С. Холл в 1904 г. описал поведение несовершеннолетних преступников.
В 1909 г. была открыта клиника Уитмера - Чикагский институт подростковой психотерапии, которая стала образцом первой клиники по Перевоспитанию малолетних правонарушителей. В первой половине XX столетия в американских университетах было больше всего написано диссертаций по криминальной психологии.
Психолого-правовые исследования были ориентированы скорее на обеспечение правопорядка, чем на изучение криминального поведения. Психологов и психиатров традиционно интересовало, какие люди становятся преступниками и почему, а социологи исследовали соответствующие сегменты населения (Блэкборн Р., 2003) и часто отвергали психологические точки зрения на делинквентность как пережиток «мягкотелости», имеющий второстепенное значение для развития криминальной психологии. Тем не менее психологи принимали участие в основании Института делинквентности в 1931 г., а впоследствии - Клиники психопатии.
В США психология и психиатрия также оказывали влияние на развитие криминологии, о чем свидетельствует интерес к такой теме, как исправление несовершеннолетних правонарушителей. Таким образом, сложилось мнение, что исследование отдельных преступников - дело психологов, которые устанавливают взаимосвязи между криминальным поведением и личностными атрибутами правонарушителей [19, с.6].
В начале XX в. предмет криминальной психологии получил свое окончательное оформление в капитальном труде Г. Гросса "Криминальная психология" (1905 г.). Г. Гросс рассматривал судебную психологию как прикладную отрасль общей психологии. "Чтобы знать правила, которые руководят психическими процессами в судебной деятельности, требуется особая отрасль прикладной психологии. Эта последняя занимается всеми психологическими факторами, которые могут идти в расчет при установлении и обсуждении преступления" [13, с. 219].
Г. Гросс познакомил юристов с современными ему достижениями в экспериментальной психофизиологии (с учением Густава Теодора Фехненра о закономерностях ощущений), с особенностями психомоторных реакций человека, с закономерностями мышления, памяти и др. Получает развитие психология формирования и получения показаний (Марбе, Штерн, Вертгеймер). Альберт Хельвиг исследует психологию допрашивающего (полицейского, судьи, эксперта) и допрашиваемого (обвиняемого, потерпевшего, свидетеля), разрабатывает психологическую технику допроса.
Также обширны исследования П. Кауфмана "Психология преступности" (1912 г.) и Ф. Вульфена "Психология преступника" (1926 г.).
В XIX - первой половине XX в. судебная (уголовная) психология особенно интенсивно развивалась в Германии. Немецкие криминологи перенесли центр тяжести в своих исследованиях на изучение личности преступника, среды его обитания (Франц фон Лист, Моритц Липман и др.). Внимание зарубежных юристов к личности преступника резко возросло после опубликования в 1903 г. книги Густава Ашаффенбурга "Преступность и борьба с ней" (переведена на русский язык в 1912 г.). В 1904 г. Г. Ашаффенбург основал "Ежемесячный журнал по проблемам судебной психологии и реформы уголовного права". Преступность Г. Ашаффенбург объяснял различными индивидуальными проявлениями социальной непригодности преступников.
Была осуществлена одна из первых попыток классификации типов преступников. Полагали, что только на этом пути можно выявить подлинные причины преступности. Личностные особенности преступников стали изучаться комплексом наук - биологией, психологией, социологией и психиатрией.
Вторым направлением развития судебной психологии явилась разработка проблемы свидетельских показаний, которые в конце XIX в. подверглись экспериментально-психологическому исследованию. Такие исследования проводились в Германии (Штерн, Липпман, Лист), во Франции (Бине, Клапаред). Результаты этих исследований регулярно публиковались в издаваемом Штерном журнале "Доклады по психологии показаний" (Лейпциг, 1903- 1906 гг.).
Третьим направлением работ по судебной психологии явилась разработка методов психологической диагностики ("причастности"), т. е. психологических методов установления виновности подозреваемого и обвиняемого. В качестве такого диагностического метода использовался ассоциативный эксперимент. Метод этот состоит в том, что испытуемому предлагается какое-нибудь слово, на которое он должен ответить первым словом, пришедшим ему в голову. Эта как будто легкая задача на самом деле оказывается не такой простой. В обычных условиях испытуемый легко отвечает первым словом на предложенное ему. Ситуация резко меняется, когда он должен отреагировать на слово, вызывающее у него эмоциональное, аффективное воспоминание.
Преступление, особенно тяжкое, у лиц, впервые совершивших его, всегда связано с сильным эмоциональным переживанием. Поэтому если испытуемому, подозреваемому в совершении преступления, называют слово, имеющее отношение к преступлению, то оно вызовет у него заметную эмоциональную реакцию, в результате чего у испытуемого ассоциативный процесс сильно тормозится или в целом затрудняется. Это выражается в том, что значительно удлиняется время реакции или испытуемый реагирует необычным словом, ничем не связанным со словом-стимулом (иногда просто повторяет слово-стимул).
