Этика «цифрового общества»: новый конфликт или новый баланс
А.Н. Супами
Аннотация
этический рефлексия цифровизация человеческий
В статье исследуются конфликтная и балансная перспективы этической рефлексии вызовов цифровизации. Опираясь на попытки концептуализации цифрового общества Мануэля Кастельса, Тома Редшоу, Мэри Чейко, теорию коммунальных и некоммунальных конфликтов Джорджа Симпсона, этику технологий Джозефа Питта и Петера-Поля Вербека, автор приходит к выводу, что цифровое общество действительно представляет собой специфическую модель отношений со все возрастающей связанностью и скоростью обмена, которая тем не менее осуществляет себя в логике ранее установленного и сущностно не изменившегося социально-экономического уклада. Вместе с тем последовательно расширяющаяся цифровая интервенция в пространство ценностно окрашенных человеческих интеракций делает очевидной необходимость этической рефлексии цифровизации, которая должна реализовать себя не в качестве экспликации цифровой этики как новой морали, но посредством приспособления уже существующего корпуса теоретической и прикладной этик к условиям цифровой эпохи. В этом контексте особое внимание уделяется конфликту ценностей как доминирующему способу обновления этических положений и достижению нового морального баланса, позволяющего эффективно адсорбировать противоречия, вызываемые цифровизацией. В статье показывается, что такого рода конфликты являются коммунальными, варианты их развертывания не содержат сценария структурного кризиса в силу достаточной эластичности зоны разногласий, позволяющей вместить большое количество компромиссных стратегий урегулирования. На основе выделенных базовых и субстанциональных характеристик цифрового общества авторы приходят к выводу, что скорость изменений, их алокальность будут способствовать развитию, а впоследствии и доминированию более гибких, нежели государственно-правовые регуляторы, форм этической институциализации результата инноваций.
Ключевые слова: цифровизация, цифровое общество, мораль, этика, цифровая этика, конфликт ценностей.
Ethics of “Digital Society”: New Conflict or New Balance
A.N. Sunami
Abstract
The article examines the conflict and balance perspectives of ethical reflection on the digitalization challenges. Based on digital society conceptions by Manuel Castells, Tom Redshaw, Mary Chayco, the theory of communal and non-communal conflicts by George Simpson, the ethics of technology by Joseph Pitt and Peter-Paul Verbeek, the author suggests that the digital society is indeed a specific model of social relations with an ever-increasing connectedness and speed of exchange, which, nevertheless, realizes itself in the previously established and essentially unchanged socio-economic structure. At the same time, the consistently expanding digital intervention in the space of value interactions makes ethical reflection of digitalization necessary, which should realize itself not as an explication of digital ethics as a new morality, but by adapting the already existing body of theoretical and applied ethics to the conditions of the digital age. In this context, the article focuses to the conflict of values as the dominant way for ethical positions updating and a new moral balance achieving in order to effectively absorb the contradictions caused by digitalization. The article shows that such conflicts are communal; the options for their deployment do not contain a scenario of a structural crisis, due to the sufficient elasticity of the zone of disagreement, which makes it possible to accommodate a large number of compromise settlement strategies. On the basis of the identified substantial characteristics of the digital society, the author concludes that the speed of changes, the lack of localization, will contribute to the ethical institutionalization of the innovations results as a more flexible form of regulation.
Keywords: digitalization, digital society, moral, ethics, digital ethics, conflict of values.
Процессы построения «цифрового общества», в гуще которых мы находимся, не перестают ставить новые вызовы перед академическим сообществом, вынужденным рефлексировать те или иные новшества, сопровождающие дигитализацию экономики, политики, социальных отношений и прочих сфер жизни практически одновременно с тем, как они происходят. Такое всепоглощающее явление, по сути делающее заявку на «новое общество», «новую эпоху», обоснованность которой, правда, еще предстоит доказать, естественным образом формирует общественный запрос к философии, которая одна только и способна работать в гуманитарной сфере с такими «большими данными», дать свою интерпретацию рисков, которые несут в себе применяемые в обыденной жизни цифровые технологии, появление новых агентов взаимодействия и разных форм коммуникации. Внедрение в социальную и культурную жизнь цифровых платформ уже привело к более чем объемному комплексу проблем и конфликтов как в сфере IT, так и в построении межличностного взаимодействия в цифровом пространстве. Кроме того, под влиянием фактора цифровизации изменяется характер текущих ценностных (нравственных) конфликтов -- наследия доцифровой эпохи.
Но прежде чем приступить к очерчиванию контуров новой этической нормальности хотя бы в пределах того размеченного пространства, которое к настоящему времени уже явно подверглось цифровой экспансии, необходимо дать обзор и классифицировать те наброски концепта «цифрового общества», которые появились в последние годы в научной литературе.
