Серьезное внимание указанному аспекту исследования уделялось и уделяется сейчас также и в университетах Сибирского региона, например в Новосибирском государственном университете [17], Томском государственном университете [18-22]. Выполнялись и были опубликованы такие исследования и авторами данной статьи [23-26].
этика слово язык гоголь
Христианские истоки этики языка Гоголя и его роль в сохранении духовно-нравственной традиции русской культуры
Предлагаемое нами данное исследование посвящено языку Н. В. Гоголя в обозначенном духовно-этическом аспекте рассмотрения, а именно сборнику «Выбранные места из переписки с друзьями» позднего периода творчества писателя.
Путь Гоголя к христианской религии, разумеется, был глубоко мотивирован всем духовным опытом русской культуры, естественным образом включен в духовную эволюцию единого мировоззренческого контекста русской словесности с древнерусской эпохи через XVIII «столетие безумно и мудро» к XIX в. величия русской классики, обусловлен общим поиском истины русским народом на протяжении всей его славной истории. Однако этика Гоголя, а значит и этика языка его творений, заслуживает особого, очень осторожного, отношения. В случае Гоголя не уместны, например, выражения «этическая концепция» или «этическая доктрина» (что вполне допустимо по отношению к европейским мыслителям, этические идеи которых определяют ту же эпоху; И. Канту, Г.В.Ф. Гегелю) возможно, стоит сказать «этическое переживание» или «этика боли». Из всех русских классиков - великих моралистов - Гоголь был не просто «проповедником» с древности давно известных, но хорошо забытых моральных истин и не просто стремился быть неким наставником, дающим русскому обществу своего времени «уроки морали». Он был нравственно болен, сердцем своим трагически переживал все зло, все пороки и все грехи русского народа, острым пером выводя их на свет в своих повестях, романах, драмах. Стал воплощенной совестью своего народа на века вперед, живым нравственным уроком, и - уроком горьким. Этика Гоголя - истинно христианская, в том смысле, что выстраданная путем земным, путем истинного христианина, что глубоко свойственно именно русскому мыслителю и писателю как таковому. Об этом спустя столетие очень проникновенно пишет, например, философ В.В. Розанов, глубоко понимавший суть страдания Гоголя и нравственную причину постигшей его в конце жизненного пути душевной болезни: «Есть стиль языка. Но есть еще стиль души человеческой и, соответственно этому, стиль целостного творчества, исходящего из этой души....Мы все склонны объяснять болезнью.
...Правдоподобнее всего предположить, что боль и страдание, возможный хаос и дезорганизация прошли не через ум его, а через совесть и волю. Гоголь был, конечно, болен нравственными заболеваниями от чрезмерности душевных глубин своих..Гоголь показал “Матушку- Натуру”». Вот она какова - Русь» [27. С. 119-120, 123, 345, 658].
К.В. Мочульский, тщательно изучив жизненный и творческий путь Гоголя, становление его духовной личности и его душевные терзания, убедительно показал, как само появление такого великого человека со столь обостренным нравственным чувством в истории духовных исканий русского народа способствовало обретению русской литературой ставшего для нее ключевым этического смысла и связанного с этим глубокого изменения ее языка, отныне навсегда получившего силу нравственного пророчества. Согласно Мочульскому, это одно из великих достижений русской литературы в лице Гоголя придало ей ее уникальный неповторимый облик в мире - этический. В дальнейшем выросшая на христианской этике и актуализировавшая ее основные смыслы в XIX столетии русская литература мгновенно, в очень короткий, всего лишь вековой, исторический период, сумела подняться на уровень великих этических учений культур Древнего мира, дала импульс к развитию великой русской философии, и тем самым во многом обеспечила себе мировое признание. «В нравственной области Гоголь был гениально одарен. Ему было суждено круто повернуть всю русскую литературу от эстетики к религии, сдвинуть ее с пути Пушкина на путь Достоевского. Все черты, характеризующие “великую русскую литературу”, ставшую мировой, были намечены Гоголем: ее религиозно-нравственный строй, ее гражданственность, ее пророческий пафос и мессианство» [28. С. 50].