Психологи совместно с юристами разработали новый вид допроса, при котором для обвиняемого, отрицающего вину, составляется определенный список слов, ряд которых должен ассоциироваться с обстоятельствами совершения преступления. Психолог с секундомером в руках через равные промежутки времени зачитывает слова.
Как происходит такой допрос, рассказал Карел Чапек в своей новелле "Эксперимент профессора Роусса". К профессору приводят некоего Суханека, который уже неделю находится под арестом по подозрению в убийстве владельца такси Йозефа Чепелки. Машина исчезнувшего Чепелки найдена в сарае Суханека, а на рулевом колесе и под сиденьем шофера обнаружены пятна крови. Арестованный все отрицает и даже на слова профессора начинает отвечать только после угроз начальника полиции.
"- Стакан, - повторил профессор Роусс.
Пиво, - проворчал Суханек.
Вот это другое дело, - сказала знаменитость. - Теперь отлично.
Суханек подозрительно покосился на него. Не ловушка ли вся эта затея?
Улица, - продолжал профессор.
Телеги, - нехотя отозвался Суханек.
Надо побыстрей. Домик.
Поле.
Токарный станок.
Латунь.
Очень хорошо.
Суханек, видимо, уже не имел ничего против такой игры.
Мамаша.
Тетка.
Собака.
Конура.
Солдат.
Артиллерист.
Перекличка становилась все быстрее. Суханека это забавляло. Похоже на игру в карты, и о чем только не вспомнишь!
Дорога, - бросил ему Ч. Д. Роусс в стремительном темпе.
Шоссе.
Прага.
,3- Бероун.
Спрятать.
Зарыть.
Чистка.
Пятна.
Тряпка.
Мешок.
Лопата.
Сад.
Яма.
Забор.
Труп. Молчание.
Труп! - настойчиво повторил профессор. - Вы зарыли его под забором. Так?
Ничего подобного я не говорил! - воскликнул Суханек.
Вы зарыли его под забором у себя в саду, - решительно повторил Роусс. - Вы убили Чепелку по дороге в Бероун и вытерли кровь в машине мешком. Куда вы дели этот мешок?'".
Роусс оказался прав. Труп Чепелки, обернутый в окровавленный мешок, был зарыт под забором в саду у Суханека.
Метод ассоциативного эксперимента, распространенный в начале XX в., явился в определенной степени прообразом современного лай-детектора (определителя лжи), или полиграфа, прибора, нашедшего самое широкое применение в следственной и судебной практике в современных западных странах и особенно в США.
В целом проблема допроса оказалась наиболее разработанным разделом зарубежной судебной психологии [48, с.24-26].
Данные экспериментальных исследований в области психологии свидетельских показаний послужили основой применения в судебном процессе психологической экспертизы, что явилось четвертым направлением развития зарубежной судебной психологии. В рамках этого направления появились такие работы, как "Психология юных свидетелей по делам о половых преступлениях" Л. Штерна (1926 г.), "Психолог как эксперт в уголовных и гражданских делах" К. Марбе (1926 г.). Некоторые судебные психологи того времени (Штерн, Марбе, Клапаред) сами выступали в суде в качестве экспертов.
Пятым направлением развития судебной психологии явилось выделение из прикладной психологии труда ("психотехники") - раздела, посвященного психологическому изучению следственно-судебной деятельности как профессии, разработке профессиограмм следователя, судьи и на этой основе рекомендаций по подбору и обучению следственно-судебных кадров, научной организации их работы. Наибольшую известность в этой области получила трехтомная работа Г. Мюнстерберга "Основы психотехники" (1914 г.), специальный раздел которой посвящен применению психологии в праве.
В 50 - 60-е гг. XX в. вновь возрос интерес к проблемам юридической психологии. В это время появляются такие фундаментальные исследования, как "Психология и преступность" Р. Луважа (1956 г.), "Правовая и криминальная психология" Г. Тоха (1961 г.), "Криминальная психология" О. Абрахамсона (1961 г.), "Психология для работников следственных, судебных и исправительных органов" Г. Дудича (1955 г.) и др. [48, с.26-28].
Среди отечественных ученых, несмотря на различие во взглядах на юридическую психологию, существует, в общем, сходное понимание предмета криминальной психологии. Другие науки изучают эти явления с точки зрения их собственного предмета. Цели криминальной психологии направлены на изыскание эффективных путей и средств предупреждения преступности, на получение достоверных знаний о психологии преступника и преступления [19, с.8].
