Значимость этнокультурного фактора в выборе и частотности употребления залоговых форм становится особенно очевидной при сопоставлении функционирования залоговых форм в английском и русском языках. Так, в русском и южнославянских языках широко распространена конструкция «дательный падеж с рефлексивом» типа:
В Тетерках мне хорошо писалось (Г. Горбовский).
Что-то мне никак не умирается (Л. Дуров).
«Чего же ты побежал?» -- возмутился Кузнечик. «Не знаю», радостно признался Горбач. «Как-то побежалось»(М. Петросян).
Подобные конструкции, определяемые как модально-деагентивные (Князев 2007: 298), используются для описания физического или психического состояния человека и передают, передавая при этом дополнительные модальные значения неожиданности, удачи, случайности, неполной контролируемости описываемого действия.
Указание на лицо, испытывающее данное состояние или выполняющее действие, в таких предложениях присутствует, но его грамматическое выражение формой дательного падежа лишает его статуса агенса, т.е. активного участника действия. Определяя безличность/неагентивность как специфическую черту синтаксиса русского языка, Н.Д. Арутюнова особо подчеркивает тот факт, что в данной категории проявляется концептуальная (когнитивная), т.е. отражающая особенности мировосприятия специфика русского языка (Арутюнова 1998: 794). Этнокогнитивная сущность данной конструкции состоит в том, что для русского этнического сознания естественно полагать, что, хотя любое действие имеет своего субъекта, не всякий субъект при этом активен, а потому действие может проходить помимо или вопреки воле и желания субъекта.
Как отмечает Е.А. Режабек, подобные представления восходят к архетипу человеческого сознания (Режабек 2006: 38--39). Представление о вмешательстве внешних сил сохранилось в русском языке при описании рефлексии личности над своим психическим или физическим состоянием.
Примечательно, что подобные конструкции типа me thinks имели место в английском языке, но были постепенно вытеснены активными конструкциями, и в современном языке они представлены ограниченным числом случаев типа it occurred to me, it appeals to me.
Как показывает наблюдение над функционированием залоговых конструкций в различных типах дискурса, их выбор обусловлен значительным числом факторов, в том числе особенностями построения дискурса в разных языках, а также типом дискурса и его прагматическими функциями. Так, характерной структурной особенностью развертывания дискурса в английском языке является сохранение одного и того же подлежащего в рамках одного предложения и или последовательности предложений (subjecthood rule). В тех случаях, когда в ходе развертывания дискурса семантическая роль подлежащего меняется от агенса к объекту действия, это неминуемо приводит к необходимости изменения залоговой формы. Например:
(9) He came up to the door and was nodded through with a smile (S. Faulks. A Week in December). (Он подошел к двери, и его пригласили войти кивком головы и улыбкой.)
Тип дискурса и его основные функции также оказывают решающее влияние на выбор залоговых форм, о чем пойдет речь в следующем разделе статьи.
Дискурсная вариативность залоговых форм и их функций
Современные грамматические исследования становятся все больше и больше дискурсно-ориентированными. Функции залоговых форм в различных типах англоязычного дискурса достаточно подробно представлены в целом ряде работ (Givon 1995: 45, 71--107; Berk 1999: 119--121; Biber, Johansson, Leech, Conrad, Finegan 1999: 935--943 и др.), при этом в фокусе внимания авторов находятся прежде всего дискурсивные факторы, такие, как топикализация, которые определяют выбор залоговых форм. Рассматривая дискурсную вариативность залоговых форм, мы попытаемся выявить этнокультурные факторы, которые находят свое отражение в их выборе.
Как показывают специальные исследования, наибольшей частотностью употребления пассивных конструкций характеризуется научный дискурс. Так, по данным авторов Longman Grammar of Spoken and Written English, в научном дискурсе формы пассивного залога составляют 25% от общего количества глагольных форм, а в устной речи -- 2% (Biber, Johansson, Leech, Conrad, Finegan 1999: 476). Это объясняется тем, что основной функцией научного дискурса является информативная, и потому в фокусе внимания чаще всего находится не агенс, а объект исследования, что и обусловливает более высокую частотность употребления пассивных, как правило, безагенсных конструкций, по сравнению с другими видами дискурса. Например:
The use of `they ' in such sentences is frowned upon in formal English (D. Bolinger. Language -- the Loaded Weapon). (Употребление местоимения they в подобных предложениях встречает неодобрение в официальном английском.)