Очевидно, что первый и принципиальный пункт повестки дебатов, с которым мы неизбежно должны столкнуться, -- это вопрос, существует ли «цифровое общество» где-то еще помимо умозрительных научных построений. Действительно, события, происходящие в течение более чем 35 лет с момента появления интернета, должны нас убедить в том, что цифровое общество -- настоящее, что мы уже живем в нем. Новые профессии, новые образовательные программы или отдельные специальные курсы, международные, национальные или корпоративные планы -- все, что посвящено цифровизации, наглядно иллюстрирует веру экспертного сообщества и лиц, принимающих решения, в реальность цифрового общества. Было бы довольно смелым объявить это ошибкой. Не подлежит никакому сомнению, что мы наблюдаем вполне наглядный процесс «оцифровки» материи и сознания. Вопрос состоит в другом: является ли наблюдаемое построением нового типа общества или речь идет лишь об обновлении, актуализации старого порядка? Том Редшоу (Tom Redshaw), основываясь на справедливой посылке, что любая попытка классификации обществ должна базироваться на изучении производительных сил и рационализации производственных процессов, задается похожими вопросами: «В какой степени регистрируемая в настоящее время человеческая деятельность, объединенная все возрастающим количеством устройств, сигнализирует о новой логике техно-социального развития, или это продолжающаяся рационализация общества? Порождает ли чистая скорость, с которой информация теперь может производиться и обмениваться, новые общественные отношения, или ускорение производства всегда было сердцевиной капитализма?» [1, р. 426]. Вряд ли в настоящее время мы можем дать исчерпывающий ответ на эти вопросы. Тем не менее ряд ученых выделяют некоторые элементы, позволяющие, на их взгляд, если сосредоточить на них фокус внимания, не только описать, но и увидеть субстанциональные изменения общества, которые несет с собой его цифровизация. Главным образом это, конечно же, связанность и скорость.
Мы считаем, что заслуживающая внимания попытка обрисовать модус субстанциональных изменений предпринята в исследовательской программе концептуализации цифрового общества Мэри Чейко (Mary Chayko), в которой она оперирует термином «суперсвязанность» (superconnected). По ее утверждению, связанность технологического общества будущего будет, вероятно, основываться на принципиально иных моделях общественного договора, далеких от традиционных солидаристских оснований, как то: разделение труда, общее благо и прочие техники интеграции, постулируемые в классических структурно-функционалистских теориях. В основе такой связанности будет лежать все более и более усиливающаяся слежка. Мы можем предположить, что методологические приемы, позволяющие вскрыть основания «общества взаимной слежки», могут быть обнаружены в смежной концептуальной области, а именно в теориях «общества риска». Подмеченная Ульрихом Беком (Ulrich Beck) смена парадигмы общественного распределения с дистрибуции благ на дистрибуцию риска [2, р. 13] неоднократно и подробно описывалась нами в предыдущих работах [3], но, вероятно, через риск и риск-рефлексию будет относительно просто объяснить не технологическое, но этическое обеспечение, которое в будущем сделает слежку возможной и морально оправданной. Выделенная Мэри Чейко не слишком радостная перспектива может быть описана следующей схемой. Все более цифровизующийся экономический уклад стимулирует развитие big data, что, в свою очередь, требует все более и более новых и интеллектуально совершенных технологий анализа информации. По мере их распространения возможность отказа от взаимодействия с ними редуцируется вплоть до абсолютно ничтожной вероятности полноценного участия в жизни общества, в диапазоне от государственных услуг до сексуальных отношений, за пределами опосредующих контакт цифровых алгоритмов, создаваемых и обслуживаемых внешними по отношению к социальному субъекту силами [4].
Здесь необходимо отметить, что академический интерес к проблеме тотального цифрового контроля экспоненциально растет и проявляет себя в освещении частных и чрезвычайно разных сторон новой экономической реальности. Это и исследования влияния цифровых производственных алгоритмов на «жизненные процессы» (life processes) водителей «Убер», приводящие к «фрагментации, изоляции и покорности» [5]; и технологии «цифрового самоотслеживания» на рабочем месте в частных энергетических компаниях, регистрирующие сон сотрудников [6], и лонгитюдное исследование внедрения автоматизации рабочих процессов в государственных учреждениях, конечный результат которого выходит за пределы изначальных целей и вступает в противоречие с реальной рабочей практикой [7], -- десятки работ на подобные темы были написаны за последние годы.
В то же самое время есть ли у нас основания интерпретировать проблемы тотального контроля как принципиально новые вызовы? Разве Мишель Фуко (Michel Foucault) не описывает нечто подобное в своей классической работе «Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы»? «Паноптикон обеспечивает даже средство контроля за собственными механизмами. Из центральной башни начальник может шпионить за выполняющими его распоряжения служащими: фельдшерами, врачами, мастерами, учителями, надзирателями. Он может постоянно судить об их действиях, изменять их поведение, навязывать им методы, которые считает наилучшими» [8, c. 299]. Не является ли «суперсвязанность» просто новым паноптико- ном, в центре которого отныне находится не «салон короля», а серверные станции и программы-операторы данных? Не развивает ли она уже характерные в доцифровую эпоху дисциплинарные техники на более совершенных началах, где объектом наблюдения являются уже не отдельно цех, казарма, тюрьма или школа, а общество во всей совокупности своих взаимодействий?
Далее мы еще вернемся к проблеме связанности в ее этическом осмыслении, так как и Мэри Чейко, и ряд других исследователей указывают на неоднозначность тренда на ценностную трансформацию под воздействием цифровизации.
Другой стороной, не менее важной, чем связанность, является скорость. Во многом именно драматически возрастающая скорость обмена породила целый комплекс подходов, провозгласивших разрыв с прошлой нормальностью. Именно на этом изменении во многом основывался Мануэль Кастельс (Manuel Castells) в своих выводах о технологической революции [9]. Модные ныне в академическом дискурсе концепты «четвертая промышленная революция», «посткапитализм» также базируются на констатации резкого ускорения социальных процессов. Конечно, нужно иметь в виду, что скорость и связанность составляют своеобразный методологический пакет. Именно на таком подходе основывается рефлексия социологического наследия, предпринятая в работе Джуди Вайкман (Judy Wajcman) и Найджела Додда (Nigel Dodd) «Социология скорости». Взаимная обусловленность связанности и скорости такова, что подчас сложно отделить одно от другого. Возникающие в прошлых точках бифуркации эпох новые формы связанности, например финансы, давали импульс увеличению скорости обмена, что, в свою очередь, конституировало связанность на принципиально ином уровне. Скорость, достигнутая благодаря цифровизации, приводит время к своему Абсолюту [10]. Иными словами, время становится величиной, отныне ничему не подчиненной. Том Редшоу называет это своеобразным отчуждением времени от смысла. «Время, как оно есть, сводится к головокружительной процессии непрерывных инноваций, направленных на неразличимое... мы должны неуклонно увеличивать темп жизни, чтобы быть более эффективными и продуктивными во имя прогресса, что не подвергается сомнению, как и неясность того, к чему мы движемся» [1, с. 429]. Каждое из представленных в «Социологии скорости» эссе чрезвычайно интересно в плане ревизии прошлого и настоящего социологии. Текущие процессы как бы опрокидываются в прошлое, связываются в единый непрерывный, всепоглощающий и ускоряющийся вне нашего контроля прогресс. Парадоксально (и здесь мы снова можем обнаружить подтверждение «коэкзистенции» связанности и скорости), но ускорение процесса не освобождает время для нас самих. Другой стороной ускорения обмена должно было бы стать сокращение объема времени, затрачиваемого на обмен. В действительности же ускорение алгоритмов приводит исключительно к росту количества алгоритмов, в которых мы вынуждены участвовать, в силу той самой самовозрастающей связанности. Это в равной мере касается как экспансии социальных сетей в нашу частную жизнь, меняющих этический фрейм межличностной коммуникации в сторону обязанности быть всегда на связи, так и фактического стирания границ рабочего и нерабочего времени в производственных процессах «постфордистского труда», что отражается в изменении требований к «рабочей этике» сотрудника.
Но и скорость, как и ранее связанность, не дает повода категорически утверждать создание нового «цифрового общества» как чего-то неизмеримо большего, нежели просто модернизированная инфраструктура капитализма. Более того, идея «цифрового общества», представляющая собой целый комплекс различных концептов -- «транснациональный сетевой капитализм» Кристиана Фукса (Christian Fuchs) [11], цифровой капитализм Дэна Шиллера (Dan Schiller) [12], «виртуальный капитализм» Майкла Доусона (Michael Dawson) и Джона Фостера (John Bellamy Foster) [13] и др., -- рождается из критики теории информационного общества как некоего принципиально нового уклада. Так, уже упомянутый выше Мануэль Кастельс, предпринявший, вероятно, самую монументальную попытку провести дескриптивный анализ мира, в котором мы начали жить, действительно утверждает, что мы наблюдаем установление общества нового типа. Но в то же время, как замечает Татьяна Науменко, «нигде прямо не говорит о приходе информационного общества, всячески стараясь откреститься от использования этого термина... предлагает называть современный этап функционирования общества “информациональным капитализмом”, подчеркивая тем самым как присутствие кардинально нового, так и преемственность» [14, с. 35].
Остановившись на таком компромиссном варианте принципиального нового, но капитализма, рассмотрим, какими особенностями наделяет его Мануэль Кастельс [15, с. 77-78].
Во-первых, информация становится сырьем новой эпохи и переворачивает связку информация -- технология с ног на голову. Теперь технология воздействуют на информацию, а не информация на технологию, как прежде. Во-вторых, в отличие от предыдущих эпох, когда лишь некоторые, пусть и значимые, стороны нашего существования подвергались воздействию новых технологий, теперь, в силу интегральности информации, все без исключения индивидуальные и коллективные процессы оказываются в зоне поражения новым укладом. В-третьих, любая система или совокупность реализует себя в сетевой логике. В-четвертых, с сетевой логикой связана гибкость новой «информационно-технологической парадигмы». Эта особенность заслуживает отдельного внимания, к ней мы вернемся позже. И наконец, в-пятых, если в доцифровую эпоху мы наблюдали относительно изолированные друга от друга технологические траектории, то в новой реальности конвергенция технологий способна достичь невероятного уровня интеграции, в том числе и в духе прежде фантастических и все еще спорных трансгуманистических перспективах объединения в целостный комплекс органов человека и электронных девайсов [16].