Авторами наиболее крупных работ в области зарубежной криминальной психологии являются Г. Тох (Правовая и криминальная психология. Нью-Йорк, 1961), Д. Абрахамсен (Криминальная психология. Нью-Йорк, 1967), бельгийский криминалист и психиатр Р. Луваж (Психология и преступность. Гамбург, 1956), Н. Джонстон (Психология наказания и исправления. Лондон, 1970), Г. Тосб (Психология преступности и уголовного правосудия. Нью-Йорк, 1979) и другие. В этих работах широко используются социально-психологические и криминологические идеи французских социологов Габриэля Тарда (1843 - 1904) и Эмиля Дюркгейма (1858 - 1917).
.3 Развития криминальной психологии в России
С момента возникновения Российского государства и до конца XYIII в. борьба с преступностью носила чисто механический характер и имела два основных метода воздействия: возмездие и устрашение. Так, «Наказ до градского благочиния касающийся», относящийся к 1649 г., гласил, что «в Белом каменном городе для сбережения от всякого воровства» применяются следующие меры: «приказчикам, да со всяких людей с десяти дворов по человеку предписывается ездить в своем объезде день и ночь и беречь накрепко, чтоб на улицах и в переулках бою и грабежу, и корчмы, и табаку, и иного никакого воровства не было». Меры же наказания избирались «наиболее дешевые» и организовывались наиболее простым способом. В этот период, как отмечает Н.Д. Сергеевский, было много выдающихся примеров «разврата, грабежа, насилия, неправосудия, взяточничества, а смертная казнь была общим нормальным наказанием» [37].Такая беспощадность в казнях, по мнению Н.Д. Сергеевского, свидетельствовала о том, что «жизнь и личность отдельного человека теряла всякую цену, тюрьма была местом скорби и страдания, а не местом исправления и перевоспитания преступников. В тюрьмах и ссылке преступники гибли массами и потоками проливалась их кровь. Государство же не вторгалось в духовную жизнь преступника».
Переход от чисто механических мер предупреждения преступлений к формам, учитывающим хотя бы в незначительной степени личность преступника, начался в XYIII веке и совпал по времени с первыми попытками применения некоторых психологических знании для целей уголовного права.
Проблемы криминальной психологии волновали еще лицейских учителей А. С. Пушкина: А. П. Куницына, А. И. Галича.
В России психология как наука стала зарождаться в XVIII в. Однако какого-либо влияния на уголовное судопроизводство это не оказывало, поскольку в то время господствовал розыскной (инквизиционный) процесс, не нуждавшийся в применении психологических знаний. Уголовное судопроизводство было основано на тайном, письменном процессе, на стремлении получить признание обвиняемого любой ценой, в том числе с помощью самых изощренных, зверских пыток. Наряду с физическими пытками применялись психологические, основывавшиеся на использовании обыденного опыта воздействия на человека. Предпринимались попытки заставить человека под воздействием специально созданных условий и ситуации выдать свои чувства и истинное отношение к событию, которое являлось предметом расследования. "Устраивались потрясающие обстановки, - писал Л. Е. Владимиров, - вводили подозреваемого или обвиняемого в слабо освещенную комнату, где лежал труп убитого, и у трупа торжественно увещевали обвиняемого сказать правду, рассчитывая на то, что потрясенный виновник выдаст себя...". Большое внимание при этом обращалось на поведение обвиняемого, на его жесты, интонацию, мимику и т. д. Составлялся специальный протокол о "держимости и жестах подсудимого" во время допроса.
Наряду с подобным использованием обыденной психологии в XVIII в. в отдельных работах упоминаются тактические рекомендации ведения следствия. Много интересных советов такого рода содержится в работе И. Т. Посошкова (1652-1726) "Книга о скудости и богатстве", в которой давались психологические рекомендации относительно допроса обвиняемых и свидетелей. В частности, автор обобщил использование приемов допроса свидетелей, дающих ложные показания, подробно изложил, как надо детализировать показания лжесвидетелей с тем, чтобы получить необходимый материал для их последующего изобличения.
М. М. Щербатов (1733-1790), историк и философ, автор "Истории российской с давних времен", указывал на необходимость разработки законов с учетом психологии народа. Он одним из первых поднял вопрос об условно-досрочном освобождении от отбытия наказания, положительно оценивал фактор труда в перевоспитании преступника [48, с.27-28].
Таким образом, же в XVIII столетии ученые-юристы и практики ощутили объективную потребность в психологической интерпретации преступлений, исследовании личности преступников, объяснении их поведения, а также особенностей их взаимодействия в криминальной среде. Наиболее распространенными методами исследования были наблюдение и анализ. Однако отсутствовали необходимый психологический инструментарий и научный аппарат, что затрудняло получение объективной психологической информации о природе преступлений.
В начале XIX в. предпринимаются попытки обоснования отдельных уголовно-правовых положений психологическими знаниями. В 1806-1812 гг. в московском университете читался курс "Уголовной психологии" [48, с. 28].