В тех случаях, когда возникает необходимость указания на агенса действия, он вводится в конце предложения, что повышает его салиентность. Например:
Another such construction is one in which is followed by a prepositional phrase (W. Chafe. Discourse, Consciousess, and Time). (Еще одной конструкцией такого типа является конструкция, в которой за глаголом следует предложная фраза.)
В англоязычном научном дискурсе широко используются также некатегориальные средства выражения пассивной перспективы. К их числу относятся, прежде всего, прилагательные с суффиксом -ablef-ible, обладающим высокой продуктивностью, что находит свое выражение в том, что данный суффикс используются для создания новых производных, например, transferable, transmittable, inferable. Данные прилагательные настолько близки по своей семантике к морфологическому пассиву, что могут, подобно ему, сочетаться с предлогом by, вводящим агенса действия. Например:
PIE, for example, was interpretable by Time Readers as `throw a pie in the face of only because it appeared in a story about a pie-throwing (E. Clark & H. Clark. When Nouns Surface as Verbs). (PIE был интерпретирован читателями TIME как `бросаться пирогами в лицо' только потому, что он встретился в рассказе о бросании пирогами.)
Близость данных прилагательных к морфологическому пассиву дает основания Д. Болинджеру рассматривать их как «любопытную форму имплицитного пассива» (curious implicit passive) (Bolinger 1980: 87).
Высокая продуктивность и частотность употребления данного подкласса прилагательных обусловлена их компактностью в сочетании с большой семантической емкостью. Именуя качество, которое обеспечивает потенциальную возможность выполнения действия по отношению к предмету или лицу (1) acceptable -- good enough to be used for a particular purpose or to be considered satisfactory; 2) recognizable -- able to be recognized or identified from previous knowledge; 3) distinguishable -- clear enough to be recognized or identified as different; 4) understandable -- able to be understood), эти прилагательные представляют собой гибридные, семантически емкие образования, совмещающие в себе категориальные значения качества, залоговости и деонтической модальности, и потому максимально отвечающие требованиям компактности, точности и краткости, которые являются основными критериями хорошего стиля в британской культуре (Wierzbicka 2006: 26). Именно эти качества данного подкласса прилагательных обеспечивают их высокую продуктивность и частотность употребления во всех типах дискурса, и особенно в научном.
Несмотря на то, что достаточно высокая частотность употребления безагенсных пассивных конструкций характерна как для русскоязычного, так и для англоязычного научного дискурса, следует отметить, что в англоязычном научном дискурсе гораздо чаще, чем в русском, находит свое проявление такая черта английского языка, как `me-first-orientation-principl'e (MFOP) (Cooper, Ross 1975), что связано с индивидуалистским типом англоязычной культуры. Так, излагая собственную точку зрения, англоязычный автор обычно начинает предложение с фразы I suppose (think, presume), в то время как для русскоязычного научного стиля в подобных случаях более характерно употребление местоимения множественного числа мы, а также форм страдательного залога думается, что; представляется более корректным и т.д. (См., например, [Larina, Ozyumenko, Kurtes 2017]). Как отмечает Анна Вежбицкая (Wierzbicka 2006), широкое употребление эписте- мических фраз в целом является одной из характерных черт современного английского языка (Wierzbicka 2006: 2014).
Безагенсные пассивные конструкции (а их число составляет около 85% всех пассивных конструкций) (Berk 1999: 12) широко используются не только в научном, но и в других видах дискурса, прежде всего в бытовом и художественном, что также нередко обусловлено факторами этносоциокультурного характера.
Прямое указание на агенса действия представляется говорящему нежелательным с учетом социокультурных норм поведения, принятых в обществе, в частности, фактора вежливости. Отмечая данный факт, И. А. Зимняя высказывает мысль о том, что высокая частотность употребления безагенсного пассива может быть связана с определенными нормами викторианской эпохи, предписывающими сдержанность суждений, отстраненность, неявную эксплицированность мысли. Безагенсный пассив представляет собой способ уклонения от прямого наименования субъекта действия, продиктованный особенностями этносоциокультурных норм поведения в обществе (Зимняя 1993: 56). Именно в таких случаях используется пассивная конструкция без указания на субъект действия, который умалчивается либо из необходимости следовать правилам вежливости, которая является основным регулятором коммуникативного поведения, предопределяющим стиль коммуникации (Larina 2015; Leech, Larina 2014), либо в целях уклонения от ответственности за действия, о которых идет речь. При этом могут использоваться как морфологические, так и неморфологические средства передачи пассивного значения. Приведем примеры.
(13) "Why am I born who I am? Why am I not born Miss Freeman? ” -- "That question were better not asked” (J. Fowles. The French Lieutenant's Woman). (Почему я родилась тем, кто я есть? Почему я не родилась Мисс Фримен? -- Этот вопрос лучше не задавить.)