«Выбранные места из переписки с друзьями» (1847) -- центральная книга позднего периода творчества Гоголя, представляющая собой сборник эпистолярного наследия писателя, объединивший несколько важнейших писем к близким ему современникам, его душевных откровений. Будучи глубоко личной по сути своей и содержанию, книга эта сконцентрировала в себе ключевые духовно-этические и нравственноэстетические проблемы - проблемы не только всей этой эпохи, но «вечные», и волновавшие не одного только Гоголя, но все интеллектуальное общество того времени. Об этом свидетельствует тот бурный дискурс, который развернулся вокруг книги тут же, в момент ее появления. В обсуждение и дискуссию активно включились В.А. Жуковский, А.И. Герцен, В.Г. Белинский, П.Я. Чаадаев, А.С. Хомяков, П.А. Вяземский, С.Т. Аксаков, Н.М. Языков, П.А. Плетнев, М.П. Погодин, И.С. Тургенев, откликнулись на книгу и духовные лица -- митрополит Московский Филарет, архиепископ Иннокентий, священник М. Константиновский, святитель Игнатий Брянчанинов, настоятель Троице-Сергиевой пустыни близ Петербурга. Композиция «Переписки» была серьезно продумана Гоголем, воплощает в себе христианскую идею и следует «логике» Великого поста. Открывается книга «Предисловием», где Гоголь сообщает о своем намерении отправиться Великим постом во Святую землю и просит у всех прощения, подобно тому, как в Прощеное воскресенье в преддверии Великого поста у христиан принято просить прощения друг у друга; далее следует гоголевское «Завещание», требующее вспомянуть о смерти; идейным центром книги выступает глава «Просвещение», вскрывающая главный эпохальный смысл - необходимость духовного просветления русского народа; венчает сборник глава «Светлое Воскресенье», напоминающая о жизни вечной. Так вместе с Гоголем и его собеседниками читатели книги проходят весь путь души истинного христианина во время Великого поста - от смерти к Воскресению, через скорбь, страдания и испытания к свету, светлой радости.
Концептосфера этических универсалий русской культуры в тексте книги Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями»
Ключевые концептуальные универсалии духовно-нравственного мира русской культуры {Слово -- Добро (и Зло) -- Честь -- Святость (и греховность), свет, просветление -- Духовность и душа -- Долг -- Житие -- Любовь} составляют концептосферу книги «Выбранные места из переписки с друзьями», организуя ее художественное пространство, запечатлены в памяти самого языка Гоголя и несут глубокий этический смысл.
Слово - исходный и ключевой концепт не только духовноэтической концептосферы «Выбранных мест из переписки с друзьями», но этическая доминанта и центр всего художественного мира Гоголя в его целостности, и живой исток его художественного языка. Слово у Гоголя естественным образом, согласно русской софиологической традиции, в которой пребывают и творят все подлинные русские писатели, входит в основную духовно-философскую триаду Мудрости: Истина- Добро-Красота. Однако в гоголевском мире слово в первую очередь принадлежит области Добра, соотносится с этической категорией добра. Только изначально несущее добро слово может быть и совершенно-прекрасным, и мудрым, и правдивым, и истинным, такое слово не способно причинить вреда, иначе язык станет предателем и врагом нашим, как бы красиво не звучали слова его, они смертоносны, если лживы. Этот приоритетный этический смысл вложен Гоголем уже в самые первые главы «Выбранных мест...», посвященные размышлению о том, что суть Слово. «Обращаться со словом нужно честно. Оно есть высший подарок Бога человеку. Все великие воспитатели людей налагали долгое молчание именно на тех, которые владели даром слова, именно в те поры и в то время, когда больше всего хотелось им пощеголять словом, и рвалась душа сказать даже много полезного людям.
