Герману I:
Ги ісе хе, иже симъ образомъ явльсА на земли, спсенЇА ради нашего, і изволивъ своею волею пригвоздити роуцЪ свои и нозї и давый намъ кр(с)тъ своина прогнане всАкаго врага и сопостата, помилоуи ны на та оуповающи19.
Параллели между этим обрядовым действием и тем, которое совершает Борис в ПВЛ, поразительны. Как и священнослужитель перед божественной литургией, Борис преклоняется пред иконой Христа, обращается к ней с молитвой и говорит с изображением, будто с самим Спасителем. Впрочем, еще замечательнее то, что в хронике князь начинает свою молитву повторением, практически слово в слово, девятнадцати слов, выделенных в вышеприведенной молитве:
г(с)и іс(с) хс(с) иже симь шбразомь явисА на земли. спснья ради нашего. Изволивъ своею волею пригвоздити на кр(с)тї руцЪ свои.. .20
Как можно объяснить почти полное соответствие между этими строками и словами молитвы Германа из печатного Служебника? Это ли не свидетельство того, что входную молитву, или по меньшей мере какую-то ее версию, знали и использовали в домонгольской Руси, несмотря даже на то, что ничего не сохранилось в существующих Евхологиях? Или это просто совпадение, просто случай воспроизведения в летописном тексте и церковных книгах общего литургического incipit? Решение этих вопросов, на мой взгляд, можно найти в начальных фрагментах более древнего Синайского Служебника. Уже на первом его листе, прямо перед началом текста божественной литургии, находится молитва целующе крест. Согласно М.С. Желтову, эта молитва «соответствует хорошо известному в древнерусской практике обычаю целования креста при входе в храм (сохранившему при архиерейском богослужении даже и до настоящего времени)» Желтов М. С. Чин Божественной литургии в древнейших (XI-XIV вв.) славянских Служебниках. С. 341.. Молитва, сопровождавшая этот входной ритуал, по мысли М. С. Желтова, была именно той, что принадлежит патриарху Герману: «Ги ісе хе, иже симъ образомъ явльсд на земли...» Там же. -- Альтернативное объяснение, возводящее «молитву целующе крест» к романогерманскому священнодейству XII в., см.: Афанасьева Т. И. К вопросу о порядке следования листов и составе Синайского глаголического Служебника XI в. // РаїаеоЬиїдаиса. 2005. Т. 29, № 3. С. 26. Таким образом, одной и той же молитве отводилось одно и то же место в литургии согласно трем разным текстам, созданным в трех разных православных городах на протяжении примерно шестисот лет. Сама по себе эта информация недостаточна, чтобы переписать историю служения проскомидии в Древней Руси. Но, по крайней мере, она побуждает нас серьезнее отнестись к идее, что молитва Бориса была основана на тексте древней входной молитвы, читавшейся перед началом службы, хотя и не обязательно из Служебника.
Вторая половина Борисовой молитвы, по-видимому, также отражает содержание ныне утраченной раннесредневековой входной молитвы. Незадолго перед стихами, приписываемыми Герману, в Служебнике 1602 г. находятся следующие слова:
Преч(с)томоу тишбразоу покландемсд, Блгий, просдще прощенЇА прегрЪшешемъ нашимъ, хе бже, волею бо благоизволилъ еси плотию взыти на кр(с)тъ, да избавиши, яже- созда Ш работы вражЇА, тЪмъ блгодардще вопїем ти, радости исполнивыи всд, спсе наш, пришедыи сп(с)ти миръ Служебник. С. 63-64..
Сходства этой молитвы с последними строками молитвы Бориса опять же очевидны. Священник провозглашает, что Христос взошел на крест во плоти по своей воле, и Борис заявляет, что Христовы руки были пригвождены ко кресту по Его собственной воле. Священник говорит, что Христос пришел спасти мир, а Борис говорит, что Христос явился на Землю для спасения человечества. Священник связывает страсти с прощением грехов, и князь говорит, что он принимает страсти за человеческие грехи.
Следующие за Борисовой молитвой события также весьма красноречивы. Совершив надлежащие входные молитвы, Борис отдает себя Богу в той же самой манере, в которой священник во время проскомидии отдает Богу просфору, ломоть пресного хлеба, используемый при причастии. Опять же, подробное описание вполне соблюдает литургический обряд, и в этот раз я сошлюсь на древнейший сохранившийся русский список южнославянского Номоканона, который был выполнен в Рязани в конце XIII в. Афанасьева Т. И. Литургии Иоанна Златоуста и Василия Великого. С. 125-126. Согласно предписаниям этого текста, после произнесения вступительных молитв священник брал у диакона просфору, очищал специальным литургическим ножом для ее разрезания и наносил на хлеб знак креста. При этом он возглашал следующие стихи из Исайи 53:7-8, также известные как пророчество о страдающем рабе:
Яко швьчд на заколенье веденъ бысть и яко агнець прдмостригоущемоу безъгласенъ тако не швергает о суть своихъ въ смЪреньи своемь соуд его въздтьсд род же его кто исповЪсть яко въземлетьсд Ш землд животъ его.
После этих слов священник клал просфору на дискос, небольшую тарелку для размещения агнца во время освящения. Затем он приступал к вырезанию крупного куска из середины просфоры и во время надрезания этого куска слева направо в виде креста молился:
ЖретсА агнець бии вземяди грех всего мира.
Далее священник выносил священную чашу и смешивал вино с водой, возглашая другую короткую призывную. По завершении он произносил еще одну молитву, связывавшую таинство причастия со страстями Христовыми:
единъ ш воинъ копьемь емоу ребра прободе и абье изиде изъ ребра нсва кровь и вода и видевъ сведетельствова и истинно есть свидетельство его Там же..
То, что происходило с просфорой при этом ритуале, произошло с Борисом во время его убийства. В летописном рассказе князь смиренно принимает смерть как «овца, ведомая на заклание» и не издает ни звука, когда подвергается нападению. Просфору клали на дискос и многократно протыкали священным ножом, а Бориса, лежавшего на ложе, многократно протыкали копьями. Хронисты используют слово копие, и Номоканон открыто напоминает священникам в начале служения проскомидии о связи между этим литургическим инструментом и оружием, которым пронзили Спасителя на кресте:
...въ копья бо место прободъшаго х(с)а на кр(с)те, есть се копье рекъше ноже, имь же закалаетсА агнець Там же. С. 125..
Просфору резали и пронзали для получения священного хлеба -- агнца, которого позднее приносили в жертву на божественной литургии. Как мы скоро увидим, Бориса также резали и пронзали для подготовления «агнца», который далее в летописном рассказе будет принесен в жертву. Для тех читателей, которые знали, как готовится евхаристия, смерть Бориса была следующим шагом в тщательно упорядоченной литургической процедуре. Князь уже отпел заутреню и входные молитвы и теперь «служил» проскомидию путем физического испытания того, что испытывает просфора во время приготовления к евхаристическому жертвоприношению.
То, что Борис одновременно подвергался «страстям» и исполнял литургический обряд примерно в том же порядке, какой предписывали церковные книги, превосходно согласовывалось с мистагогией Восточной церкви. Для византийцев Страсти Христовы и Тайная вечеря были неразрывно связаны. Эти события отмечались и мистически воспроизводились на каждом богослужении самим Христом, который был и руководителем службы, и жертвой, мистическим первосвященником, приносящим вечную жертву, и тем, кого приносили в жертву. Эта богословская идея выражалась среди прочего в молитве, которую священник адресовал Христу во время пения херувимского гимна:
Никто же достоинь свезавшиих се сь пльтьскыми похотми и сластьми приходити или приближатисе или слоужити тебе црю славы еже бо слоужити тебе велико и страшно и гВмь нбсныимь силамь нь шбаче неизре(ч)нааго ради и безмїрнааго ти члколюбиа непрїложень и неизмїнень бывь члкь и стль намь быль еси слоужебные сее и бескрьвные жртвы сщеньство прїдаль еси нам яко вл(д)ка всВхь... ты бо еси приносеи и приносимыи, приемлю и раздаваемыи хе бе нашъ и тебъ славоу вьсылаемъ. Афанасьева Т. И. Литургии Иоанна Златоуста и Василия Великого. C. 325-326. -- Об истории формирования этой молитвы см.: TaftR. The Great Entrance: A History of the Transfer of Gifts and other Preanaforal Rites of the Liturgy of St. John Chrysostom. Rome, 1974. P. 121-148.
Подобно Христу на литургии, Борис в летописном рассказе предстает одновременно и как священник, и как жертва, хотя эта аналогия и не безупречна. Князь Борис был тем, кто приносит жертву и отправляет литургические обряды, однако не он был самой приносимой жертвой. Скорее, в этом рассказе ею был его младший брат, князь Глеб.
Принципиально, что Борис в тексте никогда не зовется «агнцем» или «жертвой». Он изображается как священник, подготавливающий жертву, и его тело, пронзенное копьями, описывается как просфора, подготавливаемая к жертвоприношению. Но служба проскомидии не была причастием, просто приготовлением к нему. Хлеб и вино только становились поруганным телом и пролитой кровью Христа во время анафоры, когда священник проводит самую торжественную часть божественной литургии. Более того, это была именно та часть службы, которая использована для описания убийства Глеба. Хроника рассказывала о моменте гибели князя следующим образом:
Поваръ же глЪбовъ именемь торчинъ. вынезъ ножь зарїза глїба. акы агнА непорочно. принесе са на жертву бви в воню блгооуханья. жертва словесная ПВЛ, 136, 20-24..
Князь Глеб здесь отождествлялся с «непорочным агнцем» из обряда проскомидии, «приносимый в жертву Богу» во время ритуалов освящения. Более того, он был именно «жертвой словесной», принесенной Богу «в воню благооуханья», поскольку это были специальные эпитеты для описания причастия в молитве приношения, которая произносилась на литургии святого Василия Великого:
Ги бже нашь сьздавыи ны и приведь вь жизнь сию сказавыи намь поуть спсения даровавыи намь нбсныихъ таинъ шкрьвение ты еси положивыи на(с) вь слоужбоу сию силою дха твоего стго благоволи же ги быти намь слоугамь новомоу твоемоу завїтоу слоужещимь стымь твоимь таинамь приими на(с) приближающихъсе стмоу твоемоу жрьтьвникоу по множьству милости твоее да боудемь достоини приносити тебї словес- ноую сию и бескрьвноую жрьтвоу ш нашихъ грЪсЪхъ и ш лю(д)скы(х) невїдїниихь еже прием вьстыи и прЪнбсныи и мысльныи твои жрьтвникь вь воню благоуханиа вьспосли намь блг(д)ть стго твоего дха призри на ны бже и вьзри на слоужбоу нашоу сию. Афанасьева Т. И. Литургии Иоанна Златоуста и Василия Великого. C. 328.
Становится ясно, что хроника описывает принесение князя Глеба в жертву Богу, используя тот же язык, которым пользуется священник в алтаре, когда готовит Богу причастие во время анафоры. Как евхаристическое жертвоприношение завершало приготовление жертвы во время обряда проскомидии, точно так же «словесная жертва» Глеба завершала подготовительные обряды, исполненные ранее его братом. Таким образом, в летописной истории как целом можно увидеть фундаментальную евхаристическую структуру. Борис был первосвященником, приготовлявшим жертву, а Глеб был агнцем, мистически приносящейся жертвой.