Con wanted some changes; if I agreed, the film would be doable (A. Miller. Timebends). (Кон хотел внести кое-какие изменения, и, в случае моего согласия, фильм можно будет делать.)
`Well, may we see Bruno?' `Bruno isn't very seeable today' (I. Murdoch. Bruno's Dream). (Можно нам сегодня повидать Бруно? Бруно не в том состоянии, чтобы с кем-то повидаться?)
В примере (13), используя морфологическую форму пассива, говорящий намеренно фокусирует внимание на вопросе, а не на лице, которое задает вопрос, из соображений вежливости. В примере (14), который представляет собой фрагмент разговора между сценаристом и продюсером, продюсер намеренно фокусирует внимание на фильме, а не на собственной личности, тем самым снимая с себя ответственность за его производство. В примере (15) говорящий, следуя правилам вежливости, смягчает свой отказ, переводя фокус внимания от себя к объекту действия, представляя его как каузатора отказа.
Подчеркнем, что, как показывает анализ фактического материала, в выборе залоговых форм большую роль играют не только этнокультурные, но и социокультурные факторы. Этническое и социальное постоянно взаимодействуют в культуре и языке (Копыленко 1997). Нам представляется убедительной точка зрения тех исследователей, которые считают, что в грамматике находят отражение как этноспецифические, так и социоспецифические факторы: условия жизни и воспитания, характер и условия трудовой деятельности и даже формы политического устройства общества (Зубкова 1998: 207--208). Достаточно вспомнить мнение М.М. Бахтина, считавшего, что стиль -- это не только человек, но и режим, а грамматике принадлежит важная роль в формировании стиля.
Безагенсные пассивные конструкции широко используются в политическом дискурсе в качестве эффективного приема ухода или снятия с себя ответственности, как, например, в следующем прецедентном высказывании, приписываемому и Р. Никсону, и Р. Рейгану:
Mistakes were made. (Были допущены ошибки.)
Приведем еще один пример. Отвечая на запрос члена комиссии по вопросам 11 сентября 2001 года о том, что было сделано администрацией Буша по координации действий ФБР и ЦРУ, К. Райс, государственный секретарь администрации Буша, сказала:
We were in office for 233 days. And the kind of structural changes that had been intended by this country for some time did not get done in that period of time (www.post-gazette.com). (Мы были членами администрации 233 дня. И за это время те структурные изменения, которые должны были быть сделаны в этой стране, не были сделаны.)
Использование пассивной конструкции обусловлено прагматическим принципом снятия ответственности: деятель намеренно не назван, поскольку К. Райс не желает эксплицировать свою причастность к этому факту.
Безагенсные пассивные конструкции обладают свойством придавать высказыванию генерализованный характер, как в примере (18):
Hungry people are easily led (K. Mansfield. A Cup of Tea). (Голодного человека очень легко увести.)
Эта особенность пассивных конструкций нередко используется с прагматической целью выдать собственное мнение за общепринятое, что придает высказыванию универсальный характер. Такие высказывания можно квалифицировать как псевдоуниверсальные, и они относятся к средствам т.н. лингвистической демагогии, т.е. приемам убеждения коммуниканта (Николаева 2000: 155--161). Этот прием часто используется в аргументативных речевых актах как в политическом, так и в бытовом дискурсе. Так, говорящий может выразить собственное неодобрение чьего-либо поступка, используя при этом безагенсный пассив и таким образом выдавая свое личное мнение за общепринятое:
Such a behaviour is strongly disapproved of in our society (J. Austen). (Такое поведение не одобряется в нашем обществе.)
Богатый прагматический потенциал пассивных конструкций, обусловленность их употребления комплексом этносоциокультурных факторов позволяет использовать их в художественном дискурсе в качестве эффективного стилистического приема для воссоздания определенного социально-политического климата в обществе и описания пассивной, подавленной личности. Так, в своем знаменитом романе «1984» Дж. Оруэлл умело использовал потенциал пассивных конструкций для раскрытия темы подавления свободы личности в условиях тоталитарного общества. Хотя концепт СВОБОДА является универсальным, для западных культур свобода личности, возможность выражать собственное мнение является одной из основных культурных ценностей, и ее отсутствие приводит к подавлению личности. Используя широкий арсенал языковых средств выражения пассивности при их чрезвычайной плотности, автор показывает, как тоталитарный строй подавляет личность, лишая ее активности, желания принимать решения и нести ответственность за их выполнение.