Беда произносить его писателю в те поры, когда он находится под влиянием страстных увлечений, досады, или гнева, или какого-нибудь личного нерасположения к кому бы то ни было, словом - в те поры, когда не пришла еще в стройность его собственная душа. Тогда с самым чистейшим желанием добра можно произвести зло» [29. С. 19-22]. Слово и Честь сопряжены у Гоголя. Честность - не только сущность самого слова как такового. Честность как правдивость не случайно в русском языке изначально увязана с честью. Гоголевская этика слова включает и честное, глубоко уважительное отношение к самому слову как моральному закону, завету (в ветхозаветном библейском смысле), откровению (в смысле христианском, евангельском), глубоко нравственное обращение с ним, должное честному человеку в человеческом мире - и по отношению к Богу (слово - дар божий!), и по отношению к людям. Такой честности к слову Гоголь требовал как от каждого русского человека, так и от всего русского народа, и от целой русской культуры. Но особенно требователен в этом этическом отношении он был к писателю и поэту русскому, к русской литературе - русской словесности.
Согласно Гоголю, русская словесность должна беспрекословно следовать Слову Божиему, Божественному Логосу и может развиваться, только придерживаясь его живой традиции, выполняя ту же задачу, что и духовные сочинения, проповеди отцов церкви, учения пророков - наставлять человека и народ и вести его к духовному совершенству.
История русской литературы подтверждает для него эту ее великую духовно-этическую миссию в России и в мире, постоянно являя живые великие «примеры» высокой нравственности. Авторитетом для Гоголя в этом смысле стал великий русский историк, непревзойденный автор «Истории государства Российского» Н.М. Карамзин, преподавший России великий моральный урок: сумевший в очень непростую эпоху сказать правду о русском народе, рассказать его историю честно и смело. С точки зрения Гоголя, это - нравственный подвиг. Карамзин был человеком высокого уровня чести и честности, твердо следовавшим своему внутреннему нравственному закону. Вся его жизнь свидетельствует о том, что он всегда был верен своим моральным убеждениям, составлявшим его духовно-душевный опыт. Урок Карамзина русскому народу, да и всем другим народам - на века вперед: к истории надо подходить честно, по совести и справедливости.
С большим уважением Гоголь в этом же этическом и нравственно-эстетическом смысле относился к Пушкину. Пушкинская тема вообще очень актуальна для Гоголя на протяжении всего его духовного пути, уже не раз глубоко и всесторонне рассматривалась авторитетными гого- леведами [30, 31]. Становление Гоголя как писателя прямо связано с личностью Пушкина. И размышления Гоголя о Пушкине органически входят в историю русской пушкинианы, представляя собой ее лучшие страницы. «Глаголом жги сердца людей!». - Обе важные для Гоголя темы - пушкинская и тема божественного глагола, духовной сущности слова, поэзии как пророчества - сливаются в его творчестве в единое целое. Поэзия и правда сопряжены; без искренности нет поэзии. Пушкин столь значим для Гоголя еще и потому, что был русским в самой сердцевине своего духа, живым явлением самой русскости как таковой, пушкинская душа - душа истинно русского человека. «Чувства добрые я лирой пробуждал». - Пушкину глубоко свойственно эстетическое восприятие самой нравственности и нравственных проблем, т.е. острое чувство того, что мир несовершенен, не прекрасен, не логичен, если не добр и устроен несправедливо. И его смерть на дуэли - свидетельство высокой чести и нетерпимости ко лжи, выпадения из дисгармонии неправедного мира («Погиб поэт, невольник чести», - писал Лермонтов о Пушкине). Потому Пушкин - воплощенная поэзия, сам идеал подлинно русской поэзии, и потому все присущее Пушкину присуще самому языку русскому как таковому в его существе. - «Языку, который сам по себе уже поэт и который недаром был на время позабыт нашим лучшим обществом: нужно было, чтобы выболтали мы на чужеродных наречьях всю дрянь, какая ни пристала к нам вместе с чужеземным образованьем, чтобы все те неясные звуки, неточные названия вещей - дети мыслей невыяснившихся и сбивчивых, которые потемняют языки, - не посмели бы помрачить младенческой ясности нашего языка и возвратились бы мы к нему уже готовые мыслить и жить своим умом, а не чужеземным....Скорбью ангела загорится наша поэзия, вызовет нам нашу Россию - нашу русскую Россию» [29. С. 184-185]. Пушкинское в русском языке - его суть, его поэзия, его истина, его жизнь, его совесть.
Однако моральная ответственность столь высокого уровня требует от писателя, поэта, властителя дум, да и любого подлинно русского человека ученичества, с точки зрения Гоголя. Ведь пока не проникнется сам человек «чувствами добрыми» (согласно пушкинской традиции), милосердием и состраданием ко всему на свете, пока не преисполнится его душа благодарностью и любовью, не сможет он способствовать проникновению доброго начала в души людей. Тема духовнонравственного совершенствования и воспитания души, как отдельного человека, так и целого народа, нации проходит через все творчество Гоголя. Сама русская культура как таковая слишком молода еще в нравственном отношении и пребывает пока на стадии ученичества у древних культур на протяжении всей своей истории. Два великих моральных образца Древности предстоят перед ее взором. Две величайших этических традиции встречаются и сплетаются здесь: греческая и христианская, дабы преподать русской культуре великие «уроки морали» и посодействовать созданию ее собственного этического канона. В «Переписке» Гоголя есть глава об этом - «Об “Одиссее”, переводимой Жуковским». Главная гоголевская мысль здесь та же, только с глубокими древними корнями: урок морали дается поэтом, обретается в мудрости греческого логоса, в поэзии божественного греческого старца Гомера. Высокая нравственная культура обретается именно в поэзии, русская поэзия нравственно воспитывается древней греческой поэзией, формирующей язык ее этики, ее этический канон через перевод Гомера великим русским поэтом В.А. Жуковским. «“Одиссея” есть вместе с тем самое нравственнейшее произведение. Всякая малейшая черта в “Одиссее” говорит о внутреннем желании поэта всех поэтов оставить древнему человеку живую и полную книгу законодательства.
Видишь на всяком шагу, как хотел он облечь во всю обворожительную красоту поэзии то, что хотел бы утвердить навеки в людях, как стремился напомнить человеку лучшее и святейшее, что есть в нем» [Там же. С. 29]. В главе о Гомере и Жуковском есть важнейший смысловой момент, требующий особого внимания, - указание Гоголя на христианство Жуковского [Там же. С. 26]. Этот момент существеннее продумывается Гоголем в главе «Жизнь» на очень глубоком историческом уровне. Мысль Гоголя устремляется здесь в глубины истории, в мир великих культур Древности, к самым истокам христианства, чтобы объяснить суть русской души, по природе своей изначально склонной к высокой духовности, потому и воспринявшей христианскую веру всем существом своим, принявшей христианство - религию добра, любви, милосердия и благодати - естественным образом. - «В деревянных яслях лежит Младенец, над Ним склонилась Непорочная Мать и глядит на Него исполненными слез очами, над Ним высоко в небе стоит звезда и весь мир осияла чудным светом. Задумался древний Египет, понижая ниже свои пирамиды, беспокойно глянула прекрасная Греция, опустил очи Рим на железные свои копья, нагнулся Арарат, древний прапращур земли» [29. С. 247-249]. Христианство проливало свет на истинный смысл жизни человеческой: добродетельным, честным и праведным жизненным путем любви открывается «дверь» в жизнь вечную, духовную. Вот как и почему именно христианский логос и христианский этос стали приоритетными для молодой русской культуры в те древние времена (при всем ее почтении культурам Древнего Востока), и питали ее, воспитывали и взращивали на протяжении всей дальнейшей ее истории. Такова глубина гоголевской мысли о том, почему Жуковский и не только - каждый русский поэт, служитель искусства, да и любой из людей русских должен сделаться христианином, в этом высший смысл его жизни, его ответственность и долг. «Поэзия наша воспитывалась литературами всех народов, прислушивалась к лирам всех поэтов, добывала какой-то всемирный язык затем, чтобы приготовить всех к служенью более значительному. Нельзя служить и самому искусству, - как ни прекрасно это служение, - не уразумев его цели высшей и не определив себе, зачем дано нам искусство. Христианским, высшим воспитанием, должен воспитаться теперь поэт» [Там же. С. 